Материализация в Монтане середины 2050-х годов сопровождалась резким перепадом температур и запахом влажной земли. Спок мгновенно активировал внутренние фильтры, применяя вулканский ментальный контроль, сканируя окружение с той же тщательностью, с какой привык анализировать спектральные диаграммы. Ангар, в который они вошли, содержал сорок семь предметов, не соответствующих технологическому уровню эпохи: точная модель корабля класса «Феникс» с двигательной установкой, чья геометрия предполагала использование дейтерия, и чертежи, чья математическая сложность опережала свое время минимум на двенадцать лет.

— Посмотри на них! — рассмеялся Доктор тем самым надрывным, триумфальным смехом, который всегда предвещал его величайшие победы. — Они думают, что логика — это их сила. Но логика — это всего лишь отсутствие воображения! А у нас с тобой воображения хватит на то, чтобы поджечь этот чертов этаж изнутри!

Просто вот когда ничего не происходило, это настораживало. Всё оформлено, новых забот и тревог нет и непонятно, что чёрт вас подери делать дальше. Рука Доктора у них, но сам Доктор теперь только в перспективе. Он был в таких ситуациях много раз, но от этого они меньше его не выбешивали. Ошибки, муки совести, нет. Джеку, застывшему во времени это порой было чуждо, но он имел, пожалуй, самую основную проблему в своей жизни, он был бессмертен.

Мисси снова лукавила. Конечно, это было бесконечно меньше той вечности, которую они обещали еще детьми разделить друг с другом. И даже той тысячи лет, что Доктор поклялся охранять ее «тело». Но в то же время это было несоизмеримо больше, чем по-настоящему принадлежало им двоим — без каких-либо уступок и оговорок — уже долгие столетия. А значит, она намерена была получить все от каждого мгновения.

— Ио — это просто очередное место. Грязновато, нервно, управление хромает. Но у него есть одно неоспоримое преимущество перед другими помойками галактики, — Коул посмотрел ей прямо в глаза. — Здесь служите вы. И пока вы здесь — все не безнадежно. Я в этом убедился.

— Оптическая иллюзия... — медленно говорит Тед, едва дыша. Собственный голос доносится до него как из под воды. А затем всё пропадает; он встряхивает кудрявой головой и хмурится, пытаясь сбросить с себя невидимое ярмо, заставляющее возвращаться взглядом к рисунку и скользить по его чуждым, незнакомым чертам.

Когда Питер излагает свою идею, он наклоняет голову, и брови Джерри изгибаются в подобии сочувствующего взгляда. Ему не составляет труда изобразить непонимание, наслаждаясь словоизлияниями Винсента в его бесполезных попытках хвататься за человеческое и добродетельное, учитывая, что тому уже пришлось делать вчера или в прежнем логове Дандриджа.

Он почувствовал, как внутри него всколыхнулось старое, почти забытое чувство: смесь азарта и неизбежности. Его свобода, его филигранно выстроенная тишина в этом душном, пропахшем углем и речной тиной Лондоне только что пошла трещинами. Как всегда, бог обмана никак не мог проигнорировать их и не подстроиться под меняющиеся обстоятельства.

Ее взгляд скользнул по Белле — коротко, почти незаметно, но достаточно, чтобы в нем читалось: «остановись, если потребуется — я сглажу». Затем — к Андромеде. Чуть дольше. Потому что Меда всегда успевала заходить слишком далеко. Не потому, что неправа — потому, что не умела останавливаться вовремя. И именно поэтому Циссе приходилось делать это за нее. И только после этого Нарцисса перевела взгляд на профессора.

Рыжеволосая едва ли не поперхнулась, когда услышала его следующую фразу. Две тысячи лет. Это было слишком точно. Впрочем, как и всё, что он говорил до этого. Эми не была открытой книгой — люди не умели читать её с легкостью. Даже самые близкие. У неё бы не хватило пальцев рук и ног вместе взятых, чтобы пересчитать, сколько раз Рори заявлял, что не понимает её.

И вдруг — среди ровного гула голосов и звона хрусталя — её взгляд зацепился за знакомую фигуру у барной стойки. Высокую, в тёмном костюме, который сидел так, будто был сшит именно для этого мужчины. Кэролин узнала Джона со спины по одной простой причине — когда-то она собственноручно снимала с него мерки.

По строгому закону сохранения энергии, ничего никуда не девается, и ничего из ниоткуда не берётся. Все потому что мир не терпит пустоты, но Гот-мэнор умудряется удерживать её внутри своих стен годами. Пустота здесь так осязаема, всегда вперемешку с шорохом старой бумаги, межкомнатных и почти могильных сквозняков и тем поразительно холодным парфюмом, который Белла назвала когда-то запахом вечности.

Белла — Белла сейчас, Белла здесь — не могла представить, насколько нужно ненавидеть себя, чтобы стереть даже намеки на свою индивидуальность в угоду тому, чтобы атмосфера мэнора притупила крохи твоей личности. Если бы она точно не знала, что у Мортимера была жена, то вряд ли смогла определить ее наличие здесь. Но это ничего, понимаете: все можно было пронзить неосязаемым светом, чтобы притянуть Мортимера ближе к себе, пока не станет слишком поздно (как мотылек на пламя, понимаете — конец всегда очевиден).

— Метла? — фиолетовое и желтое обрамляет этот павильончик. Всякий знает, что магия — это здорово! В их семье это часть жизни, к которой Анри будет спустя пару лет причастен. Начнет создавать в воздухе цветы и конфетти из ничего, или лечить ушибы, или парой слов делать всех спокойными... Он тянет отца за рукав, забыв, что рука всё ещё немного липкая от сахара.

Замечание насчет цветка, да еще и сделанное с каким-то зловещим намеком — первое, чем удается снова по-настоящему ее уколоть. Но братец так быстро идет на попятную, что Мелисса не успевает с ответной «шпилькой». А возвращаться к обсуждению чудесных свойств аконита по собственной инициативе ей совершенно не хочется.

Почти иронично. Как будто не он когда-то стоял среди тех, кто эти «вечные» категории и определял. Не то, чтобы она сама любила распространяться о личной жизни, потому и не лезла в отношения своих подчиненных, если только они напрямую не грозили Аду. Но Белиал никогда не был «подчиненным» в том смысле, который вкладывали в это слово смертные.