Флагманский бутик Calvin Klein на Мэдисон-авеню жил своей привычной, чуть нервной жизнью: шорох кашемира, приглушённые голоса консультантов, лёгкий аромат дорогого парфюма, который всегда витал в воздухе, словно невидимый шлейф роскоши. В этот, казалось бы, обыкновенный четверг на офисном этаже было гораздо больше суеты, чем обычно, а виной тому был внезапный визит одного из Кеннеди.

Кэролин стояла перед лифтом, скрестив руки на груди, словно это могло унять лёгкую дрожь в пальцах. Двери кабины уже начали закрываться, но взгляд Джона всё ещё держал её — тёплый, чуть насмешливый, с той самой озорной искрой, которая заставляла воздух между ними густеть, словно перед грозой. Она закусила нижнюю губу, чтобы не дать прорваться ухмылке, которая так и норовила выдать её с головой. Не здесь. Не сейчас. Не на виду у всех её глазеющих коллег, чьи взгляды буравили ей спину из глубины коридора.

Ещё час назад она находилась в одном из дальних офисов, выдыхая табачный дым в приоткрытую форточку и чувствуя то самое лёгкое головокружение от никотина, которое помогало ей держать ритм дня. Сигарета тлела в пальцах, коллеги перешёптывались о последней коллекции, и вдруг — раздался его голос. Глубокий, уверенный, с безошибочной Нью-Йоркской интонацией. Кто бы мог подумать, что отказавшись дать самому завидному холостяку Америки свой номер телефона, можно было заработать его персональный визит за рабочее место? Кэролин могла. Её методы распространялись на мужчин вне зависимости от статуса.

Тяжёлые металлические створки лифта сомкнулись с мягким, почти интимным шипением, отрезая мир продаж от случайно забредшего туда сына президента. Кэролин выдохнула, медленно разворачиваясь на каблуках. Привычным движением она запустила пальцы в свои длинные светлые волосы, взъерошивая их у корней, словно это могло привести в порядок мысли. Волосы упали обратно на плечи лёгкой волной — её фирменный жест, который всегда помогал собраться. Коридор показался вдруг слишком длинным. Шаги по ковровому покрытию звучали гулко в ушах, а за спиной уже нарастал шум: шёпот, приглушённые смешки, чей-то восторженный писк, и чьё-то скептическое «Кэролин любого сможет приручить».

Она чувствовала их взгляды на своей спине, как физическое давление. Шёпот начался ещё в тот момент, когда Джон вошёл в этот храм минимализма и контролируемой элегантности, и теперь не стихал, а только нарастал, словно волны, разбивающиеся о её попытки сохранить невозмутимость.

С одной стороны, ей было чертовски приятно. Он пришёл. Не прислал секретаря, не воспользовался связями — пришёл к ней сам, принимая поставленные ей условия. Ей нравился этот флирт — лёгкий, искрящийся, без давления. Джон был хорош собой… Да что там — он был чертовски привлекателен: широкие плечи, уверенная осанка, та улыбка, от которой большинство девушек бросались к нему прямо в ноги. В нём чувствовалась энергия. Настоящая, живая, и это цепляло. И ещё он смотрел на неё так, будто она была единственной в комнате, кто действительно его видел и поэтому заслуживал внимания — это подкупало её в разы больше, чем его знаменитая фамилия.

С другой стороны, Кэролин ненавидела публичность. Терпеть не могла, когда её жизнь становилась предметом обсуждения, вне зависимости от того, было ли то в позитивном или негативном ключе. А теперь один его визит — и весь этаж сошёл с ума. Об этом будут шептаться в курилке всю ближайшую неделю.

Она свернула по коридору налево, прошла мимо стола с образцами тканей, коротко кивнула коллеге, и села за свой рабочий стол. Рабочее место встретило её знакомым запахом свежей кожи, древесных нот в диффузорах и остывшего кофе. На столе громоздились папки с моделями на отбор, копия нового выпуска Vogue, и список заказов VIP-клиентов, к которым она прибавила листок с замерами Джона, извлеченный из кармана её платья. Пальцы привычно нащупали прохладный корпус ноутбука, но она не торопились его открывать — лишь принялась отбивать лёгкую дробь подушечками пальцев.