чайлд смотрит в спину удаляющейся синьоре и стискивает зубы. назойливая сука в очередной раз решила, будто переиграла его.

чайлд переводит взгляд на моракса и, едва тот открывает рот, выставляет вперёд ладонь.

– помолчите, учитель.

по телу ощущением гадким – ток. глаз порчи требовал крови.

но тарталья – молодец. тарталья – рубаха-парень, лучший из лучших и с навечно приклеенной к лицу бахвальской улыбкой хитрого полярного лиса. тарталья своё ещё возьмет, вырвет острыми зубьями из чужой плоти, и утолит зудящий на кончиках пальцев голод. но то будет после, позже, не сейчас.
пока что он – предвестник, тот, кто чуть не погубил ли юэ, тот, на кого косятся с опаской, а матери прячут детишек за своими юбками. и было только вопросом времени, когда же сама воля небес цисин потребует, нет, прикажет баловню судьбы рассказать всё, без утайки, грозя, что не сносить ему головы в противном случае.

но убийство для чайлда – лёгкий флирт. нин гуан не вселяла в него того животрепещущего страха, но заинтересованность на грани с фальшивой лестью.
договорённость свою они скрепили вином и горячим шёпотом на грани дыхания чужого на губах собственных.

а потом он встречает его – мальчика, чьё сердце сковали вечные льды, такого же отмеченного бездной, но от чего-то делавшего вид, будто у него всё хорошо.

кэйя альберих вышагивал по улицам ли юэ с надменным спокойствием, шутил на грани фола и мастерски ускользал от требовавших прямых ответов на свои вопросы. за всё время, что фатуи следил за рыцарем, он успел досконально изучить тот распорядок, который ему хотели показать, те привычки, что свойственны многим, и у тартальи из глотки рвался лающий смех.

даже в момент, когда лезвие меча чужого стальной прохладой обдавало горло. даже тогда чайлд смеялся, как сумасшедший, и говорил сбивчиво, быстро, нервно немного.

так он и обнаружил себя на пути в моншдадтские земли в вполне приятной компании.

оказывается, когда альберих не строил из себя невесть пойми что, то был весьма приятным собеседником: что может быть лучше, нежели скоротать дорогу за беседой, особенно если она поддерживалась с обеих сторон? пожалуй, лучше было лишь помочь жителям одной из деревень, которую они проезжали – те жаловались, что в их краях развелись бандиты, с которыми и не совладать-то толком. о, в этот момент тарталья предвкушал не только отличный повод размять кости, но и вдоволь поживиться; и плевать, что в кошельке дребезжала мора, коей его щедро одарили на время задания.

плевать.

бандиты  оказались сущими слабаками: всего-то горстка дилетантов, с которыми двое мужчин разобрались быстро, словно орехи щёлкать. а вот сокровища, которые они обнаружили, можно было весьма выгодно обменять у торговцев на провиант. или что-то, чем можно промочить глотку.
чайлд и не думал, насколько сильно его мучила жажда, пока они не оказались на небольшом постоялом дворе.

в дальнейшем он помнит лишь громкие песни бардов, людской смех и шёпот у уха, что проскальзывал в затуманенное алкоголем сознание, будто змея.
утро встречает ярким солнцем, бьющим в запылённые стёкла, гомоном с первого этажа и телом рядом на слишком мелкой для двоих взрослых постели. тарталья, понимая, что вновь уснуть не представляется возможным, с тихим стоном садится и растирает заспанное лицо, после, щурясь, осматривая комнату – типичная ночлежка, дышащая на ладан. но, вот что интересно.

никак не удаётся найти скинутые в ночном порыве вещи.

ещё раз осмотрев помещение, фатуи опускает босые ноги на деревянный пол и поднимается, делая обход и осматривая каждую дощечку.

да. ни глаз бога, ни одежды, ни сумок. ничего.

– эй, рыцарь, – сипло зовёт он своего спутника, возвращаясь к постели и касаясь ладонью смуглого плеча, – просыпайся. царица тебя дери, альберих, подъём, у нас проблемы.