Чертов упрямый олень! Вокс падает лицом в кресло, и комнату оглашает злобный рык — блядь, он был уверен, что Аластор совершенно не против, ведь тот почти ответил согласием, а теперь ведет себя как ебаная девственница!

Злобно зашипев, он поворачивается к Радио-демону и зрачок в одном глазу принимает форму зигзага, отдаленно напоминающий линию пульса, что свидетельствует о том, что терпение бизнесмена подошло к концу. Презрительный тон и жесты Аластора словно нагоняют красный туман перед глазами, и когти начинают источать электричество — олень хочет драки? Он ее получит, блять!

— Какого хера, спрашиваешь? А сначала ты не понял, что я блядь от тебя хочу? Я думал, мы перешагнем эту черту, сам посуди, я... Я блядь думал, что ты ко мне примкнешь, а ты как вцепился в свое радио, так и трясешься над ним, фыркая на весь прогресс так, будто он лично тебя оскорбляет! Хочешь правду? Ты словно дерьмо мамонта, трясешься над прошлым, в котором полно устаревшей херни, от которой пользы никакой! Ты серьезно думаешь, что твое РАДИО составит хоть малейшую конкуренцию моему ТВ?

Его не пугает внезапная темнота, не пугают стрелки в глазах Аластора, Вокс пребывает в абсолютном бешенстве. Он ненавидел когда ему отказывают. Он возьмет свое — сейчас или никогда. И если потребуется для этого применить силу — он это сделает. Хотелось стиснуть в когтях волосы уже бывшего приятеля, поставить на колени и заставить смотреть себе в глаза — унизитьрастопатьсломать — все это бешено стучит в цифровом разуме, бьется жаркой яростью в груди, не позволяя мыслить адекватно. В любое другое время, может, он бы и опасался выступить против Аластора, но сейчас дико хочется заставить его заткнуться, разломать этот самый сраный микрофон, загнать чертового оленя в угол, причинить боль... Тьма требовала крови, однако Вокс не дурак — нападать первым, он лишь скалился в злой усмешке — тоже блин, нашелся недотрога. Небось еще и девственник, ни разу не трахавшийся, ни разу не нарушивший свое ебаное табу — мамкин сыночек?

— А ты небось и не пробовал никогда хорошего члена в своей оленьей заднице, а? И потому верещишь как девственница, которой задрали юбку?

В глазах откровенный стеб и вызов, а полутьму расчерчивают тени вуду, да искры тока на когтях Вокса. Он медленно делает шаг вперед, упрямо игнорируя ставшее более громким шипение разозленного радио.

— Быть моим украшением — почетно, любой бы отдал за это жизнь второй раз, а уж каждая вторая грешная сука в Аду только и жаждет, чтобы я ее трахнул, а тебе бы досталось все бесплатно и без особых условий, но ты как всегда! С тобой, блядь, никогда не было просто — какого хуя, а? Ты не мог просто пойти мне на встречу?

Последнее звучит уж почти совсем истерично, и Вокс делает короткий вдох, чтобы успокоиться и не орать. Ебучий олень. Когти ноют, жаждя рвать чужую плоть, но теле-демон медлит, просчитывает, насмехается и играет с огнем.