✧ Twilight ✧

* * *
Однажды я подумал, что Ночь Страха и некоторые другие франшизы про вампиров находятся в одной вселенной, просто видов не совсем живых чуваков довольно много. Так что почему бы и нет? Может, за Джерри из-за его открытой охоты уже идут по пятам "свои же", чтоб навтыкать? Или рядом с его логовом поселятся очередные вегетарианцы? В общем, приходите сиять на солнышке, пока я на нем поджариваюсь. Да-да, мы тут самоиронией и прочими шутками за триста занимаемся)))
* * *
ну и друзей приводите, живых или не очень живых, каноны и неканоны, чего-нибудь придумаем или просто похихикаем вместе, клыками посветим. Я кстати предпочитаю отсутствие лапса в постах и отпись примерно раз в месяц

пример поста

Он пьёт ужас, льющийся из чужих расширенных глаз, из их алого мягкого дна, переходящего в скрученные нервы, идущие в мозг. Это вкусно почти так же, как и кровь, страх осязаемой пленкой обволакивает язык и нёбо. Джерри мимолетно задаётся вопросом, сколько именно прошло лет с их первой встречи, его и этого человечка, который сейчас дрожит, но борется. Вчерашние дети не хотят показывать свои детские кошмары, не хотят, чтобы кто-то заметил, как они опасливо спускают голую ногу с кровати ночью, когда вынуждены идти в уборную, и с каким облегчением они прячутся обратно в безопасное тепло одеяла.

Здесь и сейчас он шипит от боли и ярости, щелкает зубами и издает горлом скрежет, похожий на свист ветра в кронах давно засохших деревьев.
Его кожа, раскалённая болью, словно солнцем, плавится, превращаясь в капли огня. Всё его существо изнутри выворачивается, словно каждое касание чего-то святого заставляет кровь вскипать. Нервы скручиваются, мышцы рвутся в узлы, а кожа обугливается, сходит лоскутами, как шелуха. Но древний вампир не умирает от таких ран — он живёт в боли, как рыба в воде.
Он качает головой, капли чёрной крови стекают с его обнажённых костей, словно мертвенная роса. Словно мокрая псина, он отряхивается, сбрасывая с себя ошмётки горящей плоти. Это святое облако, распылённое вокруг него, окутывает его, жжёт его, как кислота, но не убивает. Голос взлетает вверх, рассыпаясь на отдельные, почти неразличимые человеком, ноты.

Очередное оружие вонзается Джерри в глаз, наружу липкими холодными каплями брызжет стекловидное тело. По сравнению с остальными ощущениями, это почти безобидная боль, разве что острие кола неприятно щекочет мозг, цепляясь за край лобной доли. Свет слепоты на мгновение загорается белым, словно полуденное солнце, но это лишь напоминает ему о настоящем чувстве. Эйфория волка, загнанного в угол, пробегает по его нервам.
Чужая, взятая против воли кровь льётся по его лицу, льётся по нему.
Джерри кричит, но люди уже не могут знать об этом, для оппонента он раскрывает рот беззвучно, как беззубая рыбина, выброшенная на берег.
Когда он понимает, что всё ещё стоит на ногах и может двигаться и сражаться, в уже открытой ране на его теле поселяется новый взрыв боли, новый гнойник. Вампир рвёт своё тело, выгибаясь, разрывая собственные мышцы и кожу когтями, чтобы избавиться от чуждого ему предмета, от чего-то святого, что поселилось в его нутре. Он забывает о своей жертве, забывает о человечке, который снова ускользает, спасая свою жизнь. Мысль о погоне вернётся позже, но сейчас его мир сворачивается в точку, сосредоточенную на боли и выживании.

Досада, обида и непонимание бьют его безобидными, но унизительными пощечинами, когда Дандридж наконец достаёт кольцо, держа его длинными когтями на расстоянии от пальцев. В коридорах к этому времени уже не слышно бега Питера Винсента, он явно успел выбраться из этого лабиринта.
Джерри не идёт за ним, хотя сквозь утихающую боль уже чувствуется голод, подступающий к горлу, хтоническая пустота зовёт его утолять и утолять себя, пока не будет завершено лечение от полученных травм. Ворох валяющихся в гримерке святых вещей также не улучшает состояние. Он ускользает, деформируя тело, перекатываясь по стенам и выбивая собой окно.
Кольцо вампир забирает с собой, обернув какой-то подвернувшейся под руку тряпкой.
Маленький трофей, но хоть что-то интересное.

Неделю он зализывает своё потрескавшееся, как куриное яйцо, эго; потрепанное тело восстанавливается пару жертв спустя, но за него Джерри волнуется меньше всего.
Месяц вампир наблюдает по телевизору и в интернете шоу под названием «Обвини Питера Винсента во всех грехах». Мир копается в его грязи, словно в отбросах, выискивая новые обвинения и поводы для ненависти. В пальцах вертится тяжелый и всё ещё святой перстень, кусая подушечки именем христианского бога до волдырей.
Дандридж не спешит. Ему нужно дождаться подходящего момента. Маленький, испуганный мальчик, прячущийся за образом охотника, должен остаться один. Вся эта суета — камеры, микрофоны, лязг фотокамер и грозные перья репортёров — всё это должно отойти на задний план. Джерри ждёт, когда последний человек выйдет из зала суда, когда бумаги будут подписаны, когда Питер окончательно потеряет контроль над своей свободой.
Три месяца — ничтожный срок для вампира, живущего почти пять столетий. Но для Винсента это — вечность.

Он приходит, как ночь — неотвратимо закрывая собой мир, который Питер Винсент может видеть в окно своим мертвым, подернутым дымкой взглядом. Он приходит, как душный кошмар, постукивая когтями в толстое стекло, неуловимо искажающее черты лица. Джерри улыбается своему старому знакомому снаружи, приветливо машет ладонью и подзывает к себе.
Его голос не может преодолеть двойной стеклопакет, но Дандридж упорно, собирая всё остаточное тепло чужих тел, сделавших его снова молодым, здоровым и сильным, дышит на прозрачную границу, разделяющую охотника и жертву. А затем Джерри медленно пишет на запотевшем стекле. Когтистый палец скользит по стеклу, оставляя жирные следы, из которых медленно собираются буквы. Капли конденсата соскальзывают с текста, искажая его, но смысл остаётся ясен:

R͍̫̰͎͎̣͝Н̼̰̐̓͊̌͊͌͌Е̛͕̲͙͖̣͂̓̉М̡̝̯̻͍̝̜̟̋ ̢̘͛̓͠͝И͕̦̞͚̱́̋̒͝Т̡͚̖͔̱̼̀̕͝С͈͓̰̎̈́У̧̧͓̘͍̞̳̝͍͓̓̊̐̈́͝П̰̼̙͎̬̏̈̊В͓̯̌̊̆͋

✧ asoiaf ✧


* * *
Тиреллы — один из великих домов Вестероса, верховные лорды Простора (второго по величине и при этом самого населённого региона Вестероса). Тиреллы уступают по богатству только Ланнистерам, а по численности воинов, которых они со своими вассалами могут выставить на поле боя — никому. Мощные флоты лордов побережья, Щитовых островов, Староместа и Арбора, присягнувших Тиреллам, силой не уступают королевскому флоту, а то и превосходят его. Глава дома носит древние титулы Защитника Марок и верховного маршала Простора, а также удерживает за собой пост Хранителя Юга.

Разыскиваются лорды и леди Простора!

лорд Лютор Тирелл — глава дома и лорд Хайгардена во времена правления Эйриса II Таргариена [погиб].
леди Оленна Редвин, также известная как Королева Шипов — его жена. [занята]
лорд Мейс Тирелл — их сын, десница короля Ренли Баратеона [погиб].
леди Алерия Хайтауэр — вдова лорда Лютора. [свободна]
Уиллас Тирелл — глава дома Тирелл. [свободен]
лорд Гарлан Тирелл по прозвищу Галантный —  основатель дома Тиреллов из Ясноводной крепости и лорд Ясноводной крепости. [свободен]
леди Лионетта Фоссовей — его жена. [свободна]
сир Лорас Тирелл, также известный как Рыцарь Цветов —  лорд-командующий Радужной гвардии и рыцарь Королевской гвардии. [свободен]
королева Маргери Тирелл — жена трех королей — Ренли, Джоффри и Томмена Баратеонов. [свободна]
леди Янна Тирелл — дочь лорда Лютора и леди Оленны, жена сира Джона Фоссовея. [свободна]
леди Мина Тирелл — дочь лорда Лютораи леди Оленны, жена лорда Пакстера Редвина и мать Хораса, Хоббера и Десмеры Редвинов. [свободна]
Гарт Тирелл по прозвищу Тучный — младший брат Лютора, лорд-сенешаль Хайгардена. [свободен]
сир Морин Тирелл — младший брат Лютора, лорд-командующий городской стражей Староместа. [свободен]
сир Лютор Тирелл — его старший сын. [свободен]

* * *
На данный момент могу предложить себя и согласную поиграть под маской леди Маргери. Генеалогическое древо ветвистое и запутанное (не стала вносить в список тех, кто неизвестно кем приходится Мэйсу и Уилласу, но не возражаю, если будет желание подтянуть кого-то из дальних родственников), так что можно наворотить таких дел, что в Вестеросе  начнутся ещё более умопомрачительные истории, чем раньше. Пожеланий немного: пусть ваши тщеславие уступает только вашим амбициям и отрастите шипы из стали. Обо всём остальном договоримся.

✧ Love Story ✧

* * *

Разыскивается состав сериала «Love Story», состоящий из реальных личностей девяностых.
Приятная атмосфера и неподражаемые саундтреки гарантированы.

У нас уже есть: JOHN F. KENNEDY JR. и Carolyn Bessette, но очень не хватает всех остальных. Calvin & Kelly Klein, семьи Кеннеди, четы Бессетт, Майкла Бергина и прочих второстепенных персонажей. Ждём всех с распростёртыми объятиями.

P.S. Если вы незнакомы с сериалом, но знакомы с этой эпохой и можете предложить от себя вписывающуюся во временные рамки 1990-х личность, то мы вас ждём :)

* * *

пример поста

Флагманский бутик Calvin Klein на Мэдисон-авеню жил своей привычной, чуть нервной жизнью: шорох кашемира, приглушённые голоса консультантов, лёгкий аромат дорогого парфюма, который всегда витал в воздухе, словно невидимый шлейф роскоши. В этот, казалось бы, обыкновенный четверг на офисном этаже было гораздо больше суеты, чем обычно, а виной тому был внезапный визит одного из Кеннеди.

Кэролин стояла перед лифтом, скрестив руки на груди, словно это могло унять лёгкую дрожь в пальцах. Двери кабины уже начали закрываться, но взгляд Джона всё ещё держал её — тёплый, чуть насмешливый, с той самой озорной искрой, которая заставляла воздух между ними густеть, словно перед грозой. Она закусила нижнюю губу, чтобы не дать прорваться ухмылке, которая так и норовила выдать её с головой. Не здесь. Не сейчас. Не на виду у всех её глазеющих коллег, чьи взгляды буравили ей спину из глубины коридора.

Ещё час назад она находилась в одном из дальних офисов, выдыхая табачный дым в приоткрытую форточку и чувствуя то самое лёгкое головокружение от никотина, которое помогало ей держать ритм дня. Сигарета тлела в пальцах, коллеги перешёптывались о последней коллекции, и вдруг — раздался его голос. Глубокий, уверенный, с безошибочной Нью-Йоркской интонацией. Кто бы мог подумать, что отказавшись дать самому завидному холостяку Америки свой номер телефона, можно было заработать его персональный визит за рабочее место? Кэролин могла. Её методы распространялись на мужчин вне зависимости от статуса.

Тяжёлые металлические створки лифта сомкнулись с мягким, почти интимным шипением, отрезая мир продаж от случайно забредшего туда сына президента. Кэролин выдохнула, медленно разворачиваясь на каблуках. Привычным движением она запустила пальцы в свои длинные светлые волосы, взъерошивая их у корней, словно это могло привести в порядок мысли. Волосы упали обратно на плечи лёгкой волной — её фирменный жест, который всегда помогал собраться. Коридор показался вдруг слишком длинным. Шаги по ковровому покрытию звучали гулко в ушах, а за спиной уже нарастал шум: шёпот, приглушённые смешки, чей-то восторженный писк, и чьё-то скептическое «Кэролин любого сможет приручить».

Она чувствовала их взгляды на своей спине, как физическое давление. Шёпот начался ещё в тот момент, когда Джон вошёл в этот храм минимализма и контролируемой элегантности, и теперь не стихал, а только нарастал, словно волны, разбивающиеся о её попытки сохранить невозмутимость.

С одной стороны, ей было чертовски приятно. Он пришёл. Не прислал секретаря, не воспользовался связями — пришёл к ней сам, принимая поставленные ей условия. Ей нравился этот флирт — лёгкий, искрящийся, без давления. Джон был хорош собой… Да что там — он был чертовски привлекателен: широкие плечи, уверенная осанка, та улыбка, от которой большинство девушек бросались к нему прямо в ноги. В нём чувствовалась энергия. Настоящая, живая, и это цепляло. И ещё он смотрел на неё так, будто она была единственной в комнате, кто действительно его видел и поэтому заслуживал внимания — это подкупало её в разы больше, чем его знаменитая фамилия.

С другой стороны, Кэролин ненавидела публичность. Терпеть не могла, когда её жизнь становилась предметом обсуждения, вне зависимости от того, было ли то в позитивном или негативном ключе. А теперь один его визит — и весь этаж сошёл с ума. Об этом будут шептаться в курилке всю ближайшую неделю.

Она свернула по коридору налево, прошла мимо стола с образцами тканей, коротко кивнула коллеге, и села за свой рабочий стол. Рабочее место встретило её знакомым запахом свежей кожи, древесных нот в диффузорах и остывшего кофе. На столе громоздились папки с моделями на отбор, копия нового выпуска Vogue, и список заказов VIP-клиентов, к которым она прибавила листок с замерами Джона, извлеченный из кармана её платья. Пальцы привычно нащупали прохладный корпус ноутбука, но она не торопились его открывать — лишь принялась отбивать лёгкую дробь подушечками пальцев.