По мере того, как Тан удалялся от двора, шум постепенно стихал, он перестал слышать голоса, неспешно направляясь к выходу из города, едва ли обращая внимание на что-то вокруг, погруженный в собственные мысли. Его ведь даже в столицу могут не пустить, чтобы попрощаться с погибшими. Сколько же страданий несут в себе люди, которые обезумели от жадности и власти. Взять даже того же Императора. Эти пустые обвинения в адрес Веймина, о нем и Регенте Веймин будет горевать меньше всего. Он сделает все, чтобы поговорить с ними напоследок, даже если ради этого потребуется пожертвовать жизнью. Брошенный всеми и оставленный Небесами наедине со своим горем...какую пользу он может принести этому миру кроме как своих никому не нужных стихов? И те Денфей в свое время не оценил.
В голове Тана пролетали воспоминания: их знакомство, бесконечные угрозы, желание обладать, а затем все меняется. Та их ночь в покоях Денфея, первый поцелуй, их прикосновения друг к другу...Веймин не мог передать словами, как ему жаль, что последнее его воспоминание об альфе - их ссоры там у подножия горы. Вместо поцелуев он осыпал его проклятиями и грубыми словами.
Из собственных мыслей его вырывает чей-то голос. Чей-то очень знакомый и родной голос. Неужели он уже настолько сошел с ума в своем горе, что слышит голос Хао? Нет, это не может быть он. Откуда ему вообще тут взяться? Но этот голос продолжал настойчиво звать и приближаться, омега даже слышал быстрый бег. Он боится собственного безумства, но все же оборачивается, видя перед собой альфу. На вид вполне живого, он стоял перед ним, склонив колено, едва дыша.
- Это не можешь быть ты... - Растерянно шепчет Веймин, прикладывая ладони ко рту, мотая головой, - я, должно быть, совсем сошел с ума. Или это разум мой надо мной насмехается, либо Небеса подослали ко мне демона в твоем обличие, - омега перестает видеть перед собой что-то четко из-за хлынувших в моменте слез, протягивая дрожащую руку к мужчине. Как же ему было страшно не ощутить под ней ничего живого и теплого, такого родного и важного.