В Гот-мэноре стало слишком много места. Раньше я не замечал, сколько пространства занимает смех Беллы и шорох ее шелковых платьев. Теперь наш дом мне кажется пустым огромным склепом.
Кассандра бродит по коридорам, как привидение, а Александр пугает меня своей серьезностью. Он не плачет и не задает вопросов о матери. Он просто сидит в библиотеке и читает книги по квантовой физике, которые я сам освоил только к тридцати годам. Иногда мне кажется, что он ждет, когда я допущу ошибку. Или когда признаюсь в том, чего никогда не совершал.

Я был у Дины. Восемь минут мы стояли в прихожей. Она говорила о том, что Плезантвью задыхается без сильной руки, а я смотрел на ее золотистые волосы и пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал тепло чьих-то рук.
Потом мы прошли в гостиную. Наблюдатели (я кожей чувствую их взгляды из-за каждого куста) наверняка решили, что я забыл Беллу. Глупцы.
Сорок восемь минут я просто сидел в кресле, пока Дина рассказывала мне о своих далеких предках. Она - моя единственная связь с реальностью. Она живая, она пахнет дорогими духами и жаждой жизни. После этого я долго гулял по парку. Мое сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот проломит ребра. Не от страсти к молодой соседке. От страха, что я начинаю привыкать к жизни без Нее.

Лотарио снова крутится вокруг моей дочери. Этот человек - красивая обертка, а внутри пустота. Я видел его отпечатки на телескопе в ту ночь. Он клянется, что ничего не знает, что он "просто смотрел на звезды, такая романтика". Лжец.
Я не доверяю ему. Но Кассандра видит в нем спасение от той тьмы, что поселилась в нашем доме. Я не в праве лишать ее этой иллюзии, иначе она просто рассыплется в прах. Но как же я хочу, чтобы этот человек - исчез навсегда. Не умер. А просто оказался удаленным, как будто бы его никогда и не было.

Александр обыграл меня сегодня в тринадцать ходов. Он использовал гамбит, который я сам когда-то придумал для игры с его дедом Гунтером. Мальчик не просто учится, он впитывает мои знания и мои паттерны, как губка. Вечером я застал его в западном крыле, у портрета матери. Он не плакал, он просто стоял и смотрел на ее руки, запечатленные на холсте.
- Отец, - спросил он, - Почему на кладбище лежат свежие цветы для Лолиты Гот?
Я промолчал. Я не готов ребенку, что в нашей семье мертвые порой имеют больше прав и привелегий, чем живые. Лолита - настоящая трещина в фундаменте нашего рода, которую я залил бетоном забвения сорок лет назад.

Веронавилле тонет в крови своих шекспировских драм. Консорт Капп прислал гневную депешу: он требует санкций против Монти за нарушение торговых путей. На самом деле, они просто делят влияние над поставками нектара.
Я сидел во главе стола и чувствовал, как Плезантвью медленно превращается в заложника их древних обид.
Стрэнджтаун молчит, и это пугает меня больше всего. Генерал Грант перестал отвечать на официальные запросы. Его карантин в пустыне все больше напоминает подготовку к осаде. Если небо над нами снова вспыхнет тем самым фосфорным светом, Веронавилле сожрет сам себя, а Плезантвью станет лишь закуской.
Я единственный, кто хоть как-то удерживает этот хрупкий мир, но мои старые руки дрожат...

Дон Лотарио заходил за солью. В Плезантвью это до сих пор считается вежливым предлогом для шпионажа. Кассандра сияла от радости, а я наблюдал за ними из тени библиотеки. У него сноровка интерна, но разум лакея. Он осматривал мои рабочие приборы с таким видом, будто понимает разницу между увеличительным стеклом и зеркалом.
Я знаю, что Белла была у него в ту ночь. Я нашел на его крыше золотую сережку, вторую из той пары, что я подарил ей на десятилетие свадьбы.
Почему он не признается? Чего он боится больше всего? Моего гнева или гнева тех, кто ее забрал?
Я дам ему еще немного времени. В конце концов, крыса в лабиринте всегда бежит к выходу, когда чувствует запах жареного.

Дина настаивает на обновлении гардероба. Она говорит, что черный цвет старит меня и превращает мой дом в похоронную процессию. Она принесла образцы тканей - яркие, кричащие. Красный атлас. Я чуть не выставил ее за дверь. Для нее красный - цвет любви и страсти, цвет новой помады, цвет триумфа и успеха. Для меня красный...

Генерал Грант прислал зашифрованное письмо. В пустыни нашли женщину. Без памяти, в красном платье. Мои руки дрожали, когда я читал это.
Совет Старейшин требует от меня спокойствия. Они хотят, чтобы я продолжал управлять Плезантвью, будто ничего не случилось. Они боятся паники. Они боятся, что люди узнают правду - мы веками скрывали присутствие Тех Кто Наблюдает.
Но как я могу управлять городом, если не могу управлять собственными чувствами?