Мерцающий свет резал глаза. Тени знакомых лиц вспыхивали и гасли. Низкий гул, похожий на работу далёкого двигателя, давил на виски.

Эми Понд дёргалась во сне, не зная, что лежит в безопасности собственной спальни. Перед ней снова стояла другая она — состарившаяся, измученная Амелия с глазами, в которых уже не осталось удивления. Эми знала этот сценарий наизусть. Знала, чем он кончится. И всё равно каждый раз кидалась вперёд, словно в этот раз смерть можно было обмануть.

« … ТАРДИС не допустит этого парадокса … » — она слышит голос Доктора, прорезающийся сквозь туман её сна, будто поражая рассудок. эми дёргается сильнее; покрывало кажется железной плитой, что придавила её к месту, не позволяя спасаться бегством. « ... Только одна из них может жить. » Фрагменты воспоминаний сменялись всё чаще, звон в ушах усиливался. Образы закружились быстрее. Она больше не была той, кто смотрит на это со стороны — нет, она стала той, кого бросили умирать в одиночестве, среди врагов.

Нынешняя Эми бьётся почти в конвульсии, когда звучит последующая фраза; её руки смыкаются в кулаки, где аккуратные ногти оставляют фиолетовые полумесяцы на ладонях. « Я отдаю ей свои дни. » Красная вспышка. Тьма. И крик — её собственный, рвущий горло ещё до того, как сознание вернулось.

Эми проснулась с хрипом. Лёгкие горели. Немного успокоив сбитое дыхание, девушка убрала прилипшие пряди рыжих волос прочь от лица. Страх и ярость смешались в гримасе. Почему в её снах чаще всего кто-то умирает?

Она едва ли не упала с кровати. Одёрнула смявшийся шёлк ночнушки, сгребла в охапку плед, закуталась в него, точно в броню, и босиком прошла через тёмную гостиную прямиком к балкону, расположенному на границе кухни. Распахнула дверь. Ночной воздух хлестнул по щекам — холодный, честный, безжалостный. На вкус, как облегчение.

Доктор не смог бы спасти её от одной-единственной вещи. 
От самой Эми.

На кухонном столе лежала почти пустая пачка сигарет. Эми схватила её вместе со спичками, наспех натянула тапки(левый на правую ногу, да и плевать, затем вышла на балкон. Опустилась за крошечный столик с заваленной окурками пепельницей. Вытащила сигарету, зажала между искусанными губами. Открыла коробок.

Одна спичка. Последняя.

Чиркнула. Пламя лизнуло дерево — и ветер тут же задул его, как свечу на именинах, которых больше не будет.

Она всхлипнула; почти проскулила. Коротко, по-звериному, срывая и без того осипший голос. Сигарета полетела с балкона в темноту. Эми вцепилась в перила так, что побелели костяшки.

Горький смешок сорвался с губ сам собой. Со стороны, должно быть, зрелище то ещё: растрёпанная рыжая бестия, воющая на луну. Сумасшедшая? Отлично. Сумасшедшая —  это лучше, чем мёртвая внутри. Сумасшедшая хотя бы ещё может сорваться и бежать.

Она опустила голову на сложенные руки, прижалась лбом к холодному металлу и закрыла глаза.
Рори. Это имя всплыло, как свежий синяк на белоснежной коже. Она выгнала его(кажется, уже целую жизнь назад, хотя на деле прошло всего лишь пару месяцев). Выгнала не потому, что разлюбила, а потому, что не могла дать ему того, чего он хотел больше всего. Семью. Детей. Нормальную жизнь, без синей будки в голове у жены. И теперь каждый раз, когда она смотрела в зеркало, видела в своих глазах гложущую вину — ту, которую было не спрятать за сарказмом и острыми шутками. Потому что если не шутить, то придётся признать: она осталась здесь. Одна. В квартире, где когда-то звучал смех Рори и где теперь живёт только эхо шагов, которых больше нет.

Она ненавидела себя за то, что всё ещё ждала. Ждала гула двигателей. Ждала, что однажды в переулке под фонарём материализуется тёмно-синяя дверь. Ждала, что Доктор придёт и вытащит её из этой тишины, как вытаскивал тысячу раз до этого.

Но он не приходил.

А она всё равно ждала, потому что иначе просто не умела. Курила из принципа, потому что Рори был против(хотя уже не видел этого), а Эми никогда не играла по чужим правилам. Она была продуктивна — билборды с её лицом обрамляли не один торговый центр в округе. Работать на износ, чтобы уснуть так крепко, что даже кошмары не смогут пробиться сквозь изнеможенное сознание — это стало её новым призванием, неизменным спасением.

Завтра будет новый день. Вспышки камер. Фальшивые улыбки. Автографы.И внутри — та же пустота, та же надежда, которую она ненавидела, но никак не могла погубить.

Эми медленно выдохнула в темноту. Дым давно рассеялся. Остался только холод и запах горелой спички.

И тишина, в которой, если очень прислушаться, можно было расслышать далёкий, невозможный гул, преследующий её в бессонные ночи, словно изощренная галлюцинация.