Ещё вкус купленного в Англии пончика маячит на губах Доктора, когда они приземляются на этом гигантском космическом корабле.
Перед выходом Доктор меняет гэта на кеды, ибо что-то подсказывает: японские деревяшки не справятся с напряжением снаружи, а вот старые-добрые конверсы проверены самим временем, хо-хо!

— Да, да, знаю-знаю. Ты думаешь, что я  сдался, — быстро выговаривает Доктор, не желая слушать деморализационно-ядовитых комментариев старого-доброго врага о его так называемых «слабостях» касаемо гардероба.

— Отвечаю: философия, психология, чутье, законы физики и собственный опыт твердят в один голос, что если хочешь получить что-то хорошее, продолжай смешивать консерватизм с либерализмом. Кеды и кимоно как раз подходят под данный рецепт. Новый, хочу отметить. Придуманный только что.

А между тем, дерганые движения рук во время завязывания шнурков и высунутый кончик языка выдают его волнение с головой. Высшую степень оного. Такое было с ним во время первой обкатки ТАРДИС, забросившей неподготовленных Тету и Кощея на Сол 3. Это детский страх потери контроля. Неизвестные условия новой игры. Свобода действий и одновременная скованность.

Как бы долго Доктор ни возился со скрещиванием чуждых друг другу предметов, это заканчивается удивительно вовремя. Мрачно вовремя.

Теперь точно известно, что Мастер не врал насчёт цели их путешествия. И тело Мастера тоже не лжет, истекая кровью.

— Безумие.

У Доктора рот открывается от изумления и ужаса, когда он видит все это воочию.

— Я среди трёх Мастеров! И один, точнее, одна из них — женщина?! Но в чем причина?! Мастер, где ты подцепил это лицо? В девятнадцатом веке, судя по наряду?

Он восклицает так, чтобы копия его друга услышала, но обращается и к нему, и к ней одновременно, потому что ему чертовски, до невозможности любопытно узнать, что она такое. Это первое. А второе — Доктор ослабляет нить натянутого до предела момента неизбежного, которое чует не хуже Мастера, пусть и не вынужден истекать кровью.

— К слову! Я — ваш Доктор. Один на всех! Как будете делить?

Каучуковая подошва этих свеженьких кед предательски скользит по мокрым сочным стеблям. Подобрал look, называется! Это мешает бежать, поэтому Доктор размахивает руками и ещё активнее кричит «стой, стой, стой!» на  протяжении всего своего нелегкого пути длиной в несколько метров, на случай, если не-его-Мастер решит по добру по здорову объединиться с женской версией против общего врага. А его-Мастер знает, что это приведет к катастрофе, верно? Если быть точным — к смерти. Поэтому голос Доктора полон убедительного отчаяния пиратского попугая, кричащего «полундрррра!»

В конце он поскальзывается, выбрасывает руки вперёд, хватается за ворот чужого вычурного пиджака. И ужасается.

— Ты не тот. Ты другой. Вас не перепутать, — мгновенно понимает он, ощупывая чужое ”я“ через одежду.

Больше, больше, больше информации в чужой мозг. Перегрузить. Уронить на землю этого галлифрейца со знакомым лицом, которое теперь для него как подделка, и к которому Доктор испытывает резкую инстинктивную неприязнь. Все дело в закачанной в него какой-то иной памяти. В ней запечатаны ошибки. Яд.

Лёжа на траве, Доктор обвивает «Мастера- -номер-два» ногой.

— Ты задержан до выяснения обстоятельств, — грозно шипит он тому в ухо, а потом бросает предупреждающий взгляд на мисс Мастер, понимая, что только что умыкнул ее «добычу», стал соавтором сценария. Он помнит, как Мастера во всех ипостасях бесит последнее.