Поспорить с Чанли было трудно, и решение задержаться в Hongzhen всё-таки оказалось правильным. Джинси возвращена "домой", пускай даже без сознания из-за необходимости души и тела перестроиться на то, чем она стала. Здесь все вопросы решены, Джуэ ничего более - кроме самого времени - не угрожало. Потому Саньхуа могла вернуться к своим основным обязанностям, обеспечивая безопасность, чтобы никто не воспользовался моментом, а Чанли будет рядом, как издавна сложилось у этой троицы сильных женщин, буквально поднимавших окраинный город с колен до места, которое может хотеться называть домом и защищать. Ровер же там прямо сейчас не нужен. Его по возвращению ждёт тысяча и одно приключение, он ведь уже успел присмотреть некоторые, кхм, проблемы, достойные внимания, но ресурса на которые не было - значит, оно ему надо, оно ему подмигивало. Когда вернётся Джинси и решится вопрос с сентинелом. Вернулась, решился. Теперь можно было и... выдохнуть немного, перетрясти всё в голове, прежде чем двигаться дальше. И увидеть, наконец, это место таким, каким оно не было давно - каким Ровер в своем беспамятстве его не видел никогда.

Когда с делами - на этот раз точно - оказалось покончено, у скитальца действительно появилось свободное время. Возможность остаться наедине с собой и осознать, что произошло, взвешенно это принять, разложить по полочкам и решить, что же сие всё означило. Логично, предсказуемо. Окраина самого окраинного региона, отделенная водой, остров, где отныне покоился сентинел - могло ли какое-то другое место подойти лучше?

А потом, поверх прочего, вспомнил: когда отбывал вместе с Чанли разбираться с обнаруженной аномалией, группа рейнджеров прибыла на остров, теперь безопасный для их временной линии, чтобы удостовериться в порядке и вытрясти возможные остатки фраксцидусов, чьи следы - преимущественно клеток и экспериментов - оставались разбросаны по местности. Ровер не мог быть уверенным, но... означали ли это, что Цзиянь затерялся среди них? Тогда не имелось возможности проверить.

Эта мысль занята, протиснувшись между всеми откровениями-открытиями о себе и Джуэ, никак не желала покидать голову. С одной стороны, у генерала имелись дела на границе, их никогда не становилось меньше и он всегда нужен. С другой, оба кризиса объективно оказались пройденным этапом и сейчас, в сравнении с тем, как было прежде, будто даже условное "затишье". Никто с континента прежде не ступал на земли Mt. Firmament, потому возможность познакомить подопечных с таковой, а заодно и увидеть самому - звучало достаточно уместно. Тем более что у Цзияня связь с сентинелом также была особенной, по-своему близкой, и оказаться здесь, в его конечной точке - это то, что было бы неправильно упускать. И, если продолжать мысль, то имелись вещи, которые Цзияню никто не расскажет - попросту некому. А Ровер - мог. Возможно, оно поможет мужчине. Возможно, даст какие-то ответы. Или напротив, усилит груз. Так или иначе...

Скиталец решил вернуться в Hongzhen, когда на уточнение текущего положения получил ответ о том, что рейнджеры закончили свои дела точно также, как Ровер, и теперь находились в городе, пользуясь моментом. Цзиянь был среди них. Что одновременно подарило какое-то приятное чувство, включавшее в себя не только радость и не одного оттенка, но вместе с тем - лёгкое беспокойство, ведущее к прострации, потому что... произошло многое, и уложить это в голове на раз - нелегко, и совсем точно не просто будет вписать это в дружбу, предложенную генералом и принятую Ровером. Ведь, в каком-то смысле, его связь и с Джинси, и с Цзиянем стала... особенной в новом смысле, буквально подарив отдаленную линию не-отчуждения, почти привязав его хоть к чему-то, к кому-то. Что воодушевляло и путало одновременно.

Отчего-то Ровер уверен, что генерал не покинет города и будет так или иначе находиться близко к подопечным и администрации: чтобы держать руку на пульсе, чтобы быть максимально информированным, чтобы иметь возможность среагировать. Насколько позволит себе в этом всём ознакомиться с местом, отвлечься и воспользоваться предоставившейся возможностью - Ровер не знал, но подозревал, что собственного энтузиазма мужчине не хватит. Профессиональная деформация, приправленная личностными качествами - вот оттуда, если вы спросите, брали начало предположения скитальца. А значит, ему непременно стоило вмешаться. Снова и на этот раз тоже. Во имя него и, если честно, себя самого. Открытия "били" по-разному, и теперь, когда все "игроки" отбыли, Ровер ощущал почти физическую нужду иметь хотя бы в поле зрения что-то... знакомое, неизменное, понятное. В этом новом месте при обновлённых обстоятельствах, среди снегов и людей, застрявших во времени настолько, что даже после разрешения аномалий продолжали оставаться заложниками, по сути.

Отыскать генерала - дело плёвое. Потому что титул, потому что паттерн поведения, потому частоты, потому что такую фигуру трудно пропустить - словом, простейшая из задач. Цзиянь действительно оказался у "фонтана", что вёл к подземному центру управления, где ещё недавно скрывались выжившие люди, а некоторые до сих пор находились там, получая необходимую помощь.

От вида знакомой, неизменной, настоящей фигуры настроение ощутимо приподнялось, словно одна из натянутых струн чуть расслабилась, более не грозясь порваться. Мягкий снег оказался лишь покрывалом на твердой почве, никак не провалом, в котором утопаешь по колено.

Непроизвольно заулыбавшись ненавязчиво, но со считываемой скромной радостью, он уверенным шагом подошёл. Так получилось - со спины, даже не подумав о рефлексах или подобном. Сейчас ведь кругом безопасность, никакой угрозы, потому разве могло случиться нападение? Это... снова произошло непроизвольно, будто естественное перетекание, которого Ровер не заметил, просто, ну... сделал, вот так.

- Могу только представить, как удивительно находиться здесь, - мягко и ненавязчиво коснувшись чужого плеча, привлекая внимание, Ровер частично обогнул генерала, оказавшись рядом. - Это всё впечатляет, должно быть, - не скрывая своего расположения и чуть наклонив голову, он уставился золотыми глазами в чужое золото. Настроение неизменно смешанное, серьезность вперемешку с лёгкостью, сложность с очевидностью, но здесь и сейчас, в новом месте, полном живых людей и - снова - в компании Цзияня, которая предсказуема, а не случайна, очевидно, какая из сторон перевешивала.

Отредактировано Rover (2024-09-10 00:06:25)

Скиталец разве что руками развёл, потому что, ну, кто удивлён? Что нового? Неожиданно сложилось? Едва ли! Такие дела. Вещи сами по себе достаточно сложные (и легче не становились), чтобы зазря усложнять там, где не надобно и всё само по себе сложилось как сложилось. Как надо, как и полагалось при попытке кого-то отыскать - он и отыскался. Как минимум для одной из сторон. Большего Ровер от случая не требовал, остальное - за ним самим, угу.

- Тебя выгнали, а мне порекомендовали не спешить выгоняться, - знал, что Цзиянь не из улыбчивых, оно и неудивительно. Однако при виде него мужчина нередко улыбался, и скиталец отвечал исключительно тем же. Никто ведь не заставлял, оно не требовалось вовсе, а значит было искренним. Возможно, правило работало и в обратную сторону, потому улыбка Ровера вполне вероятно могла спровоцировать чужую. О том, что Цзияня выгнали крайне удачно, Ровер упоминать не стал. Как и о том, что в целом прицельно именно его и искал, а потому намеревался составить ему компанию так или иначе - тоже. Потому что теперь все карты легли так, что даже объяснять ничего не нужно. - Глава отличается мудростью, так что отрадно видеть, что ты не пытаешься оспорить её наказания, - продолжая улыбаться.

Ненадолго оторвав взгляд от собеседника, осмотрелся. Достаточно много людей, но здесь так всегда: центральная улица, сейчас много чего происходило, едва ли могло быть пусто. Скоро поди с континента начнут прибывать, если сумеют обеспечить безопасный туризм. Временная аномалия для чужаков исчезла, но опасная живность и TDs никуда не делись.

- Если честно, большую часть времени я провёл за пределами города, но кое-что в самом деле успел усмотреть. Потому могу помочь определиться и провести, если не против, - вернул взгляд на Цзияня.

- Ты уже прошёлся по центральной улочке? Здесь занимательные торговые лавки с местной всячиной. Не знаю на счёт еды, у меня не было достаточно свободного времени, чтобы заняться этим, но подозреваю, что холод всему придаёт особый вкус, как нигде больше. Если ты захочешь попробовать, - на самом деле большую часть вещей Ровер не проверял, но оказался косвенно знаком посредством рекомендаций или услышанных разговоров. Так или иначе, он большую часть времени видел местность, застывшую во времени, когда даже вода была лишена всякого движения. После же провёл тут не то чтобы много времени, прежде чем найти себе новое приключение, от которого не так давно освободился и внутренне продолжал "переваривать". Потому мог быть не так полезен, как хотелось бы. Хотя точно успел узнать и увидеть побольше генерала, чем, кхм, следовало пользоваться. Обоим. И расширять опыт, обоим, вместе, доколе имелось время и пока Цзияну интересно. - Ещё есть несколько точек, откуда всё видно как на ладони, и горячие источники. Целительные. Благодаря Джуе, - пытался вспомнить, что ещё. Упоминать, что тут любят животных и их едва ли не больше, чем людей, Ровер не стал: Цзиянь мог и сам это увидеть, да и, кхм, вероятно, сия деталь в целом относилась ко всей стране, с чего бы острову оказываться исключением.

- Без преувеличения, тут куча мест и вещей, которыми можно себя занять. Всё сводится к тому, чего тебе хочется больше всего. Так... чего?

- Если только ты не умеешь быть в нескольких местах одновременно, - честно, как было. Муки выбора и ограниченного времени - дело такое, ага? С чего-то начать, чем-то пожертвовать, от чего-то отказаться, при том по возможности собрать так много необходимого, сколько получится. Или найти повод растянуть удовольствие, не скушав весь пирог одним большим укусом.

- Быстро ты сдался, доверив дело профессионалам, - Ровер не против, это исключительная шутка, разумеется. Можно представить, как Цзиянь или даже скиталец готовили, это вовсе не невозможная картинка, однако после высокой занятости и интенсивности событий подобное смотрелось достаточно нелепо, потеря времени и упущение возможности по-настоящему узнать местность, а не баловаться своими потугами, в которых оба представления не имели. Упоминание же возвышенности заставило моторчик в голове закрутиться, пытаясь вспомнить и прикинуть, какое место бы подошло. Где было бы удобнее. Где можно увидеть больше. Никому не мешать. Но и не бросаться в глаза, как случалось "назло" в моменты, когда лишнего внимания не хотелось. А Роверу, если честно, не хотелось. Что более чем проблематично: они не просто чужаки с континента, каких тут практически не бывало отличные по всем фронтам, так ещё и целый генерал с целым спасителем, оба связаны с происходившими событиями и являлись теми, за кем невозможно непроизвольно не подглядывать. Ведь всё остальное для местных жителей останется неизменным, знакомые лица и лавки, а условные гости вскоре отбудут. Ничего личного, простая человеческая натура. А ещё ощутимые холодные ветра на высоте, хм.

- Ты куда-то торопишься? - если бы Ровер был артистичной натурой, то это могло бы прозвучать в тысяча и одном оттенке, от заигрывания до обиды, будто бы его компании избегали. Однако они оба не такие, сама суть вопроса подразумевала всё, что могли бы нести в себе потенциальные интонации. Вопрос, во многом отсекавший лишнее и напоминавший о главном: генерал так или иначе отыскал компанию, и торопиться было некуда; обоих по разным причинам, но подвели к отдыху, потому не стоило пережевывать сразу всю еду, пихая в рот. Тогда вкус блюд потеряется и куда меньше воспоминаний останется. Особенно Цзияню, когда от вернётся к репетативной службе, которую, увы, чем-то хорошим или ярким достаточно трудно разнообразить. Ровер не против провести с ним побольше времени, и это в том числе подразумевал. Даже если изначально думал о делах, то сейчас, вё-таки встретив мужчину вновь, отодвинул все те темы на второй план, с лёгкостью впустив незапланированное в расписание. Оно уместно.

Указал рукой на одну из видневшихся отсюда высот. Не вершин, потому что туда и добраться проблематично, и усидеть, и тем более чем-то поживиться, в самом деле не возвращаясь к занятию "падай-лови-катись-следом", но к более плоской части. Правда, забираться наверх из низины города не то чтобы удобно в любом случае: бегать вверх весьма скользко, крылья - слишком много внимания, да и после становилось холодно.

- Если подсобишь. Не смею отдавать твою роль кому-то ещё, генерал. Но мы пока не готовы зайти настолько далеко и поднять ставки до падения с целых обрывов? - заодно подразумевая дружбу Цзияня с ветром (мужчина всё-ещё помнил ту нелепую ситуацию, кхм? Это звучало странно и вызывало какую-то неопределенную волну внутри). Так бы проще и быстрее. К тому же... если честно, Роверу интересно испытать на себе подобные ощущение. Не когда на поле битвы, когда взаимодействие и комбинации проходят мимо, служа конкретной цели, всё внимание на другом, а вот так, когда цели по сути не имелось и можно просто выжимать моменты.

Между тем продолжил, выуживая "познанное" из головы и сопоставляя с "запросом", немного добавляя, кхм, собственных скромных пожеланий, если это можно так назвать:

- Большая часть источников, с которыми я сталкивался, находятся в городе, низинах и вдоль спусков. Ты наверняка видел её (низину), когда по мосту добирался в город. Там множество источников на разной высоте, и не сверху, но по-иному можно даже рассмотреть город. Он крохотным кажется, - уставился в чужие золотые глаза, даже не представляя, о чём конкретно сам думал, если думал. Потому что на самом деле Роверу почти всё равно: ему лишь хотелось составить Цзиянь компанию, потому он готов был повести того куда угодно или даже водить кругами бесконечно долго, пока генералу не надоест и это будет устраивать обоих. В местном ландшафте и при сложившихся обстоятельствах - как и с новыми знаниями, отчасти затрагивавшими генерала в том числе - мужчина выглядел иначе, выделялся по-другому, и украдкой Роверу бы хотелось не упустить никакой детали. Ему... интересен этот человек, и оно неизменно. Что на континенте, что здесь. Где помимо них всё по сути являлось подчеркнуто чужим и незнакомым, даже если и относилось всё к той же стране, где Ровер "лично приложил руку" когда-то. - Если подумать, то достаточно укромное, но не теневое место с видом на город есть близ пещеры, которую я недавно исследовал. Днём можно наблюдать как под влиянием солнечных лучей он меняется в красках и бликах, а ночью переодевается, освещая округу уже собственными огнями, - а ведь до вечера не то чтобы долго. Если постараться, можно успеть впихнуть всё, практически ничего не потеряв. Или не-скромно намекнуть старейшине, что генералу ну очень сильно необходим ещё один выходной, "выгоните его снова пожалуйста".

- Пищевая лавка, - утвердительно подытожил то, с чего им стоило начать в любом случае. Лазить ли после с едой, наслаждаясь ею с высоты, или потреблять по дороге на источники - вопрос второстепенный. Вариантов слишком много, и главное - это с чего-то начать. Потому Ровер кивнул в сторону наиболее ароматной лавки и уверенно двинулся туда, не оставляя никакого выхода, кроме как за собой последовать. Цзиянь весь сам такой запрос выдал: помочь определиться с направлением. Буквально. Вот и.

Вот и договорились. Услышали, приняли, двинулись. Им ещё предстояло что-то выбрать и дотащить это вместе с собой до локации, что вовсе не простая задача: не трудно догадаться, что продавец-кулинар с охотой и гордостью воспользуется моментом, чтобы побольше рассказать про местную кухню, приправив байками и предысторией. Это нормально. Скиталец уже сталкивался с этим энтузиазмом и понимал его. Имелись и те, кто с подозрением и перспективам открытию для туристов и потенциальные приезжих, но такие как правило не занимались предпринимательством, где каждая возможность обязана быть использована.

Если бы Ровер был один, по послушал бы ещё несколько историй непременно. Однако он не один, и несмотря на наличие у обоих свободного времени, оно бесконечным не являлось. Наоборот. И оттого терять его или, если хотите, делиться с кем-то откровенно не хотелось. Слишком многое предстояло рассказать, обсудить, помолчать и просто, ну... ничего плохого в том, чтобы желать провести время с кем-то конкретным, не допуская туда других. Всем оно нужно время от времени, по крайней мере когда для подобного находился подходящий человек. Цзиянь нашёлся и вроде бы не против. Потому Ровер достаточно деликатно, но без танцев с бубном спросил про еду, которую удобно взять с собой и унести так, чтобы та не остыла, а вкус был исключительно местным. Запрос оказался понят достаточно быстро, какие-то продукты подхвачены и брошены в горячий кипяток. Подождать несколько минут, сказали.

- Никогда не пил, не могут дать ответа, - честно признался. Список вещей, которые Ровер делал, куда короче, чем те, которые нет. На его фоне даже генералу могло стать легче от осознания того, что у него всё запущенно, конечно, но бывали случаи и похуже, вот как раз ему сейчас компанию составлял. Но чего не было, того не было: трагедии в том нет. Повод исправить или так и оставить. - Но не против приобрести этот опыт в твоей компании. Если ты не буянишь, - улыбнулся. Ровер в самом деле не против. А раз Цзиянь спрашивал, значит выпить не против и это предлагал, независимо от того, как часто пил сам и пил ли вовсе. Так было бы даже забавнее, конечно, хотя и генералу дало бы (дополнило) ещё более нестандартную характеристику. Как и вопросы о том, как тот боролся со стрессом, сбрасывал напряжение и облегчал голову.

Скосил взгляд на мужчину, когда тот склонился с уточнением, и согласно кивнул. Где-то на подкорке не смог проигнорировать того, что когда Цзиянь так склонялся и оказывался у его уха - в этом... что-то было, оно немного волновало. Не стыдно, нет, потому что для стыда надо делать что-то неправильно. Но на половину капли неловкость, что ли. Глупость. Главное вслух не озвучивать и взгляд дольше положеного не задерживать. У скитальца не всегда получалось, но он старался быть воспитанным человеком.

- ... если подскажете, где подобрать к этому подходящее горячительное, предела вашему сервису не будет, - улыбнувшись, обратился к человеку за лавкой, когда вручили сверток с едой. Судя по емкости внутри, в самом деле сохранит температуру, не протечет и годно к переноске.

Им, конечно, охотно подсказали, потому не прошло и нескольких минут, как Цзияню оказалась вручена бутылка в парой керамических рюмок. Можно было смело двигаться на следующую локацию, все как запланировали. Однако по дороге, пока проходило мимо городских источников, взгляд зацепился за питомцев... наслаждавшихся купанием. Собаке, похоже, очень нравилось, и плавала она достаточно занимательно. Такую картину пропустить оказалось просто невозможно, она заставила остановиться и понаблюдать до тех самых пор, пока собака не выбралась из воды, отряхнувшись. Настроение непроизвольно приподнялось. Несколько раз Ровер скашивал взгляд на Цзияня, чтобы увидеть его реакцию и посмотреть на изменения в лице, потому сделал это ещё раз. Прежде чем кивнуть и двинуться дальше. Туда, откуда будет удобнее двинуться наверх. Или вниз. Скиталец так и не понял, что генерал выбрал следующим.

- Вниз или наверх уносит нас дальше неслыханный прежде отдых, Цзиянь?

Отредактировано Rover (2024-09-15 23:05:08)

- Думаю, это тот самый случай, когда нельзя недооценивать чужую осведомлённость, - выходившую за пределу тыквы-терминала, способной даль подсказку в любое время суток, доколе рабочая.

- Если окажется, что всё-таки буянишь, утопить придётся там же. И никто тебя не найдёт, генерал. Со дна и прямиком в пещеру, - немного растягивая слова с лицом будто бы важным, но при том словно говоря о чём-то простом и бытовом. Так или иначе, мир кругом сложился весьма специфичным, а этапы детства, юношества и прочего Ровер пропустил, сразу оказавшись в условиях, где нормы такие, какие были. Для всех. Оттого и юмор... иногда соответствовал реалиям. Но беззлобный и не угрожающий, совсем.

Теперь в самом деле появилась возможность просто рассматривать место, в котором оказались. Вдвоем это ощущалось иначе, взгляд цепляло куда больше вещей. Не обязательно было без умолку разговаривать, но идти рядом с интересным человеком, вместе переживать что-то подобное, простое, но что бывает по сути лишь единожды в жизни, дальше являя лишь повторение и совершенствование прежнего опыта - совсем-совсем другое. Это для ровера нечто новое. Возможно, какие-то навыки "его прежнего", выходившие за пределы сражений, время от времени давали о себе знать и помогали, однако учиться с ними обращаться, осваивать, понимать - этому он учился с самого начала, благо что имея знания языка и баз о мире, иначе бы вышло совсем карикатурно и сложно (для окружающих).

Вечер был близок, однако садившееся солнце подарило интересную цветовую гамму и игру теней, позволив рассмотреть природу не при ясном небе, но при свете, да и после заката темнота опускалась не сразу. Успелось и так, и так: хорошо, что на высоту полезли, тогда столь удачно бы не вышло. И точно было бы холоднее идти. Ровера согревала условная переноска в руках, источавшая тепло, он в целом достаточно выносливый, даже если холод симпатии не вызывал. Можно было предположить, что и Цзиянь тоже человек закаленный, привыкший к самым разным условиям, далеким от комфортных. Однако проверять, насколько быстро тот способен замёрзнуть, точно не хотелось, потому Ровер держал дистанцию. Чтобы не наступать друг на друга, чтобы под ногами не мешаться и не тормозить; несмотря на ненавязчивое желание наоборот держаться на полшага ближе, ощущая чужое тепло. Холодное или теплое - от этого бы зависела скорость передвижения. Но вышло как вышло. Идти не так далеко даже без торопливости, а стоило свернуть от моста вниз, так воздух периодически согревался теплым паром, делая холод не столь ярким. Удивительно даже, как мог отличаться климат на столь недалеких друг от друга землях.

- Угу, оно самое, - как там: "Только если увидеть собственными глазами". Цзиянь увидел. Ровер не сомневался, что поймёт. Они в целом достаточно... гармонично улавливали мысли друг друга, не дополняя, но не противореча и двигаясь в одном направлении, будто понятная и естественная компания. Возможно, оттого и получилось найти в общий язык. Пускай даже теперь Ровер и имел причины полагать, что... судьба и некоторая предопределенность имели место быть. Озвучивать подобное спутнику не стоило: в собственное голове пока не всё разложил и не разобрался, чтобы ещё кому-то голову морочить.

Исходивший от воды теплый, даже горячий выглядел очень зазывающе. Контрастом с опустившимся вместе с вечером морозом, так и приглашая скорее найти своё спасения в комфортных водах. У Ровера и прежде пробегала мысль опробовать их, но теперь, когда для того появилась компания и прочие приятные дополнения, мимолетная идея заиграла иными красками и приобрела в весе.

- Так точно, сэр, - повернувшись к Цзияню, сымитировал жест служебного ответа, улыбнувшись. Ещё бы! Вот буквально только ради этого момента и жил, честное слово и без шуток. Ну, последние несколько минут так точно.

Стоило скинуть одежду как можно скорее, аккуратно устроив её в стороне, чтобы они случайно не намочили. Если оттягивать, то холод точно неприятно ударит, а лучше бы не успеть его почувствовать, когда нагой и более уязвимый для мороза. Потому Ровер принялся стягивать свою одежду, нехитрую в сравнению с формой генерала. К слову об этом...

Ровер скосился, чтобы посмотреть, всё ли в порядке, не нужна ли помощь и как вообще вся эта сложная на первый взгляд конструкция снималась. Но достаточно быстро пожалел, что посмотрел. Вернее, не пожалел, но пожалел. Не пожалел, что посмотрел, но что посмотрел - пожалел. В общем, короче...

Цзиянь красивый. Ровер в курсе, благо понимал, что такое красота и что считалось красивым. Потому никакое не открытие, вовсе нет: у мужчины не имелось причин к обратному, да и вообще-то как минимум необходимость являться примером и поддерживать форму к тому толкали. Но то, как его руки освобождали от перчаток, как из-за застежки проглядывала плотно сокрытая кожа, как иначе поверх неё выглядели длинные волосы, как напрягались мышцы... Словив легкие мурышки, Ровер шикнул на свои мысли и бестактность, заставил себя перестать смотреть. Заметил, как из-за этого сам замедлился, потому поспешил это исправить, по-быстрому разобрался с одеждой, сложил да и бульдукнулся в воду. Что, кстати, неплохо так отвлекло в моменте, спасибо смене температур, к чему и телу, и душу стоило привыкнуть.

Божественно, если честно, даже если горячевато на первых порах - это ощущение прошло быстро, и особые свойства воды вскоре дали о себе знать, помогая привыкнуть, расслабиться и даже ненадолго прикрыть глаза, уйдя в воду по самый нос. Как бы самому случайно не утопиться. Генералу тогда отчет писать, гнев Джинси на себе выносить... нет, нельзя. Он для такого слишком важен, молод и горя-... Ровер пододвинулся ближе к природным бортикам, чтобы иметь больше опоры и точно не утопиться. А заодно не мешать. Только заставить себя смотреть на Цзияня не получилось: стоило только забыть про буквально минутой ранее испытанное, как один короткий взгляд на спускавшегося в воду генерала вернул это обратно. Потому вновь отвёл и, снова на себя мысленно шикнув, потянулся за дощечку, принявшись на неё разворачивать трапезу.

- Даже не представлял, что настолько проголодался, - честно признался. Не соврал. Аппетит приходит во время еды. И в окружении веера располагавших к тому факторов. - Это пахнет восхитительно, - он осторожно скосился на Цзияня, "двинув" дощечку в его сторону и улыбнувшись. - Немного неловко говорить так о том, что ещё вчера бегало вот ровно по этим же холмам, конечно, но... не зря бегало! Думаю, мы дадим этому закончившемуся начинкой в тесте бегу высокую оценку.

Отредактировано Rover (2024-09-16 00:46:41)

Когда нет прошлого, то нет и предрассудков. О месте и времени, о предвзято хорошем и плохом, о том, актуально ли отмечать красоту женскую или мужская тоже имела свой вес. В мире, где все умирали одинаково, и боролись тоже - одинаково, едва ли разделения имели какой бы то смысл, лишь расщепляя то немногое, что оставалось и могло в любой момент провалиться под хрупкой поверхностью. Роверу не просто судить о том, что будто не имело значения или что не встречало личного сопротивления, как правило исходившего их опыта и прошлых ошибок. У него было только настоящее, вызванное неизвестным прошлым, и вносившее свои кирпичи в фундамент будущего. Отсюда, впрочем, возникали и недоразумения, непонимание, отличавшиеся трактовки. Ведь у каждого человека имелось прошлое, каждый человек знал, из чего сформирован. Жил среди других людей с их историями и с сложил некий... оптимальный консенсус сосуществования. Которого не имелось у Ровера, что отличало его от других не то чтобы сильно, но в вещах незамысловатых - вероятно, заметно.

Некоторые вещи принято говорить вслух и делать, некоторые - нет. Сообщества лиском расколотые и огороженные друг друга, чтобы имелся единый свод правил. Потому Ровер не был мягким или податливым, однако старался не вносить зерно раздора. Не мешать и не провоцировать - ни на плохое, с чем справлялась сама жизнь, ни на хорошее, чтобы не обманывать ожиданий. При том что каждый человек всё-таки отличен от других вне общей анатомии и пирамиды страхов с потребностями, потому на то, чтобы считать и правильно понять конкретного - надо время, опыт, наблюдения. Что проблема лишь наполовину, но почти проблема, когда по мере наблюдения и приобретения опыта имелся риск испортить отношения с тем, с кем не хотелось. Оттого "не провоцировать" с двойной силой - стратегия, пока не станет понятнее. Как например сейчас выходило с Цзиянем. Компания которого Роверу безусловно нравилась, но знал о котором неизменно недостаточно. А они, а конце-то концов, отдыхали, потому портит впечатления пристальным вниманием, навязчивым рассматриванием и так далее - это не звучало ни здорово, ни правильно. Для личных границ, норм и негласных правил. Особенно при условии, что, хм... скиталец ощущал определённую разницу между нынешней ситуацией и любой имевшейся прежде. Потому будет трижды аккуратен, наступая на собственной любопытство и эгоистичное бессмысленное желание - так лучше, терял при этом куда меньше, чем получал.

Ничто не мешало наслаждаться местом, едой, компанией. Ничто не отменяло ни вкуса, ни контраста температур, ни прекрасного вида (в какую сторону, кхм, не посмотри). Глаза выбирали наиболее нейтральный вид, по-своему захватывавший дух и стоивший того, чтобы не упускать: всё больше огней исходило от города, а кругом становилось всё темнее. Ещё и снег пошёл. В основном падавшие осадки таили из-за пара, но самые стойкие умудрялись доходить до лица или волос, прежде чем исчезнуть.

- Как же вкусно, - негромко, но вполне искренне выдохнул, взаправду наслаждаясь. Сок из надкушенного теста походил на сочный бульон, и стоило успеть схватить его губами или языком быстрее, чем потечет по подбородку. Но тысяча и один раз стоило того. В такую погоду, особенно в такую погоду. Хорошо, замечательно, всё продумано просто отлично. Ровно в той степени, чтобы даже отвлечься от попытки не лицезреть на Цзияня, вот настолько Роверу нравилось. Даже глаза прикрыл, наслаждаясь вкусом. Когда ещё такая возможность будет, ай. Даже получалось игнорировать ощущение того, что на самого Ровера смотрят. Слишком шумно ел, производил много звуков, что-то ещё? Не то чтобы у Ровера имелось, что рассматривать: у него ни чешуи, ни героического тела, ни каких-то отличительных черт, какие были бы не видны при любых других условиях. Немного... волнительно, но ничего страшного. Благо, что лицу, как и ушам, нормально краснеть при нахождении в подобном месте - можно не гадать о причинах, угу.

- Конечно. Не отступаем от намеченного пути, - не зря же запаслись бутылкой.

По потом Цзиянь поднялся и Ровер непроизвольно посмотрел на него вновь. Пожалел, что посмотрел, но пожалел бы, если бы не посмотрел. Еда почти застряла в горле, однако благодаря силе воли и самоконтролю лицо не искривилось, кашля не случилось, и он разве что принялся активнее жевать, раскрыв глаза чуть шире.

Так... красиво. Скиталец сейчас отчетливо представлял, как солнечный свет мог играть с красивыми чешуйками, которые на самом деле были не только на щеке (Ровер заметил это сегодня чуть ранее, однако старался быть этичным и не задерживал на том внимания). С одной стороны, это походило на Джинси, с другой - совсем иное. Цвет, паттерн перелива... это точно было бы россыпью при свете дня. Однако при скудном освещении вечера выглядело иначе. Ещё ярче. Не только чешуя, но и влажная кожа: скудные блики охотно подхватывались водой, тем самым позволяя лучше рассмотреть рельеф и в купе со всеми текстурами создавали почти гипнотическую картину. Джуе не руководствовался внешними данными, когда делал свой выбор, кое-что на тему и Джинси, и Цзияня "Арбитр" уже понял, но... вероятно, внешний облик генерала идеально подходил под те задачи, что легли на его плечи. Являть пример. Уверенность. Фигура сильная и героическая, посмотришь на такого и непроизвольно хочется верить, что он знал, что делал, а оттого - и пойти, куда скажет. Потому что подобное не складывалось и не поддерживалось за один день.

Расправиться с едой больше не получалось, потому что вкус её отошёл куда-то на третий план. Стало до покалывания в ушах интересно, какова эта чешуя на ощупь. Какова её история. Цзиянь ведь стабильный резонатор, а потому история этих следов форте могла вовсе не был связанной с оверклокингом. Как было у той же Джинси, в своём стабильном состоянии никак им не задетая, как и сам Ровер. Редкие исключения. У Цзияня, должно быть, своя история. Не написанная, но отмеченная Джуе.

- За прекрасный вид, - за прекрасный вид по обе, кхм, стороны. Ровер сам себя осудил за подобное поведение в компании того, кто ему доверился и решил провести редкое свободное время вместе. Вздохнул, выпрямил спину и потянулся за налитым. Независимо от вкуса, оно точно отвлечет, оттянув на себя внимание.

И Ровер не ошибся. Трудно понять, к чем прелесть подобных напитков, по крайней мере сходу. От горла даже по глазам ударило, заставив зажмуриться. Всё-таки что-то совсем непривычное, обжигающее и будто бы не имевшее вкуса. Однако обволакивало тело почти сразу и очень отличным от еды образом. А вкус, но послевкусие, проступали только после, когда все обжигающие волны проходили.

- Ухничегосебе, кх... Можно и желание загадывать, полагаю, - глухим голосом, не закашлившемся, но пораженным, он выпустил воздух, помотав головой. Интересно, конечно, и словно сразу по венам расползалось, не согревая, но даруя интересно ощущение изнутри. А желание потому что как там: "Если пробуешь что-то  в первый раз, то загадай желание", слышал что-то такое от простых гражданских. Правда, благодаря компании Цзияня у Ровера собрался целый поднос их желаний, которые только и ждали того, чтобы их наконец загадали. Хотя бы одно. Но, увы, с прошлого раза ничего не изменилось: ничего осмысленного у него так и не сформировалось.

Скиталец даже отвлекся на это, стараясь не цепляться за Цзияня взглядом в этом его расслабленном положении, позволившем бы рассмотреть лицо и шею, отметив ещё больше деталей. Однако его голос отвлек от отвлечения, заставив Ровера шире открыть глаза и всё-таки на него посмотреть, с легким непониманием приподняв брови:

- А? Нет, конечно. Это замечательный вечер.

Заметил? Что... именно скиталец сделал не так? Это портило чужой отдых? Нехорошо. Генерал в самом деле внимательный, теперь стало по-настоящему неловко. Но как ему ответить, когда всё так? Более чем так. Как озвучить то, что таким образом он просто старается быть не-

- Ты... просто слишком красивый, - вот так прямо и сказал. Не с сомнением, не которой неловкостью, потому что слова явно подобраны не лучшим образом и могут быть поняты неправильно. Что-то испортить. Оказаться обидными. Но ведь Ровер не врал, и суть ведь действительно в этом. Оттого и избегал смотреть. - А красивое тянет рассматривать. Но это неприлично и может вызвать дискомфорт, оказаться неприятным, - подумает ещё, что рассматривают как экспонат или что-то подобное, Ровер ведь не в курсе чужого опыта и того, с каким воспоминаниями оно могло ассоциироваться, - а мне бы не хотелось портить хороший вечер подобной ерундой. Дело правда только в этом, в самом деле ничего не случилось, - он повёл плечом, неловко, но искренне улыбнувшись. Извиняясь даже будто бы.

- Налить ещё? Пока не могу понять, нравится мне или нет, но оседает так быстро. Интересные ощущения.

Он вылупил на мужчину глаза, словно кот, давший только что-то, на что среагировал человек, и пытался теперь понять - шкода ли это или нечто хорошее, против чего человек не выступит в следующий раз. Смех отпечатался в памяти. Надолго. Куда более звонкий, чем можно было представить. И окрасивший лицо Цзияня новыми, прежде не виденными Ровером эмоциями. Нет, но не сомневался, что тот умел смеяться и делал это когда-то, ничего в том невероятного по сути. Но знать - одно, увидеть воочию, при том вовсю краснея ушами - другое.

Ему нравилось, когда Цзиянь улыбался.
Когда смеялся - тоже нравилось.
Даже если не очень понятно, чему тут улыбался и что заставило засмеяться сейчас.

- Не слышал - это не значит, что не говорили, - негромко пробормотал, уставившись на воду перед собой. Не оскорбленный, нет, ни в коем случае. Ему стало куда легче знать, что Цзиянь не в обиде и ситуация разрешилась. Просто... сложная комбинация эмоций. Не то чтобы скиталец считал, что сказал что-то особенное, ведь это нормально - отмечать красоту или иные свойства людей и явлений. Но всё-таки другим людям, в подобной остановке, он этого никогда не говорил. И не думал, что скажет. И что это - собственные слова и чужая реакция - вызовут внутри непонятный, незнакомый отклик, с причиной которого трудно разобраться.

- Спасибо, - за что именно - пускай Цзиянь сам думает. Ровер, видимо, переборщил с прямотой выражений и теперь нуждался в небольшой перезагрузке. Прежде чем, вероятно, снова выдать что-то нелепое. Или ещё какое-то. Однако он не против. Пока это оказалось понятым и не осуждалось генералом, пока заставляло его смеяться или улыбаться.

И... у Ровера не было каких-то отличительных черт, чтобы в самом деле назвать его красивым или, хм, выделявшимся скорее - объективно оценивая, сказал бы как-то так. Были длинные ноги, конечно, но то хорошо для бега, а не что-то красивое. Он мог быть смазливым или что-то вроде того, однако ни особенных следов форте, ни фигуры, глядя на которую чувствуешь силу и защиту, ни чего-то подобного не имел. Он бы непременно завидовал Цзияню, если бы не имел тысяча и одну предстоявшую заботу. А пока вместо зависти рассматривать и любоваться... можно? Звучало как более приятная альтернатива. Созидательная, никакого саморазрушения.

Между тем Цзиянь в самом деле обладал хорошей памятью. Или просто был внимательным слушателем. Потому что - снова - запомнил то, что Ровер говорил прежде. Вновь использовал это, возвращая назад. И, если честно, эта мысль оказалась приятной. Будто даже слова ни о чём приобретали адресата, какой-то смысл, что-то формировали, а оттого в целом имели причины быть озвученными.

- Если бы я в таком виде упал к тебе в руки в таком виде откуда-то... да хоть с горы, то нас бы выгнали. Не отдыхать, но долой с острова обратно на большую землю, с пометкой о поганых нравах и списком запретов для всякого туриста, - задумчиво протянул, приложив руку к лицу, хотя улыбка-смешинка и проскальзывала на лице не скрываемо. С фантазией у скитальца всё неизменно ограничено, но материала оба насобирали достаточно, чтобы даже такие не творческие умы выдали ряд картин на подбор. Которые настолько нелепые и несерьёзные, что даже не стыдно. При всей суровости характеров и нравов, да.

Улыбка растянулась по лицу более явно, он кивнул на чужое предложение, соглашаясь. Сказать проще, чем сделать, но хотя бы на словах звучало как надо. А они оба не раз демонстрировали, что словами не разбрасываются, и вообще-то являются людьми дела, если где-то с самовыражением и хромали (на одну или обе ноги).

- Тогда я воспользуюсь твоим предложением. Если ты не против.

Ровер поднялся из воды, чтобы подтянуть бутылку и вновь наполнить рюмки. Едва ли подобного напитка можно выпить много, по крайней мере ему сейчас так казалось, и трудно представить, как некоторые люди способны вливать в себя по много. Но аппетит приходит во время еды, не торопиться с выводами, да?...

Только вернулся не обратно на свое место, а подсел немного ближе к Цзияню. Потому что действительно собирался воспользоваться разрешением рассматривать. А так не придётся постоянно отвлекаться на дощечку, тянуться зазря и так далее. И... наверное, не очень уместно держать дистанцию?... Или не очень хотелось. Или комбо. Не важно, не суть, слишком много глупых вопросов касательно эмоций и ощущений, ведущих в никуда. Он осушил свою рюмку, снова зажмурившись, а после вернул её обратно и тряхнул головой, чтобы прояснить зрение от ударившего по нему резкого вкуса с градусом.

И повернулся так, чтобы сесть со стороны от Цзияня лицом к нему - чтобы можно было рассматривать. То, что прежде отметил, но не позволял себе изучить детальнее, и то, что не замечал, ибо не вглядывался.

"Очень красивый."
Говорить ли как о мужчине, как о резонаторе, как о собирательным образе или произведении искусства, обеспечивавшем изобилие деталей для художника - не важно, в каждом из случаев ответ будет положительный, "красивый". С любопытством не ребёнка, но совершенно искренним и увлеченным, Ровер всматривался в черты лица, в то, как прилипали к коже промокшие волосы. К доступным очертаниям фигуры, к игре теней, к цветам, к чужой мимике, если вглядываться - совсем не статичной, по крайней мере, не сейчас, не в моменте. К тому, как от дыхания вздымалась грудь, как капли воды покрывали кожу. И ка кони были совершенно незаметны на чешуе. Той, что видна всем - на щеке, и той, что находилась там, где Ровер не видел её прежде. Исследовательский взгляд последовал дальше, пытаясь отметить все места, где имелась чешуя, прошелся по торсу, а ещё - по руке. Той, что всегда закрыта когтистой перчаткой. Не так просто сказать, в каком виде она больше походила на сына дракона: с ней или без.

- Знаешь, в тот раз твоя чешуя выглядела... иначе. Словно готовая встать на дыбы и использоваться в качестве наточенных лезвий. Иначе... обращавшаяся со светом и цветами. А сейчас выглядит совсем по-другому. Не как тогда и... не как обычно тоже, - негромко и безо всякой мысли обидеть отметил свою наблюдения. Было странно сидеть и пялиться молча, и лучше бы это чем-то занять. В том числе потому, что Ровер чувствовал себя увлеченно, но при этом ощущал и что-то иного, незнакомого ему плана. Когда они молча сидели, такие открытые друг другу. После того, как открывались прежде.

- Цзинянь, а можно я... прикоснусь? - негромко, отведя взгляд от чужой руки и переведя взгляд к чужим глазам, тоже выглядевшим иначе. Не как при свете дня и... в принципе - иначе. Тот ведь сам сказала, что его руки к услугам Ровера. А Ровер сам сказал, сто услугой воспользуется. Не только на ловлю с котами в придачу оно распространялось? Ему в самом деле очень любопытно, очень хотелось узнать, какова на ощупь эта чешуя. На контрасте с кожей, которую... в познавательных целях Ровер не против (хотел бы) потрогать. Прикоснуться. Ему хотелось. - Осторожно. Просто... не могу отделаться от мысли, что хотел бы убедиться, насколько это так, как мне представляется.

Цзиянь не выступил против. Это было... ожидаемо, с учётом ситуации и их настроений, однако полученное разрешение - это что-то официальное, снимавшее возможный протест или непонимание; правильно уточнять, даже если покажется каким-то не таким или излишне осторожным. Потому что генерал мог говорить и считать как угодно, но в понимании Ровера, спрашивал он о вещи достаточно... личной, интимной, доверительной. Это не тоже самое, что оказать поддержку, шутливо коснуться или обнять, когда к тому располагал момент. Не как в нынешних окружении и ситуации. Если только для Цзияня она не являлась обыденностью, о чём Ровер никак не мог знать, только лишь осторожно предполагая из прежних наблюдений, что это было бы несвойственно его образу.

- Надежно, - а как же ещё. - Утопленники, знаешь, не сопротивляются и одинаково равнодушны что к грубому, что к нежному обращению, - совсем невозмутимо и ровно отметил. Если не быть в курсе сложившегося между ними общения, то можно было усомниться в том, что это Ровер сейчас шутил или носился к словам несерьёзно. Цзиянь же знал правду, потому не стоило даже допускать сомнения, что понял всё правильно.

- Я заметил, - с улыбкой, но... имевшей какой-то ещё оттенок. Другой. Скиталец едва ли способен описать её характер. Оно осторожное, ненавязчивое, личное. И ведь не врал, что заметил: в том числе потому и поторопился скорее забраться в воду, чтобы не пялиться, пытаясь рассмотреть то, что заметил краем глаза, - и обязательно не обойду стороной, пока затаившийся дракон спокоен и не буянит, - глухо посмеялся, потому что они уже порешали на берегу, что будет в случае "буянить". Шутка, очередная, которая по счёту. Однако это помогало. Отвлекало от незнакомой, странной, неловкой, но в смысле вовсе не негативной атмосфере, повисшей кругом вместе с горячим паром.

Взял чужую ладонь в свои две, Ровер взаправду стал рассматривать с интересом. Потому что чешуя могла быть разной. Джинси, Мортефи, Юаньу, Цзиянь - каждый из них обладал чешуей, но у каждого она отличалась, разная по своей природе. Рыбы и змеи - и те и те обладали условной чешуей, но она совсем не похожа, структурно отличная, не каждую можно содрать и сделать из неё какие ботинки. Вот из того, как к Цзияня - непонятно, можно ли, однако текстура интересная. Гладкая, но не скользкая. Отличная от шероховатой по сути кожи. В целом, как скиталец и представлял, в этой части без открытий. Но что стало открытием, так это теплота тела. Кожи и чешуи, никакого холода. Приятно. Не яркий контраст, но два в равной степени приятных  покрытия.

Ровер даже сам не заметил, как увлекся. Как едва уловимые касания стали более ощутимым. Как проводил рукой не только по запястью, но и выше, словно вырисовывая целую линию. Абсолютно увлеченно и завороженно, едва ли дыхание не затаив и глазами чуть ли не свет источая.

Очень красиво.
Привлекательно.
Очаровывающе.
Это проявление.
И Цзиянь.
Тёплый.
Роверу даже казалось, как он улавливал пульс, бившуюся под кожей в венах кровь.

Чешуйчатая часть - лишь малая в сравнении со всем телом, но элемент общей композиции. Увлекшись, Ровер отодвинул стеснение и возможную неправильность, заглядываясь на него всего. На всё, что видно. Все контуры, осторожно подсвечиваемые скупым светом продолжавшего темнеть, но не пустеть неба. Очертания, мышцы. Являвшие собой не только красоту и одну из форм мужественности, но и целую историю: чтобы поддерживать подобную форму, вести ленивый образ жизни не получится, требовалось немереное количество физического труда. Награда, полученная взамен нервов, бессонных ночей и отгулянного отдыха.

Скромные, ненавязчивые, но от того не менее красивые пятна чешуи имелись и там, потому Ровер коснулся и там.

- Знаешь, мне нравится изучать чужие форте. Нередко оно может казаться уродливым или неудобным, однако никогда полностью не скрывается обладателям, как я заметил, чем бы не являлось и как бы не выглядело, - он поднял глаза на Цзияня ненадолго, делясь некоторыми мыслями, в том числе на которые наводило изучение. - Будто признак эволюции, дающей силы, но как и всё на свете - не берущееся из неоткуда, не обходящееся задаром. Намекая на осторожность, с которой стоит относиться к этой силе. Развивать разумность, к которой она словно подталкивает, - Ровер почти на заметил, как немного развернул генерал как развернулся сам. Чтобы можно было рассмотреть и спину тоже; то, что никак иначе не оценить, только предполагать. Он сам предложил, если скиталец понял правильно? Или по крайней мере не против. Пока что.

Правда, в горле немного пересохло. Глотнуть ещё оказалось не лучшей идеей и не шибко помогло делу, но... и ладно, чёрт с этим. Не станет отвлекаться на поедание снега или поиск сосулек, вот уж точно.

- Тонкая грань между даром и проклятием, способная из красоты обратиться в кошмар, - перестав коситься на Цзияня, опустил взгляд на открывшийся вид. Сначала - просто глазами. На волосы. Плечи.  Лопатки. Спину. Здесь контуры и фактуры отличались. И за счет мышц, и за счет волос, и за свет иначе падавшего света, и за счет более выраженной чешуи. Будто бы желавшей стать ни то броней, ни то особенным рисунком, украшая. Ровер глубоко, но беззвучно выдохнул, почти с придыханием. От того, как захватывало дух, как это красиво. Даже немного голов закружилась. То ли из-за того, что выпитое дало о себе знать, то ли из-за температурного режима, то ли почему-то ещё. - Способная как спасти, так и уничтожить. И всё это - в любом из случаев - остаётся витиеватым отпечатком. Неповторимым, уникальным, - пальцы осторожно коснулись близ метки, но не затрагивали её саму, аккуратно отходя (та, впрочем, сейчас не была статичной). Осторожно, словно имел дело с сокровищем, и неторопливо пальцы прошли вниз, пока не стал касаться целой ладонью. Тепло. Живо. Приятно. Так... бесконечно доверительно, что даже сердце отчего-то забилось чаще, и стал ощущаться пульс в собственной руке, а уши загорелись ещё сильнее (хорошо, что генерал не умел смотреть затылком). А под кожей, Ровер почти готов поклясться, чувствовал отклик - ни то мурашки, ни то вздрагивания, ни то точно такое же биение крови сквозь капилляры и сердце сквозь ребра.

- Твой форте пропитан Джуе, но одновременно с тем олицетворяет именно тебя. Твой путь, твои страхи и твою душу, - второй рукой также коснулся спины, неизменно осторожно и даже плавно, глядя на то, как переливалась чешуя, как реагировала кожа, как перекатывалась влага. Почти гипнотически, наверное ни за какие кредиты не оторвался бы от лицезрения этой картины. Разве что не позволяя себе опустить руки совсем низко, как можно было бы проверить, где именно заканчивалась чешуя и как далеко она опускалась. Даже мысли о подобном смущали, если честно. - Кажется, я понимаю. Почему ты. Почему он выбрал именно тебя. Вернее, не кажется. Абсолютно точно понимаю. Знаю.

Отредактировано Rover (2024-09-17 23:10:30)

- Спасибо за доверие, Цзиянь, - негромко и искренне. Подразумевая ни больше, ни меньше. Доверие - это наверняка роскошь в любом мире, и мужчина решился доверить её какому-то скитальцу, чьё прошлое могло оказаться одной из причин, по которой мир таков. Сделал это даже несмотря на такую вероятность. Это дорого стоило. Оттого Ровер признал это вслух, имея намерение держать это доверие осторожно, но крепко. Чтобы случайно не разбить. По крайней мере, так долго, как сможет это делать. Даже не пытаясь понять, отчего подобное призвание заставило мурашки пройтись по всему телу, почувствовав жаркий прилив, словно выпил сразу три рюмки. Это... опьяняло. Однако сохранял способность не терять мысли и воспринимать слова. У скитальца высокая, завидная воли и концентрация. Необходимость, от которого зависело, похоже, слишком многое. Слишком многие. Всегда, каждый раз, независимо от того, помнил ли об этом.

Уловив, что на него смотрят, Ровер поднял взгляд на Цзияня, золото встретилось в другим холодом; разный карат, вероятно, но всё равно - золото. Даже в темноте способное блестеть, стоило только отыскать хотя бы каплю света. Из-за положения чужого лица не видно в полностью, но это и не нужно. У скитальца ещё один повод любоваться на что-то ещё красивое, да? Жаль, что глаза всего два, потому что невозможно глазеть на всё одновременно. Пришлось выбирать. Вдвойне жаль, что он не знаком - или забыл, как распознавать - со всем спектром эмоций и выражений, потому что тогда лицо Цзияня... впрочем, с большей вероятностью - оно и к лучшему, кхм.

- Да, - лёгкий кивок, уверенный и прямой. В чужом лице что-то изменилось, как и собственном, однако скиталец едва ли способен уловить, что именно. Слишком много мыслей - разнонаправленных, слишком много ощущений - новых, слишком сильно собственное сердце отдавало в груди, висках и по всему телу, при том что одновременно с тем ощущалось внутренне умиротворение и комфорт. От компании. Цзияня. Его доверия. От возможности озвучивать мысли, не спотыкаться от не всегда правильно подобранных слов. От того, что можно слышать и быть услышанным. И от тепла, вызываемого чужой близости. Даже без горячих источников, если так подумать. Ведь в противном случае они бы в них не оказались, не имея отклика.

- Старейшина ввела тебя в суть дела, в общих чертах рассказав основные события, я полагаю. Потому ты должен быть в курсе, - голосом спокойным и ровным, прежде чем отвести взгляд от его глаз и вернуть обратно к спине, проведя обеими ладонями, в итоге задержавшимися у лопаток. - Про аномалию и то, что случилось с сентинелом. Про фраксцидусов и проделанную Джинси работу. Я бы мог рассказать подробнее, но для этого мне нужны конкретные вопросы, а некоторые вещи... полагаю, Джинси расскажет сама, если посчитает необходимым. Будет нечестно раскрывать то, что является её историей, наверное, - он едва насупился, непроизвольно вспомнив череду событий и всё то, что пришлось засвидетельствовать. И не только. Принять участие... подтолкнуть? 

Прикрыв глаза ненадолго, он вздохнул. Мысли не задерживались надолго, но были те, которые хотелось озвучить. Тянуло. Будто... это нужно, необходимо. Кому-то. Роверу или Цзияню?...

- Когда я впервые узнал немного о Джинси и о тебе, мне это показалось странным. Не практичным. Не рациональным. История ваших назначений, - в конце-то концов, подозрение и рацио работали в обще стороны, не так ли? Не только люди смотрели в Бездну, но и Бездна смотрела в ответ. Даже если в данном случае звали её Ровером. - Зачем назначать на пост, пустующий уже несколько десятилетий, неопытного подростка, лишенного должных знаний, авторитета и элементарного опыта. Зачем избирать генералом того, кто не закалён битвами и не научился бороться со страхом, уступая в опыте даже бывалым солдатам... Это не тянуло на мудрость и больше походило на саботаж, - Ровер усмехнулся, открыв глаза. Ненадолго поднял глаза к небу, рассматривая звёзды.

- Но это было неправильным, узким суждением. Которое не лишено смысла, однако совершенно не учитывает ни самого Джуе, ни того, как протекают человеческие жизни, - ненадолго замолчав, Ровер поддался порыву, который даже не пытался объяснить, и наклонился к чужой спине, прислонившись щекой к лопатке. Так, чтобы можно было видеть метку. Так, чтобы можно было ощущать тепло тела. Слышать биение сердца.

Снова прикрыл глаза, продолжив негромко, ровным и спокойным голосом:

- Джуе был болен. Остаётся до сих пор. Не способен нести свои обязанности в полной мере. После того, что произошло с Джинси, многое оказалось разрешено... для того, о чём заботился сентинел. Для людей и земли. Но не для самого Джуе. Отныне он... в каком-то смысле, передал судьбу людей, все их решения, в их же собственные руки. Для того, чтобы поддерживать прежний уклад и систему, ему в самом деле стоило бы назначить кого-то более опытного. Умелого управленца. Сильнейшего из воинов. Но... Джуе сказал, что всё, что он знает, то, как он думает - это было вложено в него мной, это является следствием моих учений. И если это так, то он действительно принял самое мудрое из решений: обратил свой взор не на сформировавшиеся деревья, но на ростки. Которые способны не следовать прежней системе, но выстроить свою. Взглянуть по-новому. Которые не привязаны к прежней почве, видевшие лишь новую. Чтобы когда и если всё-таки настанет время передать власть людям... оказались теми, кто способен будет подстроиться. У кого впереди целая жизнь, такая короткая по меркам времени, и оттого нуждающаяся в том, чтобы не терять ни года. Силы. Энергия. Не успевшие сточиться и угаснуть мечты. Идеи. Подобное... стоит того, чтобы подождать несколько десятилетий, - для случае Джинси. - Как и стоит того, чтобы вручить гордое, но тяжелое бремя юному воину, проявившему храбрость и смелость, но оказавшемуся на краю пропасти из собственных страхов и сомнений, - одна из его рук осторожно легла поверх чужой метки, аккуратно проведя по ней пальцами. Это отозвалось свечением в том, что не было статично; и в тыльной стороне ладони самого Ровера - тоже.

- Скажи, Цзиянь, решение Джуе хоть и стало ношей, но... разве не помогло тебе выстоять? - пережить утрату, крушение прежнего мира; найти причину двигаться дальше и прыгать выше головы, преодолевая боль и сложности. Работать над тем, чтобы заработать уважение. Авторитет. Показать, что достоин. Другим и себе. Сомневаться, но держаться - потому что у подобного выбора обязана была иметься причина. Преодолевать, сомневаться и снова не поддаваться, собирая по пути и уважение, и боевой опыт. Чтобы теперь, повзрослев, иметь багаж, которого не было ни у кого, кроме Цзияня. Багаж, который он собрал сам. Сумел. Смог. Джуе был лишь маяком и тем, кто раньше других поверил в мальчишку. Через тернии добравшегося к звёздам.

В этом всём скиталец не-иронично даже не заметил, как лишь вскользь упомянул о своей роли в судьбе сентинела, о том весе, что вероятно имел. Ведь.. Цзиянь не об этом спрашивал. Сейчас. Или на протяжении долгих лет. Его.

"Не знаю, что ты делаешь, но продолжай это делать, вот что," - подал голос Эбби, что немного озадачило. - "Эти частоты... так в тебе не просто тихо, но вдвойне уютно! Мне нравится," - озадаченность усилилась, но мысленно Ровер лишь неуверенно, однако беззлобно улыбнулся, благо, оставаясь не в курсе, что скоро сроднится с помидором. Потому что ощущения у него с Эбби общие, они... определённо связаны глубже, чем полагал сам Ровер.
"Вот как. Я учту. Только... не вздумай привыкать. Достаточно проблематично находиться так долго, знаешь ли. Считай... единоразовой акцией."
"Ничего не знаю! Нравится. А то тебе нет, Ровер?"
"..."
... да, пожалуй. Он согласен. Нравилось.

Высказанное вслух помогло наконец освободиться от того, для чего скиталец изначально искал Цзияня и что хотел сказать. От этого стало легче. Свободнее. И как-то ещё, но Ровер не способен подобрать слова. Заместо того лишь обхватил генерала руками подмышками, таким образом обняв. Прикрыл глаза и замер, не отнимая щеки и очень надеясь, что генерал позволит хотя бы ненадолго так задержаться. Ощутить его тепло. Частоты. И что всё не напрасно. Что бы это ни значило 0 Ровер рационально не способен пояснить, что подразумевал под этим.

Отредактировано Rover (2024-09-18 00:50:24)

Удивительно. То, насколько быстро Цзиянь принял всё услышанное. Ровер не знал, насколько просто и просто ли вовсе, но - принял. Сразу, по сути. Не оспаривая, не задавая вопросов - принял на веру, на слух, на что угодно угодно ещё. Это с одной стороны вызывало что-то смутное, неопределенное, вопросительное, но с другой словно подтверждало сказанные слова. Потому что если они были правдой, если к тому же озвучили ответ на не заданный - не Роверу вовсе - вопрос, то... не естественно ли просто принять то, что расставляло не всё, но многое по своим местам? С не провалившейся под ногами землёй и без рухнувшего на голову неба. Всё, что было до, то, что происходило сейчас - приобретало смысл там, где имелись пробелы как минимум для одного из них. Меньше - ненужного - тянуть в будущее. И этого стало легче - Роверу. Будто что-то оказалось сделано правильно, исполнено наконец, пускай и не теми устами и не в том месте, как было бы эффектнее или как  представлялось Цзияню.

Теперь скиталец просто наслаждался моментом. Чужой понятливостью. Характером. Частотами. Близостью. Телом. Теплом, уступавшим воде в температуре, но одержавшим бы неоспоримую победу в случае необходимости выбирать, у какого источника Ровер предпочел бы здержаться. Он более не стремился ничего говорить и просто... присутствовал в моменте, напитывался им. Слушать чужое сердцебиение, дыхание. Голос, если Цзиянь решит что-то сказать. Ничто не пропустит мимо ушей, даже несмотря на немного кружившуюся от обилия ощущений голову и легкую расплывчатость пространства.

Выходит, не зря считал нужным и имел намерение отыскать, рассказать. Случайная неслучайность как есть. Непременно - правильно. Должно. Сложилось так, как должно быть, но не потому, что так велела судьба или программа, но потому, что сами заставили этому случиться; и не случиться чему-то другому.

Заместо слов Ровер немного потёрся о чужую коже, обнимая крепче, более ощутимо. Всё также не открывая глаз. Ему... уютно. Комфортно. Немного неловко из-за... противоречивых реакций, немного путавших чистые мысли, но это ничего. Чувствовать Цзияня рядом, касаться его, слышать, как в том гонялась кровь, и ощущать прикосновения чужих пальцев - едва ли в моменте можно желать большего, скитальцу не хватит на то ни опыта, ни наглости, ни фантазии. Он словно вернулся домой, если нахождение рядом с кем-либо могло таковым считаться. Не тот дом, в котором рождён или вырос, но тот, что в какой-то момент жизни стал дарить комфорт и тепло, приняв как своего. Или это слишком эгоистично? Возможно. Можно считать, что Ровер тоже имел право. А если даже не имел - ощущений не отменить.

Когда чужой голос - какой же приятный, особенно когда кругом по сути только они да морозная природа, никакого иного фона - вновь дал о себе знать, никакого подвоха скиталец не ждал. "Угу," - только и согласился коротко. Потому что да, заметил, что опускалось немного дальше, наверное совсем исчезнув где-то у кобч-

Секунду.
Это... в смысле? В смысле, что за смысл вложил в свои слова? Роверу должно быть мерещилось, это всё выпитые рюмки, но... щеки залились вместе с ушами, даже мурашки по телу пробежали от негодования и обилия предположений. Уместных и не очень. Едва насупился, чуть растерянный из-за незнания, что ему показалось и какова истина. Оторвал щеку от чужого тела, немного выпрямившись и приподнявшись. В целом не опуская рук, правда, те непроизвольно скользнули в моменте выше из-за поднявшегося положения, случайно задевая в том числе соски. Уложил подбородок на чужое лицо, прищурившись и заглядывая в это красивое, но тако хитрое лицо драконьего назначенца.

-  Генерал ты... издеваешься надо мной? Или заигрываешь? Или просишь меня не убирать рук ещё какое-то время? - дунул в ухо, не сказывая негодование. - Это не правилам. Это... - а, собственно, что? Цзиянь ничего такого не сказал. Ни первого, ни второго, ни третьего, ни того, что между. Ровер сам себя сдал? Услышал то, чего не было? Слова были просто словами, и едва ли Цзиянь подразумевал хоть что-то, просто переведя тему. В общем, Ровер не договорил и просто заткнулся, потому что потому.

Ощутив от этого разлившуюся пожаром неловкость, он поспешил убрать и руки, и подбородок. Вообще бы убраться, да. Отодвинуться на прежнее месте и налить ещё, и никаких вот... этих всех. Точно издевался - как иначе трактовать этот блеск в чужом золоте Ровер не знал. Только посмеяться отчего-то не выходило, когда это точно поставило бы точку в неловкости и подвело бы к поводу-тосту за новую рюмку.

Ровер вообще-то не считал себя ни пугливым, ни показательно скромным, ни чего-то в этом духе. Он вообще-то решительный, весьма прямолинейный и не из робкого десятка. Когда того требовала ситуация. Когда многое стояло на кону. Когда надо было просто взять и сделать. Когда кому-то не хватало решимости или поддержки - высказывал её, чтобы компенсировать и подтолкнуть. Но то всё было на поле боя. В поисках. В чужих историях. Ровер открыто и безо всяких сложностей взаимодействовал с другими людьми, будь они настроены враждебно или положительно, проявлял эмпатию и терпение, временами вполне живо вникал и интересовался их проблемами. Однако это всё даже будучи индивидуальным и уникальным в каком-то смысле не было личным для Ровера. Становилось воспоминанием, частью его опыта, заполнявшего пустоту, но... затем просто проходило, а он двигался дальше или наблюдал за тем, как развивались истории - они не становились его. Может быть это того, что на Солярисе не так давно и элементарно не успел, но... Если опыта нет, то как сделать вид для обратно? Только познавать с ноля. Что выходило не гладко, а кляксами, пробами и ошибками. Особенно когда люди обладали разными характерами. И тем более когда Ровер пытался при этом сделать их... чуть-чуть более личными. Своими. Как вышло в Цзиянем. Первым таким - не рукой помощи, не поддержкой, не спасителем, не наставником, не соратником по делу, но человеком. С которым хотелось сталкиваться из разу в раз без причины не ради дела, и которого приятно просто видеть, слушать, прикасаться. Даже без знания, как лучше и что нужно самому Цзияню.

Реакции тела - простые, внутренние - куда сложнее, особенно когда первое выдаёт что-то новое, вынуждая второе это переваривать. Когда же на это накладывались ещё и чужие слова и реакции - простое становилось совсем сложным. По крайней мере так казалось сейчас. Словно они очень одинаковые, но одновременно с тем очень разные. Это... не плохо, но трудно объяснить. И обойтись так, чтобы правильно. Чтобы ничего не испортить. Чтобы в следующий раз ему не отказали в компании, когда выдастся возможность.

Цзиянь так и не ответил на вопрос, и только продолжил: ни то издеваться, ни то заигрывать, ни то просить составлять ему компанию и дальше. Вернее, последнее теперь, когда руки убраны, достаточно очевидно, ведь зачем иначе продолжать говорить, оставаться здесь и, собственно, издеваться или заигрывать. Вот только что с первым, что со вторым вариантом - Ровер не знал, что делать, если окажется так. Не знал, какой лучше. Знал, какой ему нравился больше, но даже в таком случае... что бы с этим поделал?

С восхищением, да. Вообще-то, да.

Благодарен за то, что генерал действовал не так, как Ровер. Иначе всё было бы давно испорчено. Что бы под "всё" не подразумевалось.

Всё таким же не обиженным, но растерянным и смущенным, он ничего не говорил, чтобы не запутать в первую очередь самого себя. Чтобы не вышло напряжения. Чтобы не стало ещё больше слов, которые не распутать и не понять.

И, о, боги, как же это глупо. Какой же это детский сад. Какая нелепость. Но вот он, "спаситель, герой", теперь ещё и могущественный арбитр, судья судеб, здесь. Испытывал то, что испытывал, и путался в том, что и как с этим делать. Если честно, протягивать руку помощи в спасении мира было куда проще и понятнее. Там ведь как: конец либо откладывается (для всех, кто выживет) либо не откладываются и не выживет никто, всё очень личное и безличностное одновременно. А сейчас у скитальца ощущение, что нет - ничего коллективного. Только ситуация между ними двоими, только их история, ни на что кроме них не влиявшая, только выстраивание отношений между ними. На имевшееся настоящее и ближайшее будущее.

- Мне комфортно. Очень, - даже резковато вышло, глядя прямо в лицо, в эти золотые глаза. Чтобы Цзиянь даже мысли не допускал об обратном, чтобы даже не думал полагать, что Роверу не нравилось проводить с ним время. Он ведь... слышал частоты. Откуда и с чего бы скитальцу не... ничего не мог поделать с собой, потому что немного волновался, по-глупому (точно выпитое виновато; иначе бы на себя откровенно раздражался), и всё не переставал краснеть. Факторов для этого всё больше. - Просто это не тот комфорт, который я испытывал прежде, потому могу не понимать твоего умысла. Ты не желаешь ничего дурного, я знаю, - вообще-то, тоже чувствовал частоты. Но не мог судить то, что для него не знакомо, с чем не сталкивался, к чему не привычен. Когда узнает, разберётся, поймет - тогда станет проще, тогда сможет судить и понимать каждый раз. Так со всем ведь работало, никак иначе. Люди не рождаются с умением ходить, однако оно подразумевается их развитием и вложено.

Цзиянь практически прочитал мысли, потому что дощечка подплыла к Роверу. Он, немного покачав её на воде и о чём-то задумавшись, глядя на деревяшку, вновь замолчал. И снова опустошил рюмку, но не за раз: не так медленно, как это делал генерал, но беря с него пример и растягивая. Так обжигало дольше, но не так сильно, и по горлу растекалось иначе. Не камнем, а небольшим обвалом.

Он кашлянул в кулак.

- Ладно. Но тогда мне надо подумать. Чего о тебе нет в архиве, хм... А, собственно, чего? - Ровер облокотился спиной о бортик, задумавшись. Окинул окружение взглядом, Цзияня - тоже. Всмотрелся, почти пугающе внимательно (если бы только не выпитые рюмки и немного кружившаяся из-за всего голова, угу). Прицельно. Серьезный подход, в общем, как всегда, чтобы не думал там! Правда, то, что рассматривал генерала, делало только хуже. Потому что ничего серьезного, важного, значимого в голову не лезло. Только то, что Цзиянь невероятно - по-прежнему - красивый, все эти детали и...

- Ты говорил, что у тебя нет друзей. И хобби. И возлюбленных тоже нет, - начал, наконец, звуча куда спокойнее и ровнее, чем ощущал себя на самом деле. - Но ведь ты человек. Здоровый мужчина. В трудных, опасных, стрессовых ситуациях. Когда каждый день может стать последним, когда напряжение и тяжесть скапливаются за целую роту гражданских... - даже не заметил, как подтолкнул дощечку обратно. Надо, чтобы налил ещё. Потому что щеки пекло.

- Как ты... отвлекаешься? Сбрасываешь напряжение и стресс, - от отвёл взгляд, потому что таких вопросов никогда ни у кого не спрашивал и не намеревался. Ему стало волнительно снова, хотя, казалось бы, к подобному вопросу он пришёл из прежних наблюдений и некоторых... размышлений. Лучше не спрашивать самого себя, когда успел. - Ты предпочитаешь делать это с людьми, которым тоже нужно сбросить напряжение и в моменте ощутить ласку, чтобы двигаться дальше? Или, может, тех, кто занимается этим профессионально? Чтобы не терять драгоценное время обращаешься к тем, кто всё умеет и способен на равных подхватить твои желания, или к тем, кто берёт надо всем контроль, опытнее тебя и чётко знает, что делать, чтобы не терять времени даром? - а небо-то какое здесь звёздное, а ночь какая уже кругом! Впрочем, потянулся за дощечкой обратно, чтобы взять рюмку, словно вся сила в ней. И всё же вернул взгляд на Цзияня. Странная помесь неловкости, жара (другого), головокружения и искреннего любопытства. Потчи сродни кому, с каким до того пялился на чешую. И на которую непроизвольно неизменно продолжал обращать внимание. Хотя это только малая часть из того, на что обращал.

Нельзя сказать, что не нашлось людей, симпатичных Роверу. Тех, с кого у него успела бы сформироваться какая-то связь и даже близость. Джинси, Янян, Чанли - им не потребовалось много времени для того, чтобы стать теми людьми, чье благополучие было желанным и важным для скитальца, теми, ради кого он бы сделал многое. Чья компания была ему приятна. Как и немало было людей, чью красоту он понимал, признавал и любовался. Всё так. Однако... о другом. Всё это было о душе, о чём-то общем, будь то дело, надежды или видение будущего. Это важно, но не носило иную природу. Цзиняь же... с ним имелось это всё, однако его красота, его компания, его присутствие - оно вызывало то, что не вызывал никто более. Их не хотелось рассматривать так, наблюдать так, прикасаться так, спрашивать о таком. Только в его присутствии Ровер позволил себе вести - более того, даже думать - о таких глупостях и откровенно пьянел. Не только и не сколько от алкоголя, сколько от от тех примитивных, мирских, но новых и вовсе не отвратительных ощущений, что тот вызывал у него. Надо для подобного много времени, когда так сложилось, что именно тому виной - Ровер без понятия. Однако собственная тяга являлась фактом, как бы ни воспринимался. Просто до сегодняшнего дня, до вот этого вот похода на источники... оно имело возможность так и остаться мелким непдопониманием себя, способным выветриться, уложиться и остаться где-то на дне собственной новой истории. Но сослагательного наклонения в истории не было, и оформление открытий не только о себе, но и том, что спектр, способный ощущаться Ровером по отношению к другим, куда шире, чем он полагал, способен быть очень простым и очень человеческих - не догадка, снова, лишь факт. С которым теперь разбираться и обращаться.

Не издевался.
Вот и ответ, да? Очевиден теперь, да?
Тот, который нравился скитальцу, пускай и не стало понятнее, что с ним делать. Куда пускать. Когда тормозить. Что позволять.
Он не смел перебивать, отводить взгляда - тоже не смел. Потому что Цзиянь сейчас являл собой целую гамму, в которой двух собственных глаз не хватало. Приходилось обходиться ими, жадно и очарованно цепляясь за каждую деталь в попытке ничего не упустить. Ни голоса, ни смысла слов, ни того, что происходило в чужих глазах, ни мелких проявлений на лице, ни прилипавших к красивым формам, подчеркиваемых движением мышцы, длинных прядей, ни чешуи, настолько не статичной и живой, что одно только это стоило так много...

От самого факта, что - и на что - отвечал Цзиянь, краска с лица сходить так и не намеревалась, а кровь активнее бегала по венам, опьяняя гремучим букетом из причин.

- Вот как, - только и ответил негромко. - Это... если подумать, вполне в твоем духе, - всё также ровно и не громко, будто собственное сердце вовсе не собиралось от глупого, но имевшего место быть волнения выпрыгнуть через взорвавшуюся черепушку.

Ровер полагал, что кто-то вроде него едва ли имел всякие шансы. Что, вероятно, если бы когда-то - гипотетически! - между ними что-то завязалось - откуда вообще такие мысли! - ему стоило бы... быть подготовленным, набравшись опыта. Чтобы не разочаровать. Чтобы не тратить чужое ограниченное время. Чтобы подарить весь доступный спектр, а не спотыкаться о то, чего дать - как генерал того заслуживал - не способен. Что если Цзиянь обращался за разрядкой не к тем, кто занимался подобным профессиональном - Ровер, конечно, "за кредита да", но, кхм, по совершенно другим заданиям и запросам, - а простым людям, то и Ровер мог стать одним из таких однажды. Гипотетически! Если бы вдруг что-то подобное - неизменно отдаленная мысль из неоткуда, конечно же - произошло! Но... похоже, в обоих предположениях скиталец ошибся. Вообще-то стоило мужчине посочувствовать из-за подобного, но Ровер как-то эгоистично почувствовал... облегчение. И почти похлопал себя по щекам за то, что не предположил подобного варианта. Того, в котором они на равных. Ведь... зная то, что уже постиг о Цзияне, это имело смысл. Это... самое подходивший вариант, даже несмотря на то, что представить генерала можно сколько угодно с кем угодно, и ничто из того не будет осуждением.

В конце-то концов, Джуе знал, не так ли? Кого выбирать. Когда выбирать. А как... могли сложиться обстоятельства, если сойдутся все предпринятые шагни в заложенных вероятностях.

От этой мысли даже дыхание перехватило и мурашки прошлись, Ровер буквально зацепился и утонул в этом странном около-совпадении. И больше ни за что мыслями зацепиться не мог, только взглядом - завороженным - за Цзияня. В какой-то момент показалось, что это какой-то потрясающий, но жестокий сон: настолько опьянен, настолько обильны ощущения, настолько кружилась голова и настолько красиво Цзиянь приближался, в очередной раз по-новому играя своей чешуей и точно также не открывая взгляда. Всё-таки стоило вмазать себе по щеке, чтобы проснуться, но ни сил, ни воли, ни желания на это не нашлось. Кто в здравом уме захочет, чтобы такой сон закончился? Даже если по пробуждению будет стыдно смотреть Цзияню в глаза при встрече, припоминая то, что было в голове. Не говоря уже о том, что... оно было, но не в голове вовсе.

Он поежился от приятных мурашек и сглотнул, когда услышал голос у своего уха и почувствовал чужое дыхание, горячее поверх своей кожи - слова, адресованные только ему. С игре, которая... Генерал из хитрецов, да? Не получилось одно нападение, так можно обойти и пойти в ещё более грандиозное. И оказаться встреченным не через чёрных ход, а сразу парадные ворота.

- Не буду отвечать на вопрос, - всё-таки сумев сглотнуть не лопнуть никакой их частей своего тела или души, он скосил взгляд на склонившегося Цзияня, чуть улыбнувшись. Вроде и невинно, но при том так, как едва ли улыбался кому бы то ни было; в этой жизни. Неизменно краснея. Как и подобалось котам, которые с лапками да мурчали, но которым нормально и сбросить вазу со стола, заместо наказания умурчав своего человека на вкусняшки и ласки. - Выбираю действие, генерал, - негромко, почти шепотом, затаившись всем нутром, только кровь в венах и билась, что один натянутый, везде постукивавший нерв.

Ответ очевиден. Роверу трудно подобное представить, у него дух захватило бы от одних попыток, что начал бы икать. Но раз они играли в игру... почему бы не перевести очевидный (естественный, но по-прежнему стыдный) ответ в безапелляционное действие? От которого Ровер не посмеет оторваться, будучи тем, кто умел послушно играть по правилам. Чтобы следующий круг не оказался потерян, а... Нет, скиталец не способен об этом думать, у него внутри головы и просто внутри всё плавилось, чтобы просчитывать дальше двух шагов вперёд. Покажи, генерал, а Ровер, следуя правилам, не посмеет отказаться; даже если - нет - захочет.

Никогда. Ни разу. Ни при каких условиях. Совсем. Ровер не представлял, что окажется в подобной ситуации. Что захочет чего-то подобного. Что нечто подобное... устроят. Для него. До сегодняшнего вечера, до этого спонтанного похода на горячие источники, скиталец даже не подозревал, что ему тело могло желать. Внимания, тепла, другого тела. Могло любоваться - желая, не просто отмечая красоту или удивительную сложность жизни. Он в самом деле полагал, что подобное ему не положено, не полагалось, не заложено. Что оказался тут для какого-то ограниченного пути, обрезанного и огороженного от подобных этому мирских проявлений, но... Оказалось, нет. И, глядя на этого невероятного мужчину, всё своё внимание и блеск направлявшего лишь на него одного - не жалел, что ошибался. Не сейчас, не в этом моменте. Не когда незнакомое примитивное явление раскрылось со столь... привлекательной, личной, эротичной стороны. От которой не противно, но жарко и не оторваться. Которая брала вверх над стеснением и незнанием.

Легкий кивок. Будет смотреть. Увидит всё, что Цзиянь хочет показать. Ему. Тот, кто никогда делал подобного перед другими, тому, кто никогда подобного не видел (или не обращая внимания, фокусируясь во время приключений и познания мира на другом, словно не замечая того, что могло отвратить и разуверить). Каждое движение, каждый поворот, каждый блик в глазах. Для него. Цзиянь хотел показать это не кому-то ещё, но Роверу. Делал это перед ним и для его реакции, и от этого голова кружилась лишь сильнее. Если бы не окутавшее возбуждение, дарившее некоторую тяжесть, Ровер бы поверил, что сейчас расплавится и станет часть источника, так и оставшись здесь навечно.

Вкуса алкоголя даже не почувствовал, тот словно молниеносно впитался в кровь, позволяя не теряться - обжигающее растекание по телу напомнило, что скиталец ещё здесь, не слился ни с частотами, ни с чужими глазами.

Как... красиво. Сколько эмоций на обычно невыразительном для всего мире лице.
Ровер хотел бы видеть это не только сегодня. Ещё раз. Не один. Чаще. Для него. С ним. Любоваться этим телом, вызывать в нём реакции. И... касаться. Не только изучать взглядом, но чувствовать его тепло и близость. И развидеть, как и не желать, этого более попросту не мог, кажется. По крайней мере сейчас это являлось одной из двух мыслей, остававшихся в голове.

Он закусил губу, всё менее веривший в реальность происходившего. Что подобное могло случиться. Что нечто настолько красивое и отзывчивое - а ведь Цзияня даже не касались - вообще способно существовать. Не проявлявшее интереса и внимания ни к кому прежде, но отчего-то нашедшее Ровера достойным его. От этого голову не просто кружило, но и буквально выбивало почву из-под ног, спасибо, что уже в воде.

Но была и вторая мысль.
Досадная, печальная, почти вызывавшая раздражение по мере того, как генерал продолжал ласкать себя. Сам.

Оттолкнувшись от бортика и отодвинув поднос с пути, скиталец подошёл к Цзияню вплотную, выпрямляясь и проявляя решительность. Привычно - как делал это на протяжении уже какого-то времени - продолжая краснеть и блестеть глазами. Пьяноватыми включительно от никогда прежде не потребляемого алкоголя, но в первую очередь - от этого мужчины. Открытого, словно книга. До сих пор - того самого понятного, что имелось на этом острове.

- Знаешь, Цзиянь, это вообще-то самое настоящее преступление. Ты заслуживаешь того, чтобы не делать это с собой, - негромко проговорил, с какой-то завидной легкостью переступая через скованность, волнение и смущение. Уже не важно. - Я хочу, чтобы моя рука ласкала тебя. Хочу... прикоснуться, - сглотнув, он опустил взгляд вниз по фактурному телу, туда, где мало что разглядеть, но где виднелись общие очертания. Положил свои руку поверх чужой. - Хочу, чтобы и ты прикоснулся ко мне. Почувствовал, насколько сильно привлекаешь меня. Ты. Для меня. Мы... друг другу... - немного запнувшись, вновь сглотнул, вновь подняв глаза к чужим.

- Ты ведь оберегаешь закон и порядок, разве нет, генерал? - ненавязчиво, но уверенно перехватив чужую руку так, чтобы Цзиянь убрал её. Чтобы Ровер устроил свою. Почти икнув от поступившей к щекам и собственному паху крови, от стеснения, от возбуждения, от новизны, от... восторга. Потому что и там - теперь тоже коснулся. И эта реакция... вызвана его компанией, присутствием. Без прошлого и без причин. Просто исходя из того, что они успели выстроить в условном настоящем из того, что было. Сердце пропустило удар, а затем застучало чаще. Пульсация в висках и... в руке. И совершенно непередаваемое выражение на лице Цзияня, пересилившее желание Ровера отвернуться из-за нахлынувшего стеснения.

Унисон частот и движения тел, накладывавшиеся друг на друга - это так работало, так бывало, выходит? Собственная метка то и дела источала свечение, но Эбби не при чем - когда тот зашевелился, Ровер наказал не сметь выбираться, иначе ничего столь приятного эхо-спутник-роверожитель ощущать не будет, что стало веским аргументом и пресекло все попытки. Эбби нравилось. Но Роверу непременно - больше, сильнее. Потому что существа купалось разве что в частотах и своих мерах, а скиталец - о, ему достался полный комплект. Смотреть, слушать, ощущать. Пространство, текстуры, Цзияня. Пальцы, плоть, дыхание, биение крови. Реакция тех, кто не планировал и не учился, но теперь - без сожаления - просто выражали то, что чувствовали. То, что переполняло, что хотелось передать, поделиться.

- Придётся заменить утопление на что-то более... поучительное.

Ровер проявлял решительность, но оказался в этом не одинок, Встречая её в ответ. И это только сильнее "выносило", поднимало уровень возбуждения и планку того, что Ровер желал получить, этого голода, взявшегося буквально из неоткуда, но теперь ставшего в моменте таким важным, что как прежде - без этого голода - не получится; мотивировало стараться лучше и ни в коем случае не останавливаться, жадно улавливая чужие и собственные реакции. Тел, которые, казалось, не отличались отзывчивостью ни на что, кроме как к угрозам и боевым инстинктам. Снова - ошибка. Были вещи, о которых Ровер не имел понятия и считывал плохо, но пока эти ошибки - все касательно Цзияня - не вызывали сожаления.

Чужие касания, вес на собственном плече, дыхание... стон. От него перехватило дыхание, потому что слух не поверил - захотел ещё, надо услышал ещё раз, или два, пожалуйста. Запомнить, запереть на какой-то отдельной, особенной полкой. Стать тем, что Ровер получил получил в настоящем, и будет таскать с собой в будущем.

Взаимные касания, ощущения похожей, но такой разной плоти, самой чувствительной и будто бы важной во всех телах, индикатор и то куда стекались все мысли, не в состоянии подняться выше - всё в пах, а остаткам, так уж и быть, можно расползтись по коже, чтобы вернуться всё туда же. Вместе с глухими, но частыми стонами - тембры у них совершенно разные, но от этого только лучше, от этого лишь просыпался аппетит. Касаний - недостаточно, Всего - недостаточно, даже при переизбытке.

Когда они чувствовали друг друга телом и частотами, когда тела соприкасались, когда позади, по сути, ничего, тупик, и лишь прижимавшийся своим роскошным телом - лишь бы только не останавливался, собственное тело отвечало и подставлялось, возвращая небольшой должок за то, что прежде успел сделать Ровер, но не имел возможности провернуть Цзиянь.

Не было сложно задавать темп, не было сложно ослаблять или усиливать хват, когда ощущения подсказывали, что так будет лучше. Без слов и споров, простые движения, доставлявшие так много всего. И то, что вместе, то, что так - это безумно примитивно, но наполнено и приятно тоже - безумно. Ровер сказал бы, что поверить не мог, что генерал отказывал себе в этом долгие годы, но жаловаться на подобное не планировал: теперь мужчина в его распоряжении, все достанется ему и весь голод он с удовольствием примет на себя. В Цзияне накоплено невероятно много, а у Ровера за спиной не-гордое ничего, потому он готов насыщать это бесконечность обильно и жадно. Пускай оба делали это без опыта, пускай рука время от времени соскальзывала - это всё можно править по ходу дела. Главное - ни за что не останавливаться. Не прекращать трогать чужой живот, непроизвольно-изучающе подняться выше, чтобы, пока тела так близки, касаться с сосков, проверяя из чувствительность. А то, что прижат в порыве, то, что Цзиянь голоден и любопытен - это специи, оказавшиеся по вкусу и пробуждавшие какое-то животное, малознакомое, но сильное начало. От которого ничего, кроме чужих глаз, в видимое картины не оставалось.

- Угу, вместе, - не очень осознавая реальность, если честно, кроме того, насколько она в самом деле реальна и насколько в ней хорошо. Ему хорошо. Но хотелось - очень сильно - чтобы хорошо было и Цзияню. И, если бы не желание большего, от соприкосновения их обоих в руке рухнул бы. Заместо того лишь выдал громкий стон, потому что... этот жест - он словно особенный, означал что-то новое. Едва ли Ровера надолго хватит, он от такого непременно быстро кончит, насколько хорошо или плохо ни было бы. Но... вместе. В месте, имевшем значение для обоих, и где ничего - кроме друг друга - ничего знакомого не было.

"Значит, так ощущается... нежность," - в чужой руке, касавшейся кожи, проводившая по его лицу так, словно Ровер ценен, будто имел вес. Не хрустальный, это очевидно. Это движение Цзияня вовсе не о том, подразумевая и донося другое.

Затем снова столкновение двух растопленных взглядов, слова, что почти как из воды - трещали и кудели где-то не здесь, а там... плевать на то, насколько каждый их оценен был бы по шкале умения, Ровер подхватил поцелуй, унесший вообще всякие намеки на мысли. Здравые или не очень, Какие угодно. Потому что теперь всё для и с Цзиянем, почти до кашля от жадности, но не отпустит. Вместо того лишь закинул урку за шею, чтобы прижать к себе, прикрыв глаза, запутаться в волосах и растягивать поцелуй, насколько получится - даже если это было не так нежно, какими умудрялся делать свои движения Цзиянь.

- Цз..янь...

Стон раздался прямо в чужие губы, когда на несколько мгновений мир словно перестал существовать и по телу прошла волна, искра, вспышка, после которой последовало растекшееся по всему телу расслабление. Сердце продолжало колотиться, пульсация ощущаться, как и прежде, стук-стук, и дыхание сбитое... в воде все еще ничего не видно, в ней всё размывается, но Ровер всё-таки ненадолго открыл глаза, скосившись туда, вниз. Впрочем, для того лишь, чтобы перевести дыхание, вытащить вторую руку из воды и также поднять её к лицу, устроив между ухом и подбородком. Коснуться легло пальцами, второй продолжая перебирать волосы.

Надо бы что-то сказать, но у Ровера в голове лишь звуки на повторе, ни единой мысли, совсем пусто, прямо как прошлое. Потому заместо слов он  потянулся к Цзияню, чтобы снова поцеловать, прижимаясь телом. Раз... больше нет нужды учитывать руки внизу. Обе суки в конченом итоге оказались в волосах, чтобы ни в коем случае не подумал отдаляться. Если уж и сравнивать Ровера котом, то стоило знать, что у них хороший аппетит. Особенно когда угощаешь их вкусняшкой. За такое они и они потрутся, и когти в до крови выпустят.

Отредактировано Rover (2024-09-20 02:38:26)