"И кто меня за язык тянул, когда я соглашался на это?" - мысленно вопросил мироздание Древний Бог, слушая кузину Ошер, которую в семейном кругу называли по сокращенному варианту ее второго имени Лоттой и которой накануне он проиграл желание в порочную добродетель. Максвелл едва успел продрать глаза, как на пороге его комнаты появилась возмутительно бодрая для очень раннего утра кузина со стайкой служанок и обрадовала его тем, что весь день ее "дорогой брат" будет одеваться в выбранные ею наряды и вести себя соответствующим образом. Не успел он моргнуть глазом, как все доступные поверхности в комнате были молниеносно захвачены баночками, шиньонами, веерами и "невыгулянными" платьями Лотты, пока еще не вышедшими из моды, но уже подрастерявшими новизну вложенных в них идей...

К завтраку вышла юная леди в платье по антиванской моде со скромным макияжем и игриво перекинутыми на одно плечо слегка завитыми локонами, в которой онемевшие родители далеко не сразу признали своего самого младшего отпрыска, на обрушившийся же водопад вопросов от братьев бог-дракон ответил, что вчера проиграл одно желание Лотте, со смехом подтвердившей его слова. Беззлобно посмеявшись и пообещав вернувшемуся в родные пенаты Максвеллу научить его как следует играть в азартные игры, чтобы таких казусов с ним больше не случалось, старшие братья пожелали "Эвелин" удачи на соревновании лучников, с которого традиционно каждый год начинался устраиваемый их отцом ежегодный турнир в честь Сатиналии. А после завтрака Древний Бог, захватив лук и колчан со стрелами, отправился вместе с семьей на главную площадь, чтобы насладиться ярмаркой и принять участие в турнире.

"Лучница" в более коротком, чем обычно носили в Оствике благородные леди, бархатном платье темно-красного цвета обогнала членов своей семьи и, в конце концов, потеряла их среди разномастной толпы, впрочем, Уртемиэль не переживал - Оствик он знал как свои пять пальцев, да и в любом случае они воссоединятся на главной площади, ведь и сам Максвелл, и его братья собирались принять участие в турнире. И точно, уже подходя к месту встречи, он увидел родителей на почетных местах для зрителей в то время, как его братья в стороне готовились к основной части турнира, разминаясь и проверяя оружие. Хотя отборочный тур среди лучников еще не начался, Древний Бог поспешил к группе участников соревнования, не особо обращая внимания на окружающий мир, и на полном ходу в кого-то врезался, но до начала состязаний оставалось немного времени и потому, осторожно освободившись из рук поймавшего его молодого тевинтерца и произнеся положенные извинения, продолжил свой путь...

- Леди Эвелин Тревельян! - глашатай объявил его невольный псевдоним и Максвелл вышел вперед, чтобы принять из рук распорядителя специально созданные для этого турнира лук и стрелу, стрела привычно легла на ложе лука, он натянул тетиву, прицеливаясь, и через несколько мгновений стрела вонзилась точно в центр мишени, однако, даже отойдя в сторону, чтобы подождать окончания отборочного тура, он никак не мог избавиться от ощущения, что за ним пристально наблюдают, но предательские мурашки, прошагавшие по его спине бодрым маршем, стоило ему услышать позади себя тихий, вкрадчивый голос едва не "затоптанного им насмерть" имперца, убедили его в том, что за "ней" и впрямь следили.

Отредактировано Maxwell Trevelyan (2024-08-25 20:44:09)

Земля не разверзлась у него под ногами, даже гром над его головой не грянул, когда Максвелл признал в имперце, которого он едва не сбил с ног и о котором, по правде говоря, уже забыл и думать, Ливиуса Эримонда, сына давнего делового партнера отца Максвелла и своего соученика по "коллекции" Ливии Ариды, в которую входили самые талантливые среди юных магов Тевинтера. А еще такого настойчивого поклонника у Уртемиэля не было с тех самых пор, как Андорал спустя годы настойчивых ухаживаний добился его благосклонности, и Дракон Красоты, взявший себе в качестве псевдонима свое прозвище на аркануме Руфус Игнис, был вынужден придержать собственный нрав и быть вежливым с тем, кто искренне любил его, но при этом никогда не смог бы заменить собой того, чей дух так до сих пор и не отозвался на его отчаянные мольбы.

- Да, мессир Эримонд, я тоже буду рада увидеть Вас на дневной службе в Церкви, - приторно улыбаясь, пропел Максвелл самым близким к женскому тембру голоском и достаточно тепло распрощался с вроде бы не признавшим его в женском наряде Ливиусом. С приближением финала состязаний для третьего из отпрысков правителя Оствика их можно было считать завершенными, так как пальцы юноши с приближением полудня и обещанной встречи все чаще мелко вздрагивали от пережитого волнения, и поэтому он вышел из состязаний перед последним туром, пожелав своим соперникам удачи. Впрочем, дорогая кузина заметила взвинченное состояние "Эвелин" и, сопоставив увиденное ею, решила, что Максвелла пригласил на свидание тот "импозантный молодой человек", так что для Древнего Бога спасения из цепких лапок Лотты не было...

Из-за них семейство Тревельян чуть не опоздало к началу дневной службы, но Лотта с честью и достоинством преодолела вставшую перед ней в полный рост проблему, правда, забраковала уже надетый на Максвелла наряд как излишне фривольный, впрочем, к его просьбе хотя бы временно ослабить завязки корсета она осталась глуха. Поэтому резкая смена освещения, стоило ему только перешагнуть порог храма, стала последней каплей для страдающего от голода и нехватки воздуха Максвелла, окончательно дезориентировав юношу, произволом кузины обряженного в традиционное для Вольной Марки коричневое платье из тончайшей шерсти с золотой вышивкой по вороту и высоким манжетам. Какая-то сердобольная пожилая леди сунула "юной леди" буквально под нос коробочку с нюхательной солью, но более эффективными оказались целительские чары Ливиуса, как-то незаметно оказавшегося рядом.

- Ты просто меня спас, Лив, - пробормотал юноша, которого в настоящий момент, вообще-то, заботили совсем другие вещи, а вовсе не необходимость следовать навязанной роли или помнить о том, что тот не мог никаким образом узнать о проигрыше своего любовника из Вольной Марки и потому не должен был слышать в исполнении "монны Эвелин" его обычный голос. Уртемиэль позволил Ливиусу вывести себя на свежий воздух и доверчиво прислонился щекой к груди бережно удерживающего его в вертикальном положении мужчины... вдох-выдох, вдох-выдох, нужно просто сосредоточиться на дыхании и не думать о том, что место, где когда-то стоял их с Андоралом дом, ныне осквернено культом распутной девки и выдуманного ею бога.

Отредактировано Maxwell Trevelyan (2024-09-05 12:09:33)

- Анд...- Максвелл невольно вздрогнул, услышав знакомое до боли "искорка" на аркануме, но оборвал себя на полуслове, не позволив дорогому имени полностью сорваться со своих губ. Однако, он все равно чувствовал себя так, словно провалился сквозь толщу прошедших веков, когда еще мог открыто называть себя Уртемиэлем, и вновь оказался в безопасности объятий Андорала. Как бы ему не хотелось поверить в то, что Ливиус и впрямь хранит в себе частицу его погибшего супруга и родимое пятно на его запястье не случайно напоминает плеть-семихвостку с герба Дракона Рабов, но тогда бы тот в Тени выглядел бы как Андорал в человеческом обличьи, чего, увы, Уртемиэль ни разу с момента их знакомства не наблюдал. Сердце юноши сжалось от тоски по утраченному счастью, ведь четырехсот лет оказалось слишком мало, чтобы, нет, не забыть, но смириться со своей величайшей потерей, однако, Макс постарался взять себя в руки и, воспользовавшись тем, что любовник прикрыл глаза, неуловимо быстрым движением ладони смахнул со своих ресниц непрошенные слезы.

- Ли-и-в, - стоя на ступенях церкви, они находились на виду у праздных зевак и могли привлечь ненужное внимание, так что стоило Максвеллу осознать это и сопоставить с весьма недружелюбным отношением к имперцам, замеченным им даже в таком состоянии, как он немедленно попытался обратить на себя внимание Ливиуса, вполголоса позвав его по имени. Попытка юноши не удалась, тевинтерец так и стоял, разумом бродя в неведомых далях и вновь будоража глупой надеждой сердце Уртемиэля вопреки тому, что Дракон Красоты прекрасно знал о бережно сохраняющейся среди большинства альтусов традиции посвящать детей Древним Богам. - Лив, пойдем отсюда, а? - краем глаза он заметил приближающихся к ним не особо трезвых молодых людей, сверливших имперца недобрыми взглядами, и осторожно потянул любовника в сторону, надеясь увести его прежде, чем придется применить силу. Эта попытка тоже провалилась и их обступили горожане, по их собственным словам недовольные самим фактом присутствия тевинтерцев на оствикской земле, а не только сотрудничеством тейрна с ними.

- Вас забыли спросить, с кем нашей семье родниться, - хмуро буркнула себе под нос "имперская подстилка", как окружившие их люди поименовали переодетого Максвелла, которого собирались "поделить" после того, как расправятся с "клятым имперцем". Открыто колдовать ему не хотелось, поэтому Уртемиэль, быстрым взглядом окинув окруживших их людей, просто выпустил свою силу в виде умиротворяющих чар и... - Идем же ско... хмпф! - стоило последнему из недовольных горожан сползти на ступени храма, с блаженной улыбкой мечтательно глядя куда-то в небеса, как Макс обеими руками схватился за предплечье вроде как стряхнувшему с себя странное оцепенение Ливиуса, намереваясь как можно скорее увести того прочь, но юноша не ожидал, что любовник сначала заткнет ему рот самым приятным способом, а пока он будет восстанавливать дыхание, взвалит его к себе на плечо и целенаправленно направится куда-то сквозь толпу.

Отредактировано Maxwell Trevelyan (2024-09-21 19:58:06)

На краткий миг Максвелл почти потерял сознание из-за выбитого из его легких воздуха из-за "маневров" Ливиуса, но смог выровнять дыхание, не в последнюю очередь благодаря собственным познаниям об анатомии живых существ. Его усилия не пропали даром и он удержался в сознании, когда любовник поставил его на ноги и потребовал у преподобной матери в присутствии их родителей немедленно заключить их помолвку, и самым странным было то, что юноше даже не пришла в голову мысль остановить его. Эта странность была не единственной - сила Уртемиэля, коснувшаяся души молодого мужчины ради проверки Лива на одержимость, как кошка, ласкалась к нему, словно перед ним был Андорал или... до сего момента он не задумывался над поисками нового первосвященника, но его сила более чем ясно указывала ему на наиболее подходящего кандидата на роль нового Архитектора Мастерских Красоты.

Долгая, показавшаяся ему бесконечной литания, почти неосознаваемое "да", разделяющее его жизнь на пресловутые "до и после", укутавшая его в защитный кокон полузнакомая магия, на корню губящая любые попытки сопротивления желанию Ливиуса объединить их судьбы. Максвелл прилюдно пообещал соединить с тевинтерцем жизнь и обратного пути нет, если, конечно, он не хочет разрушить репутацию двух влиятельных семей... или разбить сердце тому, кто по его собственному мнению ничем не заслужил такую боль. Уртемиэль где-то на границе сознания понимал, что вокруг него и с ним самим творится что-то непонятное, и по-хорошему ему стоило бы стряхнуть с себя странное оцепенение и признаться в невольном обмане хотя бы ради сохранения хоть каких-то приличий. Вот только о каких приличиях может идти речь во время Сатиналий, когда силы Зазикель находятся в самом зените и пресловутый хаос только усиливается, если пытаться ему противостоять?..

Путь до родных пенатов Макс совершенно не запомнил и только после того, как он переступил порог отчего дома, бог-дракон вздрогнул, словно очнулся от долгого и странного сна, в котором Ливиус потребовал заключить с ним помолвку, однако, это был не сон. Прислушавшись к тихому разговору их отцов, он понял, что семейство Эримондов приглашено на обед, после которого те собирались обсудить все финансовые вопросы такого поворота в жизни своих детей в то время, как на хрупкие плечи их вторых половин ложилась подготовка к самому торжеству. В том, что смертный родитель "торопился сплавить" его, как раз ничего удивительного не было - Вольная Марка на то и была вольной, чтобы давным-давно освободиться от некоторых традиций, поэтому даже в случае договорного брака между помолвкой и самим венчанием проходило всего лишь несколько часов, каковых марчанам обычно вполне хватало на все споры о выкупе и приданном.

- Идем, - шепнул Максвелл на ухо Ливиусу, когда обед закончился и их родители собрались продолжить обсуждение свадьбы, которая по их решению вполне могла предварять традиционный бал-маскарад - их присутствие не было необходимым для подготовки, даже Лотте требовалось время, чтобы из всех имеющихся нарядов отобрать самые лучшие для венчания "кузины Эвелин" и, само собой, прийти в себя после новости, что ее дорогой кузен опередил своих старших братьев и ее саму в устройстве личной жизни. Ему стоило бы осторожней подбирать слова, но на этот раз все обошлось и Эримонд-младший покорно последовал за ним в зимний сад, откуда юноша прогнал всю прислугу и лишь затем обнял любовника, в который раз изумившего его до глубины души, чтобы после не менее страстного поцелуя, чем тот, которым Ливиус его одарил после завершения ритуала помолвки, признать очевидное:

- Я скучал, Лив...

Отредактировано Maxwell Trevelyan (2024-09-25 02:49:16)

Ощущение присутствия Андорала было почти невыносимо, как и знакомое до боли желание, исходившее от Ливиуса и окатывавшее Уртемиэля с головой горячей волной маны, так как именно любовь и страсть были источниками силы Древнего Бога. С его разумом снова творилось что-то непонятное - стыд и благоразумие уступили место жажде прикосновений и любовников окутало незримое марево силы Дракона Красоты, неосознанно разжигавшее поутихшее было в имперце пламя страсти. Ему показалось, наверняка показалось, что зрачки нареченного ненадолго приобрели вертикальный вид, а радужка приобрела небесно-голубой цвет, словно на него из небытия вдруг взглянул давно погибший супруг - и даже такой малости, как привидившийся ему на краткий миг Дракон Единства, за глаза хватило Максвеллу, чтобы совершенно потерять рассудок и с головой окунуться в океан собственных эмоций и желаний...

Наверное, прошел час или немного больше прежде, чем их отсутствие было замечено их родными, и намного меньше времени тем понадобилось, чтобы нарушить уединение двух любовников, самозабвенно предававшихся охватившей их обоюдной страсти. Так что картина, представшая взору их семей, весьма красноречиво свидетельствовала о том, что шутки закончились - на куче тряпья, в котором еще угадывались торопливо сорванные и местами разорванные одежды любовников, полулежал обессиленный Максвелл, изображая из себя в прямом смысле поставленную на колени "жену", а навалившийся на него "муж" тяжело дышал, зажимая юноше ладонью рот, а другой рукой до синяков сжимал тонкие запястья юноши, немилосердно заведя его руки за спину.

Не иначе под напором его силы Ливиус отбросил ложную сдержанность, которую до сих пор пытался внушить ему Эримонд-старший, и попросту отдался собственным желаниям, а его юный любовник лишь пожинал плоды своих невольных стараний. Чужие руки оторвали от него Ливиуса, не дав тому привычно избавить юношу от дискомфорта, и потому лишившийся опоры Максвелл с болезненным стоном сполз на ворох одежды, еще недавно служившей им двоим неким подобием ложа, чтобы самостоятельно привести себя в порядок. Подлечив себя и наконец оглянувшись по сторонам, Древний Бог едва сумел спрятать довольную улыбку - их уединение прервал именно тот, на чье появление, по правде говоря, Уртемиэль и рассчитывал, выпуская на волю свою силу и "доводя до греха" своего избранника.

Отец Ливиуса был в ярости, раз, не стесняясь наготы того, отхлестал сына по щекам, сквозь зубы упрекая в нарушении законов гостеприимства и насилии над младшим сыном хозяина дома - конечно, на деле имелись в виду изящно разрушенные планы самого имперца на будущее его первенца. Тот никогда бы не позволил им связать свои судьбы, потому свои отношения любовники держали в тайне, но после того, как Дракон Красоты определился с кандидатурой нового первосвященника, для Древнего Бога что-либо, кроме согласия самого Ливиуса стать Архитектором Мастерских Красоты, перестало иметь значение.

- Не стоит так злиться, ведь никакого преступления Лив не совершил, - мягкий, чарующий голос Уртемиэля вкупе с его силой, пусть и взятой под контроль, всегда производил успокаивающее действие даже на заклятых врагов, готовых голыми руками вырвать сердца друг у друга, самому же "насильнику" достались крепкие объятия и поцелуй подтянувшегося на носочках в то место, где шея переходит в позвоночник и где красовался с нынешнего дня бутон эмбриума, который расцветет в тот день, когда-если молодой мужчина согласится на служение ему, - помолвка в стенах Оствика по совершенному над нами обряду еще со времен вторжения кунари остается всего лишь помолвкой лишь до первой близости, после чего она считается нерушимой и признается... а кстати, разве мой отец Вам о свадебных обычаях Оствика не рассказывал?

Надо было, конечно, видеть отца Ливиуса в эту минуту - он оказался загнан в ловушку, из которой без репутационных потерь не выбраться вообще, и загнан собственным сыном, который вцепился в руки юноши, словно в свою единственную опору. А на вопрос, в чем выгода для него самого в браке с Ливиусом, Максвелл с самым невинным видом, на который только был способен, заявил, что ему надоело жить с тем в грехе, и, практически добивая самообладание Эримонда-старшего, добавил, что в пресловутом грехе они живут уже почти полгода - и это не считая того времени, которое его любовник потратил на завоевание одного рыжего мага с неизменными луком и колчаном за плечами.

Отредактировано Maxwell Trevelyan (2024-10-16 17:24:14)

Дракон внутри Максвелла глухо рыкнул, когда на Ливиуса обрушилась новая пощечина - он уже считал избранника полностью своим и терпеть то, что его смеет наказывать смертный... только нежелание случайно навредить любовнику - хотя по более древним законам, чем сам Тевинтер, они уже не были просто любовниками, но пока что юноше только предстояло смириться с тем, что он может открыто называть Лива своим и осыпать ласками на правах супруга - заставило Уртемиэля позволить Эримонду-старшему выдрать того из его объятий. А потом ощущение присутствия Андорала вновь затопило разум Дракона Красоты, но на этот раз к нему примешивалась ярость Дракона Единства или, вполне возможно, то была их общая ярость. Нет, Ливиус не служил Андоралу, такое Уртемиэль сразу почувствовал бы, но тот чем-то привлек его внимание, чем-то заслужил защиту и теперь отец Лива рисковал в полной мере ощутить на своей шкуре все "прелести" недовольства того.

Уртемиэль зажмурился и отвернулся, ощутив запах приближающейся во всех смыслах грозы и не желая быть свидетелем грядущей расправы, но знакомый до боли выплеск силы не сопровождался ни криком, ни даже стоном и он рискнул открыть глаза только для того, чтобы увидеть живого и здорового, хотя и весьма напуганного Эримонда-старшего, выжженное пятно на полу оранжереи в форме плети и металлически-голубоватые отблески на ладони Ливиуса, перемежающиеся странными зеленоватыми всполохами. И, наверное, он был слишком впечатлен увиденным зрелищем, что пропустил тот момент, когда Лив... просто растворился в воздухе. Одарив пожилого мужчину обещающим тому очень "веселую" дальнейшую жизнь, если с его избранником случилось что-то плохое, взглядом потемневших глаз, которые, как бог-дракон догадывался, в настоящий момент могли похвастаться змеиными или, если быть точнее, драконьими зрачками, не пытающийся прикрыть свою наготу юноша задумался, как и, главное, где искать своего потеряшку.

Откладывать поиски нельзя было ни в коем случае, такие шуточки с пространством только они и эванурисы могли проворачивать без вреда для себя, а ведь Лив, похоже, какое-то время еще и находился под управлением Андорала - ничем иным не объяснялось случившееся, если только тот не избрал его своим вместилищем... впрочем, не время было гадать, правдивы ли его догадки, его избраннику прямо сейчас могли быть нужны его защита и помощь. Пурпурно-золотое пламя на мгновение окутало Уртемиэля, подтвердив слухи о его родстве с Драконом Огня и после очищения тела облачив его в костюм барда схожих оттенков, затем он закрыл глаза, вызывая в памяти образ Ливиуса в Тени, и... просто шагнул сквозь Завесу, ведомый своей незавершенной меткой на теле избранника и остатками проделанного самим Ливиусом пути сквозь нее же. Он оказался рядом с ним и, все так же не открывая глаз, преодолел разделявший их путь длиной чуть меньше шага, чтобы обнять молодого мужчину за талию и уткнуться лицом в его грудь.

- Не исчезай так больше, Лив - выдохнул Древний Бог, спустя пару минут или вечностей открыв глаза и вглядевшись в лицо все еще находящегося в ступоре избранника, впрочем, то, что путешествие через Завесу в направлении "куда угодно, только подальше от опасности" всего лишь вытянуло из него большую часть маны, уже выглядело чудом или, если называть вещи своими именами, вмешательством Андорала, который почему-то приглядывал за этим человеком, - в следующий раз я ведь могу и не найти тебя, если ты окажешься слишком далеко, - окинув быстрым взглядом окружающий их интерьер, Максвелл узнал эту комнату - примерно пару лет тому назад в оствикском доме Эримондов он обрел временный приют, разошедшись в тот день с отцом во мнениях насчет собственного будущего и уйдя на ночь глядя из дома, собрав вещи и не забыв хлопнуть дверью. В комнату, услышав голоса, заглянула молоденькая эльфийка-рабыня и, постаравшись скрыть свое удивление тем, что они незаметно прошли мимо нее, спросила, чем она может помочь гостю и молодому хозяину, услышав в ответ требование наполнить ванну и принести наряд Ливиуса для маскарада, впрочем, с последним мог помочь и сам Уртемиэль, если вдруг в планы его избранника посещение маскарада изначально не входило.

Отредактировано Maxwell Trevelyan (2024-11-03 21:41:45)

Его избранник сотрясался в крупном ознобе, буквально воплощая собой фразу "зуб на зуб не попадает", но это не помешало Ливиусу приласкать Максвелла и обнять его, хотя губы молодого мужчины говорили нечто совершенно обратное тому, что делали его руки. Едва он хотел спросить, какую опасность тот нашел в безобидном темном углу комнаты, как его собственные инстинкты буквально взвыли, сигнализируя о чьих-то недружелюбных намерениях в отношении его самого, хотя особой опасности для себя лично Уртемиэль не чувствовал. Даже потеряв в своих скитаниях в качестве бесплотного духа значительную часть собственной сущности, а с ней в первую очередь знания и лишь потом память, он все еще оставался одним из сильнейших магов известной части мира. Но Лив, его Лив был всего лишь смертным, причем пока что не связанным с ним теми особыми узами, делавшими бога и жреца почти единым целым, и потому он лишь опосредственно мог поддерживать жизнь в его тело и даровать ему выносливость, сравнимую с той, которой они сами обладали.

- Отступись. Или не жди пощады, - преодолев секундное замешательство из-за того, что какой-то демон смеет угрожать его человеку, Уртемиэль, впервые в новой жизни не скрывая более ни собственный потенциал, ни свою сущность Древнего Бога, оглянулся через плечо и произнес первое и единственное предупреждение тому, кто скрывался за ядовитой зеленью разрыва. В ответ на ультиматум, произнесенный холодным и отрывистым голосом, из разрыва полезли арахнецы, мелкие демоны страха, любимым обликом которых были крупные пауки вроде тех, что водились в Тедасе - и которые подчинялись Кошмару, разожравшемуся на страхе перед Морами. И тварь по ту сторону разрыва при помощи нематериальной черной веревки продолжала тянуть Ливиуса, а вместе с ним и Максвелла в Тень, в небытие... впрочем, со стороны это было больше похоже на перетягивание каната, потому что юноша уперся каблуками в пол, помогая себе магией и тем самым выигрывая себе и любовнику время.

Новая нематериальная веревка, теперь уже предназначенная самому богу-дракону, натолкнулась на небольшой, размером с кулак нового вместилища Уртемиэля, шарик из такого же нематериального огня, по сути являющегося воплощением его силы, и с почти слышимым болезненным стоном отпрянула. Вокруг него все звуки умерли и в воцарившуюся тишину упали тяжкие слова Литании Андорала, на удивление легко вспомнившейся Максвеллу и должной усилить эффект созданного им файрбола. Слова были напоены магией Дракона Красоты и потому даже их произношение уже тормозило демонов-пауков, которые словно увязали в бездонном болоте, хотя под их лапами все еще был самый обычный деревянный пол. И пусть в его нынешнем состоянии было трудно одновременно удерживать Ливиуса на месте, не позволяя Кошмару забрать его, и готовить неприятный сюрприз для твари, Макс завершил заклинание и, раскрутив в своей руке страшное в первую очередь для демонов оружие, выпустил файрбол, ориентируясь на все еще державшую запястья Лива веревку.

Огненный шарик, разогнавшийся до недостижимой в мире живых скорости, по дуге обогнул обнимавшихся любовников и, по пути сделав широкую просеку среди оказавшихся на траектории его движения мелких демонов, врезался туда, откуда исходило ощущение присутствия сильного демона. По нервам ударило чужой болью - и все закончилось. Разрывы закрылись, демоны, в том числе и Кошмар, исчезли и только тогда Макс ощутил полузабытую физическую слабость - он потратил на прыжок сквозь Завесу и защиту себя и избранника почти все, что сумел накопить за то время, что не пользовался магией, а сквозь шум в голове настойчиво пробивался знакомый до боли голос. У него не было сил даже удивляться тому, что его догадка частично подтвердилась и Андорал действительно в некотором роде живет в Ливиусе Эримонде, или обижаться на несправедливые упреки возлюбленного, который точно пока что не знал, чем его супругу пришлось пожертвовать, чтобы после смерти сохранить больше, чем крохи сил и знаний.

- Я искал тебя в Тени, когда ты умер на земле, и не нашел, - Уртемиэль не знал, как долго он молчал - может, минуту, может, тысячу лет - но все же заговорил, усилием воли удерживая себя в сознании и пересохшими губами выталкивая наружу слова. - Я искал и звал тебя годами, но ты не отзывался, а потом пришел предатель, чтобы убить меня... я не знаю, как долго искал подходящее вместилище, но, - он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, словно собираясь броситься в омут, - я даже не знаю, как много во мне осталось от меня прежнего, - Макс, все это время пожиравший обнаженного мужчину взглядом, пошатывающейся походкой медленно преодолел те несколько шагов, что отделяли его от Ливиуса, которым в настоящее время руководил Андорал, и опустился рядом с ним на пол, положив голову на колени мужчины, и, прикрыв глаза, почти беззвучно выдохнул:

- Я рад, что ты жив... почему ты так долго молчал?

Отредактировано Maxwell Trevelyan (2024-11-22 06:08:49)