Косматое чудище просыпается, приходит в себя и обнаруживает, что оно одиноко на этой огромной дизайнерской кровати из натурального дерева. Мягчайшее одеяло сочувственно, без тени осуждения льнёт к коже, но не может ничего сделать:
ему снился поцелуй-яд, голос-шёлк и щекотное касание рук и губ – его лица. Каждую мучительную минуту.

Или так оно и было на самом деле?
Ага, в событиях десятилетней давности.
Но в воздухе словно разлита магия, как будто фантазия струйкой просочилась в реальность через прореху, чтобы подразнить его.

Он поднимается. Свет бьёт в глаза плёткой, штрафуя за бессонную ночь: у Адриана давно висит большой заказ, в котором он переплюнет сам себя и создаст нечто великое, как бы ни ненавидел этих двух высокопоставленных сморщенных оливок, ничего не понимающих в искусстве. Он водится с ними ради связей и денег, а истинный замысел они никогда не поймут. И не увидят.
А для великих свершений нужны тренировки. Жена одобряет продуктивность, рвение и респектабельность, любит его за это. У них всё почти хорошо, она обещает расстегнуть бронелифчик, как только он получит гонорар, и снова превратиться в нимфу на много-много ночей, обнимающую краше любых райских одеял. Но пока Адриан тренирует себя немного... не тем. Так получается, что он уже долгое время играет ночами по сетке в кругу виртуальных друзей и банок пива, расслабляясь после тяжелого рабочего марафона, который длится всего минут по двадцать. Просто не получается себя заставить сделать больше. Вдохновение шипит из-под дивана, и нужно хорошенько встряхнуться в матче для того, чтобы вытянуть его оттуда хотя бы на пару сантиметров.

Итак, он просыпается в тишине и ослепительной скомканности тканей под непрекращающееся жужжание телефона. Тянется, чтобы выключить треск, фокусирует зрение на экране и понимает, что это жена. Фух, чуть не перепутал с будильником. Он хотел бы чувствовать себя героем во время разговора с ней, но не верит в свою способность выиграть даже в Монополию с собственным сыном. О дочери речи нет – та подыграет. Она всегда бесстыдно подыгрывает до скрипа зубов.

Он поднимает трубку, и родной голос разливается по организму ликёром, превращая хлипкие барьеры в жижу, и вот уже чувство вины и ничтожности захлёстывает его, но Адриан держит голову на плаву и даже находит весло, чтобы грести. С этим приходит мужество. Он даже успевает вытянуть за гриву коня из-под этой токсичной воды, как вдруг...

Во рту мгновенно пересыхает.

– О-о-о, да.

Тональность голоса неконтролируемо повышается. Так звучит ложь. Блэк держит в кулаке истерящего и плачущего коня и мысленно просит его: «держись».

– Так я тебе и сказал... Увидишь. ...А разве не за такого ты выходила замуж?

«Я не знаю, за кого ты выходила замуж»

Он передаёт уверенную браваду в трубку через силу, убеждая эту стерву с идеальным слухом. Затем отнимает телефон от уха, чтобы увидеть время на экране. Перевалило за полдень. Анри скоро придёт, и у него ЭТОТ ДЕНЬ. Отмеченный в календаре за три недели до этого. Подчёркнут как «ВАЖНОЕ!! Не забыть!»
Список составляющих праздника  – в заметках, но он стал тыквой, потому что заказывать надо заранее. Адриан, ты проиграл это «Злое семя», начинай с начала всю свою жизнь.
Он стонет, сваливаясь с постели. Мешки под глазами тянут голову на спасительный матрас. Приходится силком выкатить себя и рухнуть на пол.

доползти.до.раковины. найти.бритву. пока не увидели дети. пока он сам не увидел себя в неподобающем облике, и это не разрушило корочку карамели под названием «самооценка».

Он бреется – минус десять минут. Залезает в душ – минус двадцать пять минут (что можно так долго мыть? Неизбежное. Но оно не отмывается, а только въедается сильней)

Адриан ползёт до кухни. Что это там на столе виднеется? О, блинчики!
Вот он – источник чарующего запаха, а вовсе не прореха в фантазии.

И тут же в груди набухает груз: это дело рук Марии, а не его жены. А так и не понять было издалека.

«Значит, она не сменила гнев на милость. Значит, Мария опять пытается замазать трещины в штукатурке нашего брака. Значит, это день – пиздень.»

Адриан хмурится и ставит чайник. Шаркает за кружкой. Блинчики теряют аппетитность в его глазах. Они почти противны.

«Мария, мне не нужна твоя... жалкая жалость!»

Он резко запахивает халат, завязывает узлом пояс на талии, грустно намекающей, что неплохо бы сдуть пыль с абонемента в спортзал, и вдруг передумывает в очередной раз: отставить отвращение. Ему нужно забыться и наказать самого себя порцией быстрых углеводов прямо сейчас.

* * *

– А вот и ты – творение рук моих, твоей матери, природы и частицы магии!

Адриан опускает одну руку на плечо сына, возникая у того за спиной. Пальцами второй он творит быстрое заклинание, растворяя застывшую на стуле собственную проекцию в «первичный бульон», представляющий собой разноцветный водоворот, который начинает приобретать очертания надписи «С днем рождения, Анри!»

– Итак, чем ты хочешь заняться сегодня? Я весь твой.

«Это ты должен был придумать досуг, мерзавец»

– Тебе понравились блинчики? Теперь тебе нужна пища для ума. Хочешь поиграть?

Он лучится свежестью, причёсан, благоухает ароматом морозного утра, одет с иголочки, как на настоящий праздник. Удерживать иллюзии сегодня сложно, потому что Адриан волнуется, но он старается. Одна прядка, которая должна быть зализанной назад, слегка выбивается из общего строя, он чувствует это, но лишь улыбается сыну сильней.

– Как дела в школе? Ты можешь мне всё рассказать.

«Я не помню, в каком ты классе. Я ничего про тебя не знаю. Ущипните меня!»