Избавиться от одежды правда было важно. Она много пережила, успела промокнуть и стала холодной, что неприятно для тела - в этом смысле, здравый смысл и элементарная логика. Кончики пальцев до сих пор холодные и им необходимо несколько минут на то, чтобы в полной мере вернуть себе тепло, как и щекам. Всё-таки печкой генерал не являлся, имея ограниченную возможность как-то повлиять на подобное. Но то, конечно, если говорить о здравом смысле. Можно ещё говорить о прекрасном: тело мужчины достойно того, чтобы любоваться им безо всякой ткани, и чисто из эстетических соображений, пожалуйста, снимите это немедленно. Но было ещё эгоистичное: не потерять редкую возможность и воспользоваться моментом, чтобы изучить и прикоснуться, забрать все воспоминания и ощущения себе. При свете, который непременно стоит выключить, если пойти на боковую. А Роверу не смотря на некоторый размор - не хотелось. Точно не спать. Потому что пальцы едва уловимо вздрагивали, уже зная, что скрывалось за тканью, до какого тепла и отчасти от дорвётся, стоило только избавиться от лишнего. Сколько всего не успел рассмотреть и насколько освещение способно изменить игру теней, цветов и очертаний; сколько всего не будет ни омывать, ни скрывать вода. И от этого... нет, спать не хотелось тоже, даже если минут десять назад там, на улице в холоде, Ровер и думал, что тёплое одеяло - это самое нужное в мире и желанное. Вернее, так-то да, но... Он не против, кажется, немного другого одеяла, если вдруг то окажется слишком мало, чтобы прикрыть обоих.

От собственных мыслей уши сдали его по-полной даже лучше частот, распирало от неловкости и силы собственного любопытства. Ровер ведь никогда подобным не интересовался, не искал, не задумывался, вот вообще ни на йоту... как так выходило, что сейчас оно настолько сильно и голодно, будто целую вечность ждало возможности выплеснуться? Будто щелкнуло когда-то отключенное. Раньше... он был таким? Впрочем, мысль эта не задержалась и не нашла почву для рефлексии, ведь у скитальца был момент здесь и сейчас. Настолько великолепный, что от мыслей и лицезрения убывающей с Цзияня одежды проступало волнение и дыхание немного перехватывало.

Он так совсем не хуже, чем на источниках. И не лучше, потому что элементарно по другому, как можно сравнивать столь разные вещи? Однако доступно и видно ему больше, акцент при свете совершенно менялись. Наставляли с одной стороны желать поскорее все сбросить, а с другой - не торопиться, чтобы точно ничего не упустить и насладиться чем-то гипнотическим. А когда его лицо коснулись и поцеловали, внутри вновь что-то начало плавиться (прекращало ли?), заставляя ответить и тщательнее позаботиться о том, чтобы..

"Только не отпускай, не останавливайся," - подумал про себя, когда в реальности случилось наоборот: дав каплю и настраивая на прежнее настроение, Цзиянь отстранился, возводя дистанцию. Ровер даже растерялся немного, потому что не понимал, что делал не так и... что пытался донести до него генерал, чего ждал? Ведь, увеличил дистанцию, при том продолжил, ну.... быть собой. Показывать себя. Ему. Смущать и восхищать, отвлекая от всего на свете. Вызывая новую, ещё не взятую под контроль форму голода. Кое-как избавляя от своей одежды попутно. Чтобы не отвлекать, чтобы не вынуждать ждать, пока Ровер справится. Чтобы ощущать на себе меньше холода и улицы, но больше - его. Взаимного взгляда, частот, желания. С которым скиталец не мог понять, что именно собирался делать генерал, однако Ровер - точно знал, что не даст ему просто... уйти в никуда. Такое пламя стоило поддерживать, да? И тоже красоваться. Тоже делать чужим глазам приятно, пускай даже Ровер и не обладал столь сногшибательными формами. Он.. симпатичный по-своему, и как минимум мог смело утверждать, что не вызывал у мужчины отторжения, как минимум прежде тот что-то в нём нашел. Значит, можно провернуть и сейчас, отвечая в ответ тем же самым - только для него.

- Самая простая из наших общих миссий, генерал, - он отложил полотенце, краснея и смущаясь ещё сильнее, но не позволяя себе закрываться, преодолевая этот порыв.

А потом чужое шёпот так близко, вот этим вот голосом, и... в общем-то, всё.

- Мы будем спать. Просто спать, - неторопливо и спокойно, пока в глазах блики буянят и устраивают бурю. Рука от плеча медленно прошлась по чужой груди, чтобы так и остановиться; какая фактура, это почти невыносимо просто оставить в покое - недопустимо. Затем присоединилась и вторая, прежде чем Ровер ненавязчиво надавил, вынуждая мужчину двинуться в нужном Роверу направлении. К кровати. Затем потянулся к чужому уху, не убирая рук от груди, касаясь пальцами. - Когда сил ни на что больше не останется, - негромко, но с несвойственной ему хитринкой, смешивавшей самое невинное существо на свете и самое голодное да требовательное среди тех, что только можно представить.

И потянулся к чужим губам, чтобы поцеловать с напором и настойчивостью. Как умел (учился), но с более чем понятным намерением. У Цзияня не получится выстроить дистанцию снова, Ровер не разрешит. Он не совсем понимал, что делал и что намеревался делать, вернее, совсем не понимал, но делал. Определится по ходе дела. Если потерять возможность, если позволить такому запалу в столь редкий момент пропасть, то тогда уже и определяться будет не с чем.

- Проверим пробой на практике, - как уместятся, хах. Почти промурлыкал в губы, чтобы после продолжить в поцелуем.

И вся эта волна с силой обрушилась, подхватывая фигурально и буквально. Не пришлось просить дважды, не пришлось думать, не успелось передумать. Ровер только и успел что воздуха набрать, когда оказался в новом положении. С которого мог увидеть Цзияня... вновь по-новому, не как прежде. С иного ракурса. С иной игра света. Но всё такого же роскошного. Всё с такими же - буквально ли - горевшими глазами. И распылившимся желанием, от которого внутри стягивало, а в паху пульсировало. Ему до дрожи нравилось видеть его отсюда и таким, а ещё - точно знать, что тот планировал. Не как, но именно что. Больше не спрашиваться, не сомневаться, и только вестись на поводу у того желание, что они, как вдруг выяснилось, способны разделить, одно и то же, об одном и том же.

У него сердце и голова ходуном сбиваются, когда Цзиянь оказывается сверху. Когда можно почувствовать его жар и вес, когда, в каком-то смысле, больше не выбора, ничего - только он, с ним, вот такой. Поцелуй пылкий и жадный, потому что если его не получить - точно свихнётся. Они ничего толком даже не успели сделать, но Ровер не подвластен над собой. Желание нарастало болезненно, требовало и требовало, словно вытягивая из чужих частот всё то, что мужчина годам не позволял выразить, чтобы теперь перенять это и на себя, окунувшись и разделить всё с ним, почувствовать.

- Тебе придётся постараться, чтобы я хотя бы допустил мысль о жалобе. Это будет комплиментом, - только когда Цзиянь оторвался от губ. А затем взял и лишил возможности себя касаться: это что, месть за источники? Но Ровер же тогда вовсе не поэтому, у него тогда никакой задней мысл-... впрочем, мысль - осознание, знание - того, что генерал хотел изучить его тоже, что его тянуло касаться - отбросило всякое допущение место, Ровер позволит. Пока Цзиянь хочет, до тех пор и сколько хочет - может изучать каждый сантиметр тела странника, сколько и как захочет. Он позволит ему сделать это, взамен прямых прикосновений давая отдачу телом. Непроизвольную, и Ровер готов поклясться, что едва ли когда бы сумел заставить своё тело так откликаться на кого-то, кто не вызывал желания, не смог бы этим промышлять, не смог ба такое... как же хорошо. Ощущать чужие руки и губы. Даже то, что Цзиянь не позволял трогать в ответ, удерживая - на самом деле, заводило (ничего, если он оближет пальцы, что касались его, высказывая так много всего взгялдом?). Потому что этим он высказывал своё желание и внимание, намерение и действие. Ровер же проявлял достаточное доверие, чтобы не сопротивляться и позволить этому происходить. Взамен получая так много, что глаза сами прикрывались от удовольствия, чтобы сконцентрироваться на ощущениях: смотреть с такого ракурса не удобно, если честно, кожей он "видел" куда больше.. подставляясь под касания, дыша сбивчиво, что нарастало и прогрессировало. Если это будут руки и губы Цзияня, если это будет его тело - пускай не останавливается, хотя бы на этот раз, пускай просто продолжает...

Чем ниже опускались чужие прикосновения, тем более отзывалось в паху, нарастало напряжение и какая-то нервнозность. О, нет, бояться Роверу нечего, однако от мысли, что он с Цзиянем, что всё это делал Цзиянь, этот невероятный и чертовски горячий мужчина.... будто бы самим сантинелом прибереженный и воплощавший в себе то, что Роверу нравилось, пускай он прежде о том даже не подозревал... Из него вырвался томный стон, после чего изнутри прикусил губу.

Открыл глаза, горящими глазами уставился на Цзияня, хоть картинка и не четкая из-за опьяняющего возбужденного головокружения, и более не смог смог отвести. Тело не стыдясь отзывалось, и от понимания - всё-таки не глупый, отсутствие опыта не означало отсутствие некоторых знаний - того, что тот задумал, пробежали мурашки, разгорячив и застряв в паху.

"Красивый," - согласно. Не о себе, но о нём. Этой своей мощной, но не через-чур массивной фигурой, красивыми подвижными мышцами, рассыпавшимся волосами, с одурелыми глазами, будто даже не человеческими вовсе, а это выражение лица, касавшихся кожи и спускавшихся все нижу губ... Это в самом деле красиво. Очередное зрелище на двоих, от которого невозможно оторваться. Дать бы себе пощечину, чтобы не пропадать столь откровенно.

- Цзиянь, ты... - надломленным голосом, мешавшегося со сбитым дыханием и стоном. Хотел сказать, что партнеру вовсе не обязательно это делать и всё такое. Но На самом деле Ровер хотел увидеть. И почувствовать. Жадно и сильно, пускай до этого момент даже не подозревал о наличии подобного желания. А ещё видел, как нравилось Цзияню, как тот хотел. Если так... если реакции тело Ровера и его член ему интересны... чёрт, не испортить бы впечатление и удовольствие генералу, кончив позорно быстро. Впрочем, Цзиянь бы не стал обижаться, если бы сейчас видел и ощущал то, что видел и ощущал Ровер.

Самая - предсказуемо - очевидная часть тела, малейшее прикосновение вызывало отдачу, расползаясь по всему телу, но не покидая паха. Ровер немного щурился, но правда пытался держать себя в руках. Чтобы дать немного больше времени генералу, прежде чем опозориться, даже иногда отводил от того взгляд. Не потому что некрасиво. А потому, что слишком выносило, брал себе таким образом передышку, чтобы обеспечить еще немного времени, прежде чем вновь смотреть. Чужие руки при том сжимали, обладая ещё и той частью Ровера... пальцы руки сдались в постель, а указательный второй начал запихивать в рот непроизвольно, чтобы сдерживаться, что, впрочем, не спасало и стоны всё равно просачивались.

Он следовал чужому желанию, не вмешиваясь напрямую и давая возможность изучить. Не касался, хотя если честно не сказать, что ощущал в том нужды - потому что... это время Цзияня. Чтобы тот получал то, что хотел, постепенно, поэтапно. И имел, что получить потом. Чтобы не отказывался выпивать с Ровером в следующий раз... он же... не откажет?...

Но ошибкой - и зрелищем, от которого мир кругом обвалился, проиграв Цзияну - стало их столкновением взглядами. Это не то, что Ровер окажется способен будет забыть когда бы то ни было. Столько желания и возбуждения в глазах, пока его член в... чёрт. Роверу очень стыдно - Цзиянь сам виноват, чувствовал же, что происходило с плотью скитальца! - от того, что он кончил. Так некрасиво и так скоро, но мысли и осознание настолько заводили, дополняемые откликом тела, что...

- Прости, Цзиянь, я... не специально, - он не жалеет о том, что увидел, у него внутри всё стучит, горит и пульсирует, разрядка внесла в котел ещё и и свою эйфорию с почти сонливостью, но та мешалась со всем прочим и просто дурила голову. Ощущая, что горит, и что не смог дать генералу больше времени, Ровер закрыл лицо руками и откинулся на подушку, тяжело дыша. - Просто... ты слишком красивый, - глупо и извиняясь, но несколько не жалея. Он ведь уже говорил это, да? Что же, сказал ещё раз. В какой из раз оно звучало лучше, по мнению Цзияня?

- У тебя получилось, - из-за рук вышло глухо, но... правду не оспорить, да? Тело не врало, по крайней мере весьма определенные и наиболее чувствительные его части. Однако стыд - бесстыдный - всё равно одолевал. Нет, желания провалиться сквозь землю или отмотать время вовсе не имелось

Если знать Цзияня хоть немного, то никакого сомнения не возникнет, что он заботливый, внимательный и нежный. Что проявлял участие и учитывал то, как себя ощущали другие. Подопечные ли, пациенты ли - он видел это лично. Много раз, и даже тогда, на поле после той отвратительной трагедии не одного человека, но существовавшей людской натуры - тоже. Он был красивым человеком. Не только телом, но и душой. Однако представить, что это проявлялось даже в постели - Ровер не представлял. Вернее, если бы его спросили, как, то, быть может, он бы выдал подобный вариант, однако никогда не задавался и не задумывался. Только сразу ощутил на практике. То, как Цзиянь умел давать и отдаваться. Как способен быть голодным, но стремился при этом накормить не только себя - насыщаясь в том числе от этого. Как через маленькие жесты... Ровер не уверен, что заслуживал его, и рационально полагал, что мужчине лучше быть разделить постель с кем-то другим, кто за всё отдаст вдвое больше или хотя бы на равных, ни секунды не потеряв. Однако не смел говорить, что жалел, и вообще-то благодарен... исключительно счастлив оказаться с ним. Что именно ему повезло. Что справедливая подозрительность сумела вывернуться и обернуться вот так. От этого внутри было тепло - душе и телу, тут уж о каком аспекте рассуждать.

Но сколько лица не прячь - тело не переставало ощущать прикосновений и отзываться, а тяжелое, томное дыхание пробиваться сквозь ладони. Неловкость переполняла, но какая-то иная, приятно трепавшая и заставлявшая уши гореть, а мысли крутиться-вертеться, перебивать друг-друга и загонять кровь в венах.

- Я... постараюсь не сдерживаться. В следующий раз, - только для того, чтобы Цзиянь не думал, что Ровер не захочет. Чтобы знал, что Ровер не против, хотел, планировал. Что... если генерал захочет, если не разочаруется и решит довериться вновь, этот следующий раз может наступить. То самое будущее, которое не о спасении мира и заглядывание куда-то далеко, но... для них, о них, то, которое они могут себе устроить. Пока небо не рухнуло и у них имелось время. До тех самых пор. Будет - этот следующий раз. Тогда Ровер уже будет знать больше, чтобы знать, какой ответ нравился Цзияню больше всего.

Он не стал долго отводить взгляда. Просто потому что желание смотреть и видеть этого мужчину куда сильнее, чем всё прочее. Его улыбку, его разгоряченный возбуждением цвет кожи, его выражение лица, глаза... точно змеиные, нет, драконьи, но при этом самые человечные среди тех, о каких только мог подумать сейчас. Смотревшие и желание, как никто никогда. Игривый, подвижный, такой разный, но при этом прямой и понятный - Ровер не мог оторваться от этого. Не мог - и не хотел - не резонировать.

- Меня уносит уже от осознания того, что ты со мной, а если бы ты видел то, что видел я... - он сглотнул, от чужого голоса мурашки и жар, словно печка, только не душная и комфортная, от перегрева которой хорошо. А от шепота - по самому позвонку и до паха двумя молниями. Руки сами потянулись к мужчине, чтобы хотя бы за пояс зацепиться, прикоснуться, обхватить, обвести,  провести линию.

А затем - снова - увидеть всё того же Цзияня всё в том же настроении, но с очередного нового ракурса. Когда волосы падали иначе. Когда изгибы тела и напряжение мышц играли по-другому... Скиталец неторопливо и откровенно отвел того взглядом, отмечая сокращение и... Цзиянь точно был тонкой души человеком, даже если прямолинейный лидер и железный боец.

- Хочу, - признался честно, вернув взгляд к чужому лицу. В губам, к глазам. - Хочу, - повторил, тише. Поддался вперед, привстав на локтях. Уложил руки на чужую грудь и вынудил полноценно устроиться на спине, а сам прильнул сверху, не убирая рук. Рассматривая - и с этого ракурса тоже. Свет так играл иначе, открывая взору какие-то ещё искры в глазах.

- Только... ты снова нарушаешь правила, - он взял чужое лицо в свои ладони, заглядывая прямо в глаза. Да, Ровер сдерживал стоны, а может быть не только их, не зная, что именно они так нравились партнеру, но... Генерал тоже хорош. Потому что... - Я по-прежнему нравлюсь тебе меньше собственной руки?

Потому Ровер - кончил, потому что Цзиянь - трогал и изучал. Однако не кончил сам. Предлагал повторить, но, снова, отдавая - и не получая взамен ничего равносильного. Будто так лучше и словно бы Роверу не хотелось знать, что и генерал достиг пика, что и тому хорошо. По-простому, но по-настоящему. Не из-за собственной чертовой руки, но из-за него. Иначе Роверу... не надо. Иначе - неправильно. Иначе - Ровер не хотел; даже если ему самому было безумно приятно и от повторения он бы не отказался.

- А тебе нравится, когда наказывают? - он едва прищурился. - Я запомню, - и это тоже. И то, что Цзиянь говорил сейчас. Ровер полагал, что обладает высокой обучаемостью. Особенно когда не имелось выбора или имелась мотивация. У него имелся выбор, но ещё больше - мотивации. Потому что было то - теперь знал, - что хотелось повторить. Не сделать привычкой, едва ли оно возможно, но... из раза в раз обращаться с оружием не надоедало, так отчего подобное должно? Никакой дискриминации, только свеже-открытое желание, с которым скиталец не поспешит расставаться и постарается задержать в своей жизни. Прокручивать и повторять в новь. Возможно, на этом пути и Цзияню не приестся. А если даже надоест Ровер - рано или поздно это в каком-то из видов в любом случае настанет, если у мира-таки сложится будущее - то весь свой багаж он унесет в это будущее, выражая кому-то другому, насыщая и находя в том что-то для себя. Сейчас думать о подобном скитальцу было бы дико. Он не намеревался ничего запрещать, ограничивать или требовать, генерал волен делать что угодно и с кем угодно. Но сейчас - был только Ровер. Они двое. Не сытые, голодные. Звеневшие и фонившие. Телами, голосами, частотами, голодом; совпадение того, что сказал бы искать Ровер - и оно было найдено. Тем, кого научил. Тем, кто справился. Того, на месте кого никто не мог представиться, а на месте своём - разве что рука Цзияня, ублажавшего себя... определенно проигрывавшей Роверу, вот.

- Верю. Конечно не сделаешь, - в чём не сомневался, о чём даже не задумывался. Ни йоты обратно ни в частотах, ни в действиях. Если это позволит и Цзиянь почувствовать больше, если это будет тем, чего генерал заслуживал, если это будет хотя бы вполовину также приятно, как было Роверу... Скиталец сможет. Уже доверился. И заслужит поцелуй - отчего они другие, хоть и по-прежнему желанные? - снова. Не один.

У Цзияня явно имелось конкретное желание. Идея. План. Представление. Он... точно не размышлял ни о чём подобном одинокими ночами? Трудно поверить, но оно и не важно. Кружило голову в любом случае - от самого вопроса, заданного в голове, как и от действий. Это лучше сна. Жаль только, что в подобном положении - снова - едва ли возможно в полной мере потрогать и дотянуться, пускай ограничений и не имелось. И можно было почувствовать, как к нему прижимались, что компенсировало очень многое, и...

- ... у-угу, - внутри приятно-нервно и у самого тяжелеет, когда удается ощутить чужой стояк. Это... на него? Захватывающе и волнительно. Стояк - не то, с чем Ровер часто сталкивался, особенно упирающийся к него и вызванный взаимодействием с ним. - Ты такой твердый, это... опьяняет очень сильно, Цзиянь, - немного склоняя шею так, чтобы открыть её, чтобы было лучше ею заниматься. Чтобы и самому от этого ощущать больше. - Как-нибудь я изучу его тоже... ты же не против? - стараясь говорить ровно, что получалось откровенно плохо. Потому что так Цзияня было много: его прижимавшееся тело, его руки, его губы, его дыхание, его голос, его член... ещё и собственная отдача. Рука легла поверх чужой. Ровер действительно старался не сдерживаться: ему просто трудно выражать себя из-за того, каким он был, из-за характера, но... разве не так же можно было сказать про Цзияня? Мог, тем не менее, да так, что в глазах темнело от желания и жара. Значит, скиталец тоже сможет давать услышать себя больше, даже если звучали они по-разному. В этом... было что-то своё.

Сжал крепко, особенно когда понял, что именно генерал собирался сделать. Это... не входило ни в какие из фантазий Ровера, он не то чтобы даже подозревал о подобном варианте - в этой жизни так точно. Однако доверился. Хотел. Чтобы Цзияню тоже было хорошо. И узнать, что делало ему хорошо - тоже. Как и у знать что-то новое... с ним. Уверенный, что генерал ни с кем прежде подобного не делал, не желал - и это делало необычное действие захватывающим. И, стоило сказать, позволявшим неплохо познакомиться с чужим членом.

Нащупать чужую руку, касавшуюся его члена, и от одного осознания всей картины шумно выдохнуть вместе со стоном, попытаться найти взгляд золотых глаз - и суметь, расплавиться под этим безумным желанием, распылить свое, пока чужое дыхание и шепот, мешавшиеся со стоном, откровенно сводили с ума, выбивая из мира всё прочее. Стирая и отодвигая так далеко, что и не было ничего вовсе. Два тела будто всеми своими частями пришло в движение, желая подарить и получить одно и то же. Потеряться в этом. Что... вновь оказалось просто, но - при всё тех же эмоциях - опять иначе.

Ровер сам не заметил, как стал громче, как заражали чужие стоны, как хотелось не уступать, но позволить услышать звучание, им же насладиться в ответ.

Кажется, у них что-то получалось. Как-то. Странно, но очень приятно. Созвучно. Фоня. Вместе.

- Цзи.. янь, - только имя, данное Джуе, теперь ставшее его и слетавшее с губ скитальца, вперемешку со стонами и сбивающимися выдохами. Тело испытывало очень интересные ощущения. Но ещё... но что чего по-прежнему не было, по причинам непонятным и оттого несуществующим...

- Цзиянь, поцелуй меня. Почему ты не... оах... В губы. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня в губы. Снова, - несмотря на то, как нравились ощущения у шеи, как они расходились по телу, Ровер нашел в себе силы на то, чтобы повести плечом, мешая, и сильнее повернуть голову. - Пожалуйста.

- Когда я успел стать ядовитым? - в этом почти укор и откровенное непонимание.Чтобы в следующий раз Цзиянь не думал ничего подобного. Не из чего. Ровер ведь не токсичен, ничего особенного или вредного партнер не проглотил. Просто проглотил. Не умерев и не почувствовав себя плохо, вообще-то даже казалось наоборот: вполне доволен, в глазах тогда черти так и бегали. С чего же тогда это должно было мешать Ровера? Отвращения к себе он не испытывал, а из-за такой мелочи отказываться от целых поцелуев... - Глупый. Кто бы знал, генерал, кто бы знал, - это не агрессивно и без претензии, даже немного смешно, если честно. Забавно. Невинно. Странная форма ни то альтруизма, ни то заботы, ни то чистоплотности - не то, что возможно представить, пока лично не столкнешься. А он, Ровер, вот столкнулся. И теперь знал ещё и такую деталь о генерале, продолжал открывать всё новые его стороны, словно блики чешуи, такой разной в зависимости от настроения и света.

"Вкусный," - запомнил, отпечатал, прокатил по языку.
Простонал от усилившегося движения, от веса, от веса, словив абсолютное удовлетворение от реакции - целовать. Заполнять рты друг друга, чувствовать Цзияня - буквально и образно - в себе ещё и таким образом, словно ни единая часть, способная выразить ощущения и придержать здравый смысл, не имела шанса остаться незамеченным. Отвечая охотно с напором, не умея, но учась и, что главное, чувствуя. Хотелось больше Цзияня. Везде и всюду. Чтобы заполнил своими частотами и телами, чтобы не прекращал прижиматься, целовать, так странно м почти дико, но при этом очень будоражаще толкаться между бедрами. В таком положении трудно дать ему многое, потому что движение ног достаточно специфично, но Ровер пытался выдавать всё, что позволяла ситуация, хотя грянь между тем, чтобы не мешать, похоже, достаточно тонка. Потому тереться спиной и задом, стараться компенсировать поцелуями и неизменно плавиться от одной мыли того, что они делали и с кем был Ровер сейчас - то, что получалось дать. Ощущая на вкус не только чужой язык и рот, но ещё и стоны. Что безумно глупо, не вкупе со всем прочим только масла в огонь и подливало.

В таком положении трудно касаться так много, как Роверу хотелось, однако цепляться за спину, заводя руку назад, зарываться в волосы, требовательно те периодически дергая, чтобы не смел переставать целовать или увеличивать дистанцию. Со странными, но будто пиковой эротической изобретательности хлопками между бедер. И "захваченным" членом. Цзиянь владел практически им всем, и это... не жалко. Пускай берет столько внимания и желания, сколько может. Пускай даёт столько, сколько способен.

- Снова вместе, - цепляясь, Кажется, за чужую руку своей, утопая в пульсирующей темноте в глазах от подступавшей разрядки. Как тогда, в воде - вместе. Теперь - так, иначе, странно, но все столь же опьяняюще... но снова - вместе. Теперь - обоим. Самое прямое и честное подтверждение. Цзияню наконец-то тоже будет хорошо, и его забота о скитальце привела к тому, чего тот заслуживал.

Ровер чуть сильнее напряг мышцы, чтобы создать больше давления и усилить ощущения, помогая. Кончить Цзияню и излиться самому, давай не громкий, но продолжительный, словно бы по комнату растекшийся стон. И на некоторое время будто выпал из реальности, не осознавая себя во времени пространстве. Только Близость Цзияня. Продолжавшая его перехватывать рука. Запачканная ими обоими постель - доказательство и демонстрация того, о чём навязчиво кричали не только частоты и стоны.

Не спеша отпускать или отодвигаться, вовсе того не желая, с продолжавшим сильно-сильно стучать сердцем он подтянул мужчину к себе после того как отдышался, чтобы затянуть в долгий, вязкий поцелуи, каким было ощущение освобождения.

- Так... немного честнее, - в губы, прикрыв глаза и просто наслаждаясь ленивой оставшейся близостью и поцелуем.

Просто отдышаться, дать сердце отстучать свою партию, успокаиваясь, чтобы заместо этого рвения появилась эйфория - какая была прежде, всё о том же и от того же, но с новыми - которыми за сегодня - оттенками. Воспоминания, которые не забыть и не выкинуть из головы. Которые Цзиянь оказался щедр вручить, не жалея и отсыпая всё, что только мог (себе позволить; мог ли отсыпать... что-то ещё?).

Он совсем не против вновь оказаться под мужчиной. Расслабленно. Чувствовать тепло и касание, просто быть. Позволять Цзияню трогать, что и как тому вздумается, и целоваться - не страстно, потому что разрядка опьянила, но не действовала подобно маслу в огне, стремясь пощадить организм и почувствовать разницу. Прежде чем делать или не делать что-то ещё. Ровер немного шире расставил ноги, чтобы дать Цзияню больше возможности комфортнее лежать, а себе - чувствовать ещё больше соприкосновения с кожей. Закинул бы на него ночи, честное слово, но что-то подсказывало, что тот не оценит; сейчас или в принципе. Одно дело - говорить, что похож на кота, другое - на надоедливых hoochief. Последние, впрочем, с куда больше охотой защищали свою территорию, чем коты, потому скиталец не против и такого сравнения. А всё же. Закинул обе руки за чужую шею, чтобы иметь возможность перебирать волосы, касаться затылка, водить по позвонкам, задевая пальцами метку. Ровер готов поклясться, что чувствовал её отклик и не статичность.

- Ты больше не собираешься её пачкать? - не без задорной хитрой ноты в глазах и голосе, не отрывая взгляда от чужого красивого лица, разгоряченного и продолжавшего оставаться всё таким же подвижным, каким, оказывается, способно было быть.

Позволил приподняться, чуть убрал руки, чтобы не сдерживать движение, однако не намеревался прекращать трогать. Заместо шеи, раз так, будет скользить животу и спине, обводя контуры и запоминая фактуру не глазами, но посредством тактильности. Роверу сейчас откровенно хорошо. Часть деталей проступало, часто наоборот отходили на второй, а то и третий план, теряя в значимости. Однако вся эта встреча, весь вечер, стремительно перетекший в ночь, вызывал у него исключительное ощущение правильности. То, что происходило. То, как Цзиянь принял "новости". То, что они стали друг для друга первыми, открыв эти двери, куда бы не повели их пути после.

- Знаешь, когда ты меня прижимаешь, у меня все мысли из головы улетучиваются. Твоё тело как будто так много пытается сказать, что... это завидит, - опустив взгляд от лица на шею, на её изгиб, и ещё ниже - на ту часть роскошной грудной клетки, что виднелась отсюда. Ровер ничего подразумевал, просто... посчитал, что Цзияню стоило знать. Иметь в виду. Тот ведь уже сказал, что его заводили стоны, так что справедливый обмен. Возможно, найдётся что-то ещё, что Роверу захочется знать. Мысли же о том, что он по-прежнему не в курсе о чувствительности чужого тела во всех местах не покидала голову, надолго там засев.

- Ты говорил, что никогда подобным не занимался, но у тебя... вообще-то, похоже, немало идей. Признайся, ты о чём-то всё-таки фантазировал, м-м, Цзиянь? Может, есть что-то ещё, не дающее тебе покоя? Прямо сейчас, - всё-таки повелся на собственный порыв и обхватил ногами, а заодно и руками снова за шею. Так дракон точно не сбежит и не сможет откреститься от ответа. Улыбка, одновременно лукавая и самого чистого в мире создания, заиграла на лице, в то время как в глазах помимо золотых волн считывалось и вполне привычное любопытство. Любознательность даже. Потому что Роверу правда интересно. И он правда хотел знать. Цзиянь открылся для него с совершенно новой стороны, и насколько там глубоко, что скрывало в себе это прежде сонное, судя по чужим словам, царство - это можно только гадать. Но судя по напору и отдаче, Цзиянь полон сюрпризов. Может быть даже более полный, чем привык думать сам о себе.

Отредактировано Rover (2024-09-21 22:19:31)

От каждой новой мысли, от каждой новой озвучений идеи или фантазии - называйте как хотите - внутри отзывалось. Картины, каких не представлял себе прежде даже теоретически, вполне отчетливо вырисовывались в голове сейчас. Одна за другой. Они уже дали друг другу достаточно, чтобы можно было предполагать, как бы выглядела та или иная сцена. И более чем достаточно, чтобы желать сопоставить её с тем, как было бы в реальности - сделав ещё лучше.

Он слушал, не перебивая. Нет, не так: откровенно заслушивался, пропадая. Говорить Роверу ничего не стоило, потому что его собранное, но не в умном смысле, выражение лицо и кончики ушей прямо свидетельствовали о происходившем в голове процессе. Длинных ногтей у него не имелось, однако даже так можно было почувствовать, как пальцы поцарапывали затылок шею. От представления и сложности выбора. От комбинаций. Откровенно говоря, заставляло мозг не торопиться возвращаться в привычное место, снова тяжелея в паху. Если бы Ровер до этого не кончил и тело работало иначе, то, кхм, Цзиянь уже почувствовал бы более чем уверенную реакцию. Можно сказать, тело щадило обои. Или пытая, давая больше времени и возможностей.

Последние дни были крайне насыщенными, даже сегодняшний, а Ровер вообще-то уже трижды кончил, оставляя ещё один кирпич на весах усталости... уснул бы как мёртвый - это правда. Но с такими картинами в голове, со столь откровенно напрашивавшимся на добавку генералом на нём... может быть, ещё разок, ничего страшного, если они ещё раз, кхм?... 

Собственным мыслям помотал головой, после чего решительно взял чужое лицо в обе руки, чтобы никуда не двигался и смотрел только в глаза. Тут без шуток важные вещи обсуждались! Не просто редкий выходной, но буквально стоический, судьбоносный, поворотный - Цзиянь обязан услышать каждое слово, ни на что не отвлекаясь! Лицо Ровера сфокусированное и серьезное, будто он сейчас собирался поделиться планом по поражению опаснейшего из противников.

- Отставить "позабочусь сам". И душ тоже отставить. Операция начнётся не с этого, - впрочем, бесстыдно любуясь и в который раз залипая на чужое лицо, на содержимое и отклик в глазах. Без единого сомнения, что Цзиянь одобрит. Просто потому что мужчина голоден. А Ровер, так уж сложилось, любил готовить. Он ощущал по чужим действиям и телу, что Цзиянь хотел ещё. Ему трудно было бы остановиться, пускай и смог бы - без сомнений. Насколько много и большего генерал хотел - это не то, ответ на что скиталец пока мог дать... А всё же. Он не сможет заснуть, если не провернёт ничего ещё хотя бы раз, когда вообще-то имелись и силы, и возможность, и припекавшее желание.

- Сначала я сделаю то, что ты сделал со мной. Затем помогу себе сам - ты не будешь касаться. Вообще. Только смотреть. То, что я покажу для тебя, - коты существа мстительные, и хорошо ладили что с местью холодной, что горячей - блюдо есть блюдо, а Ровер, снова, любил готовку. Особенно если это был красивый массивный дракон, которого только жарить и... он сглотнул, ненадолго запнувшись, и вернул себе концентрацию, всё не выпуская чужого лица. - Если ты справишься, то мы пойдём в душ. Вместе. Чтобы мы могли друг друга помыть и касаться пальцами, - а игривая хитрость так и плескается, словно испытывает и находится на грани издевательства. - Если нет, то... - Ровер отпустил чужой лицо, прикрыв глаза ненадолго. - Сам решишь, что тебе делать в душе, я компанию не составлю.

У генерала будет замечательная возможность взвешивать все за и против, коих по плану Роверу должно было образоваться немало. В конечном итоге, миссия могла пойти не по плану - какие из картинок в голове победят? Ему буквально не терпелось узнать. Впрочем, трогать и попробовать Цзияня хотелось больше, ведь оно всё - ради этого.

И это Цзиянь-то говорил про терпение? Впрочем, он проявлял его куда больше - это правда. Что Ровера вполне устраивало, потому что контраст - или его имитация - тоже что-то вносили. Не с концами прощупанное, но хотя бы в целом обнаруженное. Значит, с этим можно будет возиться тоже... если им повезёт и выдастся возможность.

- Даже если буду настаивать, - в глазах играло и блестело. Роверу нравилось то, с какой лёгкостью Цзиянь соглашался. И с каким удовольствием это делал.

- Никакого читерства, - иначе нечего поощрять, иначе поощрение или его отсутствие не имели никакого веса, не став итогом никакого из решений и реакций. Вовсе Ровер не жадный и не пытался получить всё сразу. Но свести воедино многое, чтобы начало бурлить и дало каждому насколько насыщенный опыт, насколько возможно. Кто знает, когда они смогут встретиться для чего-то подобного в следующий раз. Ровер не знал, как ситуация сложится касательно его стамины и потребности, но генералу, кажется, будет тяжелее; теперь, когда ящик Пандоры открыт. Стоило дать ему как можно больше. Хотя бы поэтому. Поверх всех, кхм, прочих причин.

"Если ты выложишь все карты на стол за раз, то будет ли интересно потом? В нашем плотном графике," - он усмехнулся про себя, решив не озвучивать. Уже сказал про следующий раз, и теперь... стоило подтасовывать. События, содержимое, мысли - какие стоило так и оставаться в голове, а какие воплощать в реальность. Возможно, во время своих приключений Ровер увидит или узнает что-то, достойное того, чтобы они повторили. Или Цзиянь разложит по полкам собственные желания, которых - доказано, проверено, утверждено - скрывалось немало. Главное, думать об этом в подходящие, кхм, моменты, не теряя бдительности.

- Давай оставим друг другу шанс, - мягким поцелуем, улыбающимся и заведенным. На познание. На провоцирование реакций. На обладание моментом, его правилами. Пускай Ровер и не уверен, что партнеру понравится настолько, насколько Роверу в своё время. Он... если честно, готов был убавить процент удовольствия и приятного в моменте (для Цзияня), чтобы сделать долгоиграющее вложение. Использовать возможность с пользой. Которая в будущем непременно окупиться, если не получится в этот раз; и если Цзиянь окажется достаточно щедрым и понимающим, чтобы позволить повторить, получив за то награду. Это не самый приятный из исходов, однако Ровер допускал подобный. В конце-то концов, он не волшебник и только учился. Они оба. Но всё-таки разными подходами, впрочем, прежде успешно дополнявшими и ловившими друг друга.

Без чужого тела стало неправильно легко и почти холодно, но тянуться за мужчиной не стал, конечно же. Грядёт кое-то интереснее, а на то, чтобы просто чувствовать Цзияня, к скитальца будет как минимум вся оставшееся ночь, когда аппетит окажется приемлемо утолен, а тело попросить задуматься о здравии.

Зацепив взглядом чужие руки и бока, уловив то, как стекали волосы, Ровер кашлянул в кулак и слез с кровати. Взял мужчину за плечи, усадив. Отвел его руки в сторону.

- Вот так, - с видом увлеченным, сфокусированным, будто не готовился встать на колени, чтобы впервые в жизни попробовать взять в рот член, а работал над скульптурой, где каждая деталь была важна. Чего отрицать: это как-то приятно и растекающе расслабляло и завораживало. То, как Цзиянь слушался и позволял устраивать его как угодно. Эта возможность вот так касаться его красивого тела, придавать форму - как то будет расположено. Не игра с марионеткой или вроде того, нет, но... просто было в этом что-то очаровывавшее. Доверительное. Снова. - Ложиться - нельзя. Можешь упирать руки в матрас или колени, можешь жмакать подушку, скручивать одеяло или что ещё тебе придёт в голову, - словно ни то доктор, ни то проводник перед каким-то приключением он продолжил пояснять свой запрос. Без понятия, что Цзиянь захочется в процессе и на что он будет отвлекаться, смотреть, обращать внимание. Особенно если заскучает или привыкнет, перестав ощущать должную симуляцию. Неизменно: Ровер допускал и подобное, хотя и рассчитывал, что всё будет не так плохо и... генералу понравится достаточно, чтобы кончить. В противном случае, самоудовлетворение Ровера заиграет новыми тонами.

Проведя по чужой щеке рукой, а затем пройдясь по волосам так, чтобы можно было не выпускать пряди между пальцами до тез самых пор, пока не опустился на колени, скиталец чуть шире завел чужие ноги, устроившись не столько комфортно, сколько, ну... чтобы иметь возможность делать больше. И, возможно, так, чтобы Цзиянь мог увидеть больше. Отчасти, да, красуясь. Хотя и полагал, что это могло быть нелепо. Сам он видел генерала с иного ракурса, но даже тогда - ему безумно понравилось. Возможно, оно сработает и сейчас, но уже с Цзиянем. Впрочем, кхм, то, что видел Ровер, ему также нравилось. И внимание привлекло на себя практически сразу.

Если честно, Ровер испытывал не только желание сделать Цзиянь приятное. И вовсе не думал об удовольствии собственном. Им руководила какая-та новая, необычная форма любознательности и любопытства. Словно так близко находился интересный объект для изучения, о котором хотелось взять всё. Каков он, как ощущался, как реагировал и на какую стимуляцию лучше всего откликался, чтобы обеспечить наиболее продуктивное взаимодействие. Которое подарит возможность насладиться чужими реакцией и эмоцией, от которых внутри всё вновь сойдёт с ума.

Сначала он устроил руки на внутренних сторонах бедер, чтобы коснуться губами кожи, неторопливо изучая зону губами. Насколько мягкая, вызывала ли какой-то отличный отклик. Неторопливо подбирался ближе к промежности, устроив одну руку на члене и придерживая его. Во-первых, чтобы не мешал. Во-вторых, чтобы и там тоже ощущать реакции, если что-то не нравилось или наоборот. После начала изучать губами и там, пробовать языком у мошонки - стало любопытно, потому немного подсосал её, мягкую и, как подумалось, пригодную для того, чтобы проворачивать с ней многое. Обошёл под ней полукругом, прежде чем перейти на вторую сторону, вернувшись ко внутренней части бедер.

У Ровера не имелось цели заставить Цзияня кончить как можно быстрее. Отчасти даже наоборот - хотелось выиграть себе время, чтобы суметь узнать и прощупать как можно многое. Конечно, если выйдет быстро, то можно будет это считать небольшой победой и планкой того, насколько тому приятно, но... Тогда Ровер будет злиться. На себя - за то что не смог многое узнать. На Цзияня - за то, что тому, черт подери нравилось чуть более сильно, чем следовало. В общем! Разные у них подходы, и это несомненно забавно и замечательно. Что одному пища, то второму - едва ли не научная работа про устройство мира... немного другого мира, но... кхм, вполне точное понятие как для Ровера сейчас.

Оставив влажную дорожку языком, он чуть несильно куснул у внутренней стороны бедра, где кожа чувствительна, и поднял на генерала глаза: чтобы посмотреть, какая реакция была помимо непроизвольной, читалось ли что-то на его лице (стараться не залипать с того, насколько странное, но возбуждавшее оно с подобного ракурса) и стоило ли повторять, или внести в список того, что делать не надо. После, в любом случае, провел языком по месту условного укуса, будто зализывая рану, и вернулся обратно, уже к самому члену. Провел пальцами вдоль ствола, ощущая ими структуру вот так, не торопясь, когда они не стремились кончить вместе, а там и языком, знакомясь с тем же. Прикрыл глаза, явно втянувшись в процесс изучения. Наверное, в каком-то смысле Ровер напоминал ни то собаку, нашедшую кость и теперь её обгладывавшую, ни то кота, поймавшего мышу (или ужа, кхм) и теперь игравшего с ней: сначала лапой, затем кусь, потом другой лапой, потом зубами обхватит, облизать, снова лапой, перевернуть. Просто так сложилось, что на месте кота или собаки находился Ровер, а в качестве трофея - член Цзияня, с которым расставаться скиталец явно не намеревался. И торопиться тоже явно не намеревался. Вовсе не испытывая, кхм, чужое терпение в каком бы то ни было из смыслов, конечно нет; ну или самую малость. Ему правда важно уловить всё-всё, потому что если не отвести времени на обучение, то, ну... как сможет сделать приятное?

Стоило признать, что Цзиянь держался хорошо. На его месте Ровер к подобному моменту уже был на пути к тому, чтобы сдаться, а этот нет - держался. Связаны ли это с более высокой в данном смысле выносливостью, годами опыта воздержания и самоконтроля, или его мотивировало то, что могло быть дальше, а ведь работало, получалось. Скиталец не знал, насколько тому нравилось, но что нравилось - не сомневался. Об этом говорили реакции и частоты, это было слушно, а ещё оно просто логично.

Это - их первых раз, жди обоих. Весь этот вечер, вся эта ночь. Они мало что умели, голодны на то, что ещё - ничего, буквально - прежде не трогали. Для них ново и непривычно, их реакции и выдержка не разработаны. Они ещё не пресытились и не скучали, ещё не определились с тем, что им нравилось и нет, оттого имея более яркую реакцию, обилие впечатлений и желание захватить как можно больше - пускай даже понимали, что этот раз вовсе не последний, если того только пожелают (о чём уже не раз говорили друг другу в словах и стонах). Но это всё - рациональное. Оно не делало ощущения менее сильными или настоящими, как и напротив - придавало этому опыту больше значимости и пикантности, ведь так больше не будет никогда. Не то чтобы каждый раз не являлся неповторимым, ведь важны так много факторов, часть из которых от них вовсе не зависела, но...

- Это... - от чужой фантазии, озвученной таким голосом и в том напряжении, в котором находился Цзиянь и которое трудно не заметить, не ощутить, он ненадолго даже прекратил делать то, что делал, откровенно зависнув на несколько секунд, подняв на генерала глаза. - Это, кхм, - смутился, смущался, краснел, но именно потому, что это горячо, будоражило, а фантазия пришла в действие. Выдавая странные, нестандартные и совсем не простые картинки, которые едва ли получится выкинуть из головы. Они непременно найдут своё место на полке, а потому и, ну... Возможно, однажды в самом деле попробуют. Если, - потребует некоторых навыков, Цзиянь. Чтобы суметь, нам обоим придётся постараться... не один раз... много раз, вероятно, - от подобных мыслей по ощущениям во рту пересохло, хотя вообще-то он полон слюней и хорошо увлажнён из-за того, что Ровер делал. Ух.

Он зажевал губу, сглотнув часть слюны, прежде чем вновь вернуться к его члену. Теперь - только члену, без изучения зона кругом. Там он "собрал" всё, с чем можно было работать, оставляя весьма удовлетворён и мог двигаться дальше. С надеждой, что партнёра хватит на какое-то время и он успеет должным образом попробовать, как... кхм.

Все последовавшие слова  издевательски отзывались. Всё то, о чём не думалось прежде, перенималось из чужих уст и прямиком рисовалось перед глазами, заставляя раздвоиться: часть мозга на чужом члене, часть на своём, и это... сложно. Приятно, душно, горячо, звеняще, но сложно. Голос генерала стал ближе, его лицо и волосы - всё стало ближе, Ровер чувствовал. И это, и чужой взгляд. Отчего перехватывало дыхание - Цзиянь смотрел, Цзиянь любовался - и становилось немного сложнее фокусироваться на "изучении" и приобретении навыков, но это правда не то, что пока что Роверу под силу контролировать. Снова.

Одно почти злорадно, насколько показала кошачья мстительность, радовало: страдал не только Ровер, и генералу терпелось с трудом. Скитальца же разрывало - снова от двух противоположных желаний: с одной стороны безумно хотелось, чтобы Цзиянь сделал всё то, что озвучивал, а с другой - чтобы продолжал желать, продолжал увеличиваться, продолжать гореть и по-иному любоваться, вовсе не касаясь и оставив это на Ровера. Варианта лучшего или худшего не было. Просто напросто не имелось.

Сжалившись над обоими и следуя условному плану внутри своей скромной, но надежной фантазии, Ровер обхватил головку губами, взяв член в руки. Попробовал двинуться глубже, и ещё немного, но вскоре вытащив, быстро поняв, что, хм, это дело куда более премудрое, чем казалось. Вероятно, большую часть работы придется делать пальцам, да? Он все равно попытается. Оближет ствол вновь, вновь возьмет голову и вновь двинется несколько раз. Прикрыл глаза, чтобы попытаться вловить фокус на происходившем, а не картинках в голове и чужом внимании, отзывавшемся в члене. Взял ещё глубже, однако быстро понял, что неудобно - едва ли получится протолкнуть в горло, потому что от если обойти зубы выходило, то вот рефлексы тела, от горла до слезливости в глазах - нет. Так Цзияню точно не понравится. Так никому не будет приятно. Так едва ли наступит повторение. Но... а как иначе научиться? Возможно, скитальцу правда стоило найти кого-то для практики, чтобы суметь взять полностью, как следует, и сделать генералу приятно. Но... "кого-то" не хотелось, пришлось бы заставлять себя, а у Ровера перед глазами - только Цзиянь. Он ведь. Его частоты. Всё то, чего не было в других красивых и хороших людях, попавшихся на пути. Значит, стоило подобрать подходивший овощ, наверное, или отыскать виртуальные симуляции, что... Да к чёрту. Имелись и иные способы, как не потом, но сейчас, дать Цзияню больше удовольствия. Что-то попробовать. Научиться. И ощутить более или менее, как ощущался _его_ член во рту. Как будет пульсировать, биться, двигаться. Слюна вновь подступила, вторя этим мыслям - и действиям. Не пытаясь сразу сделать то, для чего не хватало навыка и понимания, Ровер заместо того упер член в щеку, жадно и настойчиво обводя языком, начав двигаться головой и обхватывая губами.

А затем Цзиянь озвучил то, чего хотел и... Ровер бы икнул, но сумел сдержать это, заместо того член с пошлым звуком выскользнул изо рта, а глаза поднялись на генерала. Так... близко, всё ещё. Такой красивый. И так открыто говоривший о том, чего хотел.

- Какой хитрый, - это прозвучало серьёзно, но глупо обманывать друга: по тому, что было  в глазах и что в этот момент творилось с дыханием, совершенно понятно, что Ровер не в обиде. В конце-то концов, их начатая ещё на источниках случайная игра не прекратилась, похоже, эволюционировав. Став более прямой, откровенной, практичной и перспективной. Они не на поле боя, не некоторые привычки трудно из себя выгнать, не так ли?Кто бы знал, что "стратегическое планирование" способно найти себе место даже а делах постельных. Ровер - нет. Но что, что оказалось наоборот - невероятно нравилось. И вносило что-то... не эротическое, нет, но особенное. Для чего он пока не нашел слова. Но что с легкостью укладывалось в нём, сгоняя кровь к паху, - мне нравится такая профессиональная деформация, генерал, - почти шепотом, не отводя от Цзияня глаз.

- Но я могу и отказаться, - и в самом деле мог, и даже почти решил, что откажется, не будет делать. Не потому, что не хотел: тяжесть и напряжение в паху требовали того, чтобы им занялись. Просто... Ровер не уверен, что способен будет. Заниматься одновременно и им, и собой. Что это не испортит ощущения для Цзияня. Однако... это достаточно хитрый шаг, говоривший о многом. В том числе о чужом терпении и - как же это отзывалось в члене и фантомно на коже - том, что могло ждать Ровера после. Месть могла работать в обе стороны, разве нет? Особенно когда обоими закладывается в действие. Ровер для самого себя не отрицал, не отпирался, что всем этим в том числе провоцировал.

Потому всё-таки пошёл на подобный... компромисс. Совместить два в одном, вот и вышла вам новая фантазия на практике, которой не было изначально, о? Чуть шире расставив ноги, чтобы сохранять баланс, но иметь больше доступа к собственному члену. Устроил одну руку на нем, вторую - продолжал держать на члене Цзияня. Который вновь обхватил губами, начав движение. Из-за того, Как работало тело, обе руки поддерживали одинаковый темп. В каком-то смысле, генералу приходилось разделять его со скитальцем. Или наоборот. Только теперь стало сложнее, потому что дыхание сбивалось сильнее прежнего: до этого Ровер стонал в чужой рот или собственные руки, но теперь, даже имея член во рту, не получалось сдерживаться, что создавало... наверное, странную картину. И новые звуки, каких у них в программе ещё не было. Получилось взять немного глубже, но с учетом собственной стимуляции и чувствительности небо, это заставляло глаза то и дело немного терять в четкости из-за подступавшей влаги.

Ничего, когда-то он поймет, как лучше всего держать горло, какое положение занимать, чтобы Цзияню было максимально приятно, пока он сам способен будет заглатывать член как можно дольше. Пока же выходило как выходило, и с учетом того, как фантазия рисовала это со стороны... совершенно безумно, пошло, голодно... мысли не имели шанса сохранить здравость и четкость, сводя весь мир к их занятию. Едва ли обоих хватит надолго. В этой фантазии генерала, подхваченной скитальцем, и в итоге вышедшей совершенно прекрасным коктейлем, состряпанным обоими. И двумя руками Ровера, кхм.

Отредактировано Rover (2024-09-23 02:11:59)

Ровер уверен, что Цзиянь со своего ракурса почти не видел, как ласкал себя и по большей части за него всё дорисовывала фантазия. Пускай так. Ничего страшного. Приоритеты расставлены и никто не был недовольным положением вещей, давая и получая равно то, что запланировано. Знакомя с новым миром и утоляя в нём голод, чтобы после аппетит просыпался - стоило выяснить, что являлось триггером. Ведь даже сегодня он непременно был, только какой именно - Ровер пока не понял. Ведь они виделись и прежде, и никогда не... нет, реакция на прикосновения Цзияня изначально имелась, но когда она стала такой и что заставило её столь резко усилиться, понимаете? Пригодится. На будущее. Чтобы не терять головы когда не надо, а когда надо - терять. Потому что, если честно, до сегодняшнего вечера Ровер даже себя не ласкал, попросту не имея потребности, как и причин "пробуждать" её. Нашлась теперь, похоже. Это понять да осязать это в себе - тоже только предстояло.

Голос - дыхание, стоны, интонация - Цзияня стал активнее, напряжение ощущалось в паху, ногах, воздухе. Тому в самом деле нравилось, от каких-то мыслей - опережающих ли - ещё больше пущего. И Ровер понимал, потому что сам терялся в изобилии причин растворяться в происходившем, куда ни глянь - без шансов. Совсем. Что так естественно и просто по сути, но как же сильно кружило голову и занимала собой буквально всё. От мыслей до рта, обе руки и все средства осязания.

Реакция члена также говорила о том, что он на пределе. Ровер не видел смысла и далее пытаться оттягивать, потому что для себя понял, над чем ему предстояло поработать и к чему найти подход. Генерал заслуживал испуститься, чтобы не мучиться более, дать телу передохнуть - скиталец не в курсе, насколько тот уже успел измотаться и насколько рад его дорвавшийся организм, но всё-таки. Собственный немного в шоке от изобилия ощущений и реакций, будто пытаясь поспевать и конфликтуя между собой - быстро ли, растянуто ли, как стоило. Всё-таки познать неизменно стоило не только реакции Цзияня или их взаимодействие, но и себя самого.

Ровер ощущал, что и сам приближался к разрядке, погрузившись в то приятное и растянутое, что предшествовало до - сейчас немного длиннее из-за того, что прежде уже извергался, организму требовалось больше времени на перезарядку, а оттого и дольше можно купаться в тех ощущениях, что находились между. Собственные стоны стали явнее, из-за чего иногда приходилось останавливать движение головой, набирать воздуха, чуть выпустив член (не до конца, впрочем), чтобы продолжить. Голова кружилась от того, как хорошо внизу, и от того, что члену внутри его рта хорошо. И там и там в изобилии ощущался предъэякулянт, помогавшие скольжений, смешанный со слюной это само по себе - достаточно, чтобы невероятно возбудиться. До тех пор, пока речь шла о Цизияне и царившем ныне настроении. Когда последний испустился, Ровер как раз чуть выпустил член изо рта из-за подступившего стона, из-за чего значительная часть семени оказалась во рту, а часть - стекла с губ по подбородку, пачкая и сам член.

От этого нового, ожидаемо-неожиданного действия, а ещё треснувшего звука тукани, а ещё чужих стонов и напряжения, у Ровера буквально закружилась голова, и он поспешил дожать себя, чтобы спустя какое-то также испуститься, запаркав руку. Что, впрочем, всё равно.

Тело окутала приятная слабость. Ноги не подкатились, однако с колен Ровер опустился на собственные ноги, точно понимая, что встать сейчас было бы непросто, Как и устоять: перед глазами чуть плыло, в голову и не только пульсировало. А ещё... он глянув на Цзияня, пытаясь углядеть размытую фигуру, но тот буквально плавился вместе со всей картиной, потерявшей четкость. Словно снова выпил. Потому пришлось опустить взгляд на его член, неизменно тяжело дыша и ощущая такое же тяжелое сердцу, бум-бум, бум-бум. Заметив часть семени на члене, принялся собирать его губами, только сейчас с опозданием осознав, что проглотил и... что проглотил. Не то растерянно, ни то с нахлынувшим неловким стеснением. Впрочем, без капли сожаления. Теперь ведь выходило, что они оба буквально знали вкус друг друга и тот привкус, что оставался после.

Прикрыв глаза, он немного склонив голову, уложив-прижавшись щекой к чужому бедру, подняв рассеянный взгляд на Цзияня. Постепенно становившегося более отчетливыми даже приобретавшим детали, хотя расслабленность никуда не девалась. Стоило бы что-то сказать, но... какой же он временами не мастер слов. Кто бы знал, что генерал в этом смысле куда более умелый и соблазнительный оратор, ещё стратегический фантазер. Этой мысли даже улыбнулся краем губ, беззвучно хмыкнув.

Цзиянь выдержал. Можно было считать, на сегодня с играми покончено.

Если честно, Роверу хотелось тепла. Лениво найти что-то тёплое, прижаться к Цзияню, запретив тому убирать от себя руки, и провести так если не вечность, то всё дозволенной службой и условностями время. Всё-таки этот был не просто новым, но и... нет, генерал бы едва ли в подобное поверил, потому что к людей полагалось иначе. В конечном итоге, Ровер мог с уверенностью сказать, что, похоже, тоже человек, а не какая-то машина, и потому пускай некоторые вещи останутся при нём. Временно или в принципе. Взгляд цеплялся за чужое лицо, за руку, на фактуру бицепсов. Мысленно легонько обводил контуры пальцами, почти видя это - но только лишь мысленно. Потому что его рукам приятно касаться чужих бёдер, устроившись в щеки, да и ракурс... определённо, сам по себе будораживший. К тому же, они ведь договорились, что сейчас очередь Цзияня. Получить награду. Скиталец ни на йоту не намеревался этому препятствовать или противиться. Ему хотелось знать, что партнёр получил то, чего желал, как и хотел видеть это, ощущать на себе. Может быть, взять немного больше, чем дать, отняв у Цзияня немного того, чего у мужчины затерялось больше, чем у самого Ровера. Фантазии, энергию, желание, альтруизм. Но красоту не будет ни надкусывать, не отнимать, потому что ею, пожалуй, намеревался наслаждаться полностью, а со своей уж как-то выживет; Цзияню нравилось, мнение остальных же резко убавило в цене.

Если бы не лежал щекой на чужом бедре, пригревшись в каком-то смысле, то непременно бы подставился. А, впрочем, нет: подставился. И под прикосновения, и под губы, вообще подо всё, что тот предлагал в своей ненавязчивости. Хотелось тереться и ластиться, но у них ещё достаточно долгий план впереди, стоило сделать так, чтобы под него хватило сил. Тем более что Цзиянь такой привлекательный, такой внимательный и ласковый, что наесться и отпустить это никак не хотелось - нахвататься, чтобы потом долго переваривать, разбирать на молекулы и пытаться понять. Как делал это Эбби, только вовсе не с силами Ламента.

Потому почувствовал удовлетворение, когда чужие руки ненадолго коснулись его, подхватили и перенесли. Как и мягкость кресла заиграла контрастом с полом. Не только в коленях. Не подал вида, но отпустил генерала нехотя. Впрочем, быстро об этом позабыв: ему открылась иная картина, наблюдение за которой успокаивало и гипнотизировало. Как и, кхм, давало возможность наблюдать за мышцами на спине, ногах и руках, а ещё за ягодицами. У них отличная от Ровера форма, но точно мог сказать - вот это ему по вкусу, пожалуйста, пускай Цзиянь не сильно торопится и сделает всё, что там с этой кроватью запланировал, тщательно, да. Словить себя на подобной мысли и на наблюдении за таким в принципе оказались диковинно, но... что с того? Что прекрасно, то прекрасно, факт, ну и всё.

Едва поерзал на месте, когда внимание Цзияня вновь вернулось к нему: муркнул или ещё бы какой звук издал, но увы, некоторые вещи не входили ни в природу, ни в возможности даже таких особенных скитальцев. Вполне осознано подставился под мальцы, словив лёгкие мурашке, и охотно потянулся за поцелуем, чтобы точно получить каплю внимания. И оказался крайне удовлетворён, когда его внось подхватили. Совершенно не имелось желания идти на своих двоих, в них отчего-то не верилось, хотя ничего дурного вовсе не случилось.

- Угу, - согласно киснув, обхватив обеими руками, а сам принялся внимательно рассматривать лицо. - Знаешь, мне понравилось наблюдать за тобой. Среди рейнджеров случаем нет тех, у кого кровать заправлена не идеально, так и требующая наглядного пособия? Может быть даже ротация кроватей, которые вдруг не удовлетворяют высокие генеральские стандарты, - какой бы абсурдной мысль не была, о имела место быть, ибо... теперь Ровер понимал. И не осуждал бы, если честно. Охотно бы принимал участие в подобной ротации, следя за тем, чтобы никто не устроил саботаж.

А рук убрать не смог - и не хотел - даже когда оказались в душе, по первой же возможности вернув их на законное место, т.е. на неизменно роскошное, вновь мокрое, а теперь ещё и обещавшее приятно пахнуть и пузыриться тело генерала. Позволяя тому касаться себя как и сколько угодно, подставляясь и стремясь находиться ближе, задевая кожу и кожу как можно чаще. Но не наглел: притих и вновь ударился наблюдать, ведь уже сбросил ванну со стола, а теперь глядел, как человек сначала убирает осколки, а после вычесывает в знак наказания; подозревая или нет, как это вычесывание на самом деле нравилось. Кожа в местах касаний приятно отзывалась, на ней словно фантомный след. И это было как раз тем, чего хотел. То, в чём нуждался после пережитого всплеска - рук, как можно больше прикосновений, ощущения пальцев и губ на своей коже. Если бы пойманный взаимный взгляд генерала, то непременно бы прикрыл глаза, наслаждаясь. Впрочем, и это тоже все-таки сделал, когда они вновь слились в поцелуе. Ненавязчивом, но долгом, по-своему нарастающего. Вместе с касаниями по спине и ягодицам, отчего-то немного отдавая в нервы. Вынуждая тело напомнить, что десерт неплохо запивать чаем или кофе, чтобы всё смешивал и оставлял терпкое, но приятное послевкусие. Или как остававшаяся после съеденного мяса подлива, в которую приятно макать оставшийся хлеб или овощи.

Не открывал глаз, даже когда раздался чужой голос, смешивавшиеся со всем обилием шумов. Слушал, улавливал тепло и прикосновение. Непроизвольно немного улыбнувшись.

- Какой голодный дракон, - опустил одну руку на чужую грудь, очерчивая. Неторопливо, чтобы оба чувствовали это вовсе не невесомое. Передавая часть намыленного. Вообще-то стоило тоже этим заняться, когда Цзиянь утолит свой голод и сумеет подумать о чём-то, кроме позднего ужина. От этого у генерала отделаться не получится. - Если это то, чего ты хочешь. Я не могу отказать тебе в подобном. И не хочу, - открыв глаза, уставился на чужие ключицы, коснувшись и их тоже, уже обеими руками. - Только дай мне перевести дыхание, ладно? Я не уверен, что мой организм в полной мере осознал всё, что уже пережил... если из-за этого я не смогу дать тебе желаемой реакции, лишь из-за нетерпения, это будет слишком жестоким уроком после всего проявленного старания? - он улыбнулся шире. Почти извинявшись. Почти - потому что пытался понимать своё и быть честным. И не прибегать к полумерам. - Потрогай меня ещё немного, Цзиянь? Пожалуйста, - негромко, едва ли громче воды. - Сам почувствуешь, когда стоит опускаться на колени для... чего бы то ни было, - нетерпеливый дракон со своими грандиозными планами. При том что от одной мысли, а тем более озвучивания вслух, подобного намерения внутри разгоралось и отзывалось. Потому что Ровер знал, что его глазам предстояло увидеть вновь и это... ух.

Снова и снова, очередной пункт или даже несколько - того, что эта ночь давала впервые. Личного. Только для Ровера, не о мире, катастрофах или спасении. Того, без чего ничто не перестало бы существовать, того, что вовсе не обязательно. Но такое увесистое, такое массивное - для него. В очень простом, очень человеческой и очень... хорошем смысле. Но главное - Цзиянь давал ему понимание. Не то, которое сложное, но то, на которое хотелось отвечать, которое хотелось поддерживать, выражать благодарность; понимание окутывало и грело. Это не первый раз за короткий срок, когда Ровер сталкивался с ним, но впервые - когда дополнялся всем прочим, что сложилось между ними. Естественно, немного торопливо, как единственно могло быть в мире, спешившем убить и отобрать как можно больше; правильно всё, выходит, в ногу со временем и обстоятельствами. И всем этим, всем тем, что несла компания Цзияня в этот раз - по-настоящему расслабляло. Душу. Ощущался отдых, самый настоящий и полноценный, несмотря на то, что и ласка, и эмоции выматывали (даже сильнее, чем казалось).

Надавить, опустится на колени... чудом не сглотнуть бы от представления подобного (снова, но не опять).

Ровер кивнул, выражая одновременно благодарность и согласие. Звучало как план. Любой, на самом деле, звучал бы как план, потому что звучал как. Как это говорил Цзиянь, как это отражало окружение, как раздавался его голос, как приятно он затрагивал что-то внутри, что просто хотелось делать что угодно, чтобы тот продолжал говорить. В идеале при этом ещё трогать, гладить, не отходить, но тогда точно слишком по-кошачьему, а лицо бы держать человека важного, да?

Он уперся о стену, как Цзиянь и сказал. Не знал, что у него и подобные навыки имелись: это выходило за рамки стандартных медицинских знаний и тем более военного дела. Вероятно, всё-таки имелись вещи, которыми генерал интересовался. Значит, был полезно так или иначе и нашлись моменты, когда оно принесло свои плоды, помогло кому-то, вероятно. Ровер точно не знал.

- Я не думал, что ты и такое умеешь, - если захочет, Цзиянь пояснит. Сейчас, потом или никогда. Роверу хотелось сказать хоть что-то, раз видеть мужчину возможности не было. Оставалось только в голове уже увиденное прокручивать, в основном отдаваясь ощущениям. На это нужно время, но и чужими пальцами тоже наверняка можно научиться "видеть", как и своими. А ещё Ровер ощущал на себе чужой взгляд и это... будоражило, приятно. Значит, Цзияню интересно и нравилось то, что видел, раз не стремился отвести взгляда.

Влажные руки благодаря воде и распаренности казались более мягкими, хотя сила неизменно ощущалась в движениях, когда генерал перестал просто касаться и принялся делать, хм, массаж? Интересно. И такое тоже почувствовать. Жаль, что Ровер не умел, потому что тогда непременно ответил бы тем же. Придётся подумать, чем порадовать со своей стороны, чтобы отблагодарить и тоже обеспечить интересные, ещё лучше если памятные ощущения.

Но потом произошло ещё одну открытие. На сей раз вовсе не про генерала.
Собственное тело... оказывается, устало. Если бы не чужие движения, скиталец не обратил бы внимания на собственное напряжение мышц и то, что они на пути к родству в деревяшками, вероятно. Не задумывался об этом и просто делал, что делал, в то время как правильные движения - не приятные или неприятные - спровоцировали открытие. Где-то потянуло, где-то отдало напряжением, где-то болезненно, где-то расслабление. Это не то, что вызывали бы слезы боли, как и не то, что побудило бы стонать. Совершенно другое, уводившее настроение и ощущения в иную стезю. Ту, в которой тело вспоминало вдруг, сколько всего успело сделать прежде, так толком и не отдохнув, и ту, в которой испытывала благодарность за то расслабление, что наступало после неприятных ощущений, снизив напряжение мышц. Не восстановило энергию, но вытащило пробку, чтобы стало понятно, что стоило бы очистить и перезалить - ассоциация не сама красивая, но коли они в ванной комнате, да?

Сменившийся "тон" прикосновений стал ярким контрастом, точно успокаивающим, куда более ненавязчивым и нежным в сравнении со снятием напряжения с мышц. Даже если "драконий голод" и ощущались отчетливо, не позволяя подобные прикосновения игнорировать. Ни мозгом, ни телом. Невозможно не подставляться. А поскольку видеть особенно нечего - прикрыть глаза и пытаться нарисовать чужие руки и пальцы в голове, следуя прикосновениям. Он которых внутри больше чем тепло и перехватывало дыхание, чуть его сбивая. Воды тому способствовала, не позволяя остыть и всему помогая ощущаться иначе. И губы. И перебивавшиеся частоты.

Ещё и этот голос...

Ровер охотно ответил на поцелуй, прошептав благодарность за массаж в губы, стараясь растянуть его, чтобы не прекращался, чтобы не отпускал. Наконец-то можно и самому трогать. Трогать влажную кожу и потяжелевшие, практически чёрные из-за воды волосы. Касаться шеи, опускать пальцы ниже, обводя позвонки и касаясь метки. Целовать губы, а после - вновь смотреть в глаза, совсем не такие, какие могли увидеть остальные в любой другой день. Голодные, но не злые. Решительные, но нежные. Желавшие многого, но привыкшие терпеть. Понимающие. Тело отзывалось на это, руки отзывались на это. Но...

- Невероятно нравится. Очень хочется, - честно признался, убирая прилипшие пряди от лица, прежде чем опустить руки и отвести или бока, завести за спину. - В тебе столько очаровывающих оттенков, что их переливами и вкусом, кажется, просто невозможно насытиться. И совершенно недопустимо держать голодным, - он потерся носом о чужую щеку, после уложив подбородок на плечо.

- Но я... Цзиянь, я, похоже, сильно переоценил себя. Твоя разминка заставило тело вспомнить, что оно устало. Вообще-то... устало. Я... у меня не получится, - извиняющимся голосом, потому что ему действительно неловко. Не то чтобы вся часть "договора" пошла коту под хвост, нет, ведь они в душе, ласкались, Цзиянь делал часть того, что хотел. Однако тело - это тело. Желания, особенно в изобилии, не всегда объективны, не всегда способны дать здравую оценку своим силам. И Роверу безумно досадно. Он хотел дать Цзиянь больше, подарить ещё больше эмоций и ощущений, того, что тому так понравилось и чего тебе желал повторения. Хотел сам испытать всё это вновь, глазами и телом. Но... виноват ли массаж или лишь заставил обратить внимание на то, что и без того было? И это при том, что от чужих прикосновений так приятно, а от сосков и живота мурашки и дыхание немного захватывало. Но... этого недостаточно. Может быть Ровер человек, может быть нет, однако его тело пережило слишком многое за эти дни и за последние несколько часов. Несмотря на желания и запечатленные картинки, которые очень хотелось повторить снова.

- Давай оставим это на следующий раз. С "процентами", которые накапают за это время, - он прошелся рукой по чужому животу. - В качестве компенсации я тебя намылю. А потом буду трогать приятно пахнущего свежевымытого дракона в мягкой постели, которую он заботливо подготовил. И дракон сможет делать тоже самое, - он оторвал лицо от чужого плеча и заглянул в чужие глаза, немного переживая от того, что мог в них увидеть, если честно. - Прости, что... все желания разом не получилось.

Досадно. Правда досадно. Ведь лишал вкусного не только Цзияня, но и себя.

Но Ровер правда устал - это стало осознанием, которое не сбросить со счетов. Прикосновения вовсе не вызывали меньше ощущений, о, совсем нет. Однако их захотелось перенести у тепло и уют. А мягкость. Где не воды, ни условностей, ни света. Тепло и хорошо. Приятно. Комфортно. И дыхание гулкое, быть может, близко-близко, но отличавшееся от того, каким они награждали друг друга всё последнее время. У Ровера никогда подобного опыта не было, но отчего-то поверхностная мысль зацепилась в голове, рисуя очень интимную и уютную картину, от которой внутри становилось тепло. И невозможной она совсем не казалась, ведь человек, задействованный в ней, буквально рядом с ним. Даже если это и эгоистично. Даже если и обрывало часть чужих желаний. Ровер потом компенсирует. И в тепле будет наглаживать и находиться рядом настолько долго, насколько потребуется, чтобы Цзиянь тоже ощутил подобное. Не перестал реагировать, но словил настроение.

- Просто спать, - повторяя чужой тон, улыбнулся. Как-то так оно было озвучено раньше. С небольшой вставкой между просто и спать, растянувшейся до настоящего момента. Ровер даже глухо хихикнул, потому что оценил это специальное повторение Цзиянем того, с чего начинали, угу.

- В таком случае, посмотрим. Сможет ли следующий раз справиться c подобной задачей, - глядя на чужие губы, чтобы затем уставиться в глаза. Игривость и ненавязчивый вызов: Цзиянь уверен, что смог бы довести Ровера до подобного, если бы тот дал ему волю на подобное? Сам мужчина не сказать, что верил или не верил. В кого бы то ни было из них. Потому что и весь сегодняшний спектр трудно было представить, Ровер бы угадал, если бы загадывал что бы то ни было. Хватило бы обоим выдержки, терпения, сил? И... что нужно сделать такого, чтобы скиталец охрип, о? Он мог ошибаться, но объективно - сколько раз это подвело его сегодня в выводах касательного чужой кхм другой стороны - предположил бы, что довести до такого Цзияня было проще. Просто потому что тот находится в напряжении, имел руководящую позицию, обязан был держать себя в руках, быть сильным, не показывать слабость и сомнения в принимаемых решениях, не давать себе волю. Оттого если не в моменты уединения с человеком, который приятен и не судить, то когда ещё, как ещё? Цзиянь не сдерживал стонов и желания ранее, когда оно оказалось взаимным. А оттого Ровер не сомневался, что и при иных обстоятельствах бы... Странные мысли, пронёсшиеся быстро, легли на его представления как влитые. Потому не будет загадывать. Ни верить, ни сомневаться - это то, что лучше оставить на волю практики, реальности, того самого следующего раза. Уже на старте которого у них будет куда больший багаж и воспоминаний, чем было на этот - не по нолям, знаете ли. Да и так ли оно важно? - Будь готов к тому, что я буду стараться не охрипнуть. Чтобы ты ласкал и старался дольше, - от его голоса на ухо по кожу мурашки, не по себе в хорошем смысле. Так пускай же и ответный шепот заденет что-то внутри. Не один Ровер был способен краснеть, смущаться, желать и реагировать. Цзияню не стоило - вне игр - скрывать или отрицать, что он умел. Мог в полной мере наслаждаться собственным спектром, новыми горизонтами познания. Скиталей пройдёт с ним эту путь, пронаблюдает, примет участие. Даст то, что сейчас, завтра или через десять лет будет напоминать генералу, что вещей, за которые можно бороться и не проигрывать ни себе, ни другим, очень много. Некоторые из них внутри, не осязаемые, а некоторые снаружи, вполне ложившиеся в руку. Приятные и податливые. Способные брать и давать. Сдавшиеся таких не найдут и не испытают.

- Подумаю, - кивнул. С фантазией у скитальца неизменно туго, он на подкорке ощущал, что привык размышлять и занимать себя иными вещами, смотреть на мир по-другому, что подобное взаимодействие при, судя по всему, насыщенной истории с Солярисом и его жителями - не что-то привычное ему, скорее исключение. Потому что Цзиянь и вызываемые им реакции нельзя было назвать дежавю или чем-то знакомым, как и сам этот человек (разумеется). Однако он же и напоминал: это то, что вдохновляло бороться. Ровера. Других. Многих. И если для этого нужно поразмыслить над иными, не свойственными ему желаниями, Капнув пару подобных пятен ярких цветов на белый холст - он не против вовсе. Стоило только прощупать это в себе. И понять, в чём и насколько оно совпадёт с Цзиянем. Что вне сомнений займёт какое-то время у обоих. Даже несмотря на то, что генерал уже показал, что на старте находился в выигрышной позиции - слишком ощутимы его зародившиеся желания, даже конкретны. Но это только на старте. Ведь ни обязанностей, ни испытаний, ни времени - ничто из этого не отменялось, а потому даже в простом и плотском нельзя разрешать себе думать, когда не следует. Держать себя и уметь это контролировать, теперь, когда наступили ногами и знали, каково оно, как комфортно, приятно и отлично от давления внешнего мира. Который - особенно от Геракла официально - по-прежнему зависел. Впрочем, об этом Ровер его непременно попросил рассказать тоже. В следующий раз. Про этот, кхм, долгий, томный, нелегкий путь откладывания и приоритезации желаний, которые очень жестоко обдумывать и представлять в одиночестве. Кхм. Попросит рассказать об этом во всех деталях. Будет настаивать на всех деталях.

Цзиянь очень тактильный, как оказалось. Расходилось с образом, да? После того падения с дерева впрочем, если так подумать... может быть, о данной черте генерала мог догадаться уже тогда. Просто не придал значения, ведь оно было не нужно, не практично, ни к чему, никак Ровера не касалось и было личным делом-характером Цзияня. Пока, кхм, не оказался тем самым касательно-трогающим элементом сам. Сейчас, если подумать, из их короткого, но последовательного взаимодействия можно выловить немало деталей, делавших сегодняшнюю чуть будто бы.... неизбежность, лаконичностью, естественной стадией?

- Расскажешь. А что-то и покажешь.

Короткий взгляд на табуретку - пригодится немного позже. Когда займётся волосами. О-о, на них у Ровера большие планы! Цзияню придется потерпеть. Может быть даже будет неприятно, зато кровоток наладится и почувствует, насколько легче станет голова. Не от отсутствия сложных, кхм, мыслей в их, кхм, нынешнем опыте. В ином, кхм, смысле, да.

- Не спеши садиться, - коротко пояснил, прежде чем потянуться за мыльными принадлежностями. Никакой халтуры, у скитальца ответственный подход: вымыть дракона хорошо и добротно. Так, чтобы сиял (как же красива его чешуя - снова немного другая). И так, чтобы можно было не просто всего натереть, но и буквально везде изучить, проскользнуть, неторопливо - под прикрытым и нет - предлогом пощупать. Начать с роскошной груди, не удержавшись от того, чтобы не поиграть с сосками, мимолетно даже слизнув пену с одного. Улавливая, впрочем, реакцию и возможные последействия, быстро свою совсем не кошачью (ни разу) натуру одернул, продолжив быть ответственным мойщиком дракона.

От груди - плечи, ключицы, шея. Пальцы мыльно скользили по мокрой коже, Ровер не торопился: не не скрываемо наслаждался, это будоражило и неизменно очаровывали. Было, чем любоваться. Снова в воде, но отлично от источников. Сильно по-разному. Одинакова в этом разве что роскошность чужого тела. И близость из друг к другу. Телами ли или дозволением происходившему происходить.

После он приподнял чужую руку, вытягивая так, чтобы можно было под неё занырнуть, захватить пальцами в кольцо, натереть:

- Только не вздумай шутить и поднимать к потолку, - строго, потому что Ровер не коротышка вовсе, но не дотянется, да.

Хорошенько намылил руку, прежде чем взять запястье и приняться натирать между пальцами. Запоминая и их форму тоже. Под пеной и водой особенно не рассмотришь, да и так они кажутся мягче, чем непременно были в обычных условиях при всей нагрузках и тренировках, перчатки от такого не спасут. Не важно, Ровер запомнит то, что не взглядом вовсе видно.

- Незаконно быть таким привлекательным, - почти жалуясь он выдохнув, приложив тыльную сторону пальцев к своей щеке и так паре секунд задержав, прикрыв глаза. - Противозаконно, Цзиянь.

Прежде чем "вернуть" на место, опустив.

- Повторим, - но с другой стороны, чтобы натереть вторую руку. Места не то чтобы много, потому по стойке в ширь Цзияня не растянешь, но для того, чтобы обтереть и усладу для глаз провернуть, хватало более чем.

- Пожалуйста, повернись спиной, - если Ровер начнет мыть так, Как сейчас, то просто прижмется щекой ко груди и на то, чтобы натирать, не будет сил.. моральных, как и концентрации. Так лучше обнимать, не отвлекаясь. Спина заслуживала полноценного внимания. Изучения. Скольжения. И того, чтобы ею восхищались тоже, потому что... черт подери, такой спиной невозможно не восхищаться. Особенно когда аккуратно, пока стараясь не дергать, собрал чужие длинные (в этой части куда гуще, чем у Ровера) волосы и перебросил на перед, освобождая себе тем самым картину для обзора. В первый раз полноценно, кстати.

- У твоего форте просто не могло быть более подходящего места, - и это комплимент, ни капли кривой души. Потому что действительно красиво. Не только показывало общий с сантинелом и Джинси путь, но и просто... ну.. будто обрамлялось. Всем. Это... трудно описать. Просто - правильно. И то, что заставляло любоваться спиной дольше, натирая её дольше, чем может быть стоило, потому что Ровер не торопился совсем. Взглянули бы вы на эту спину - не посмели бы винить. Легко коснулся губами, отчего, кажется, сломил мурашки. Чужие и собственные. Не стал задерживаться. Запомнил.

Затем опустил глаза, а там и руки, ниже. Поясницу и ягодицы тоже должны были блестеть от чистоты, да. Даже если сейчас блестели от воды поверх красивой формы... кхм. В этот раз волнения отыскалось больше, потому что, ну... Просто потому. Но отступать Ровер не стал, решив продолжить своё дело и не оставлять его на Цзияня. Ему хотелось вымыть и там. И потрогать. Сейчас - прекрасная возможность и ни одной преграды.

Потому, долив больше средств, принялся и там водить-натирать тоже. Не скрывая того, что щупал. Отчасти даже это подчеркивая, пытаясь сохранять баланс, дабы случайно не испортить Цзияню настроение, слишком того раззадорив после того, что не смог дать... хотя баланс - сложно. Когда натираешь вот такое, да.

Он уложим подбородок на чужое плечо, шепнув на ухо почти без задней мысли и предлагая выбор, в котором только Цзиянь знал правильный ответ, понимая о своем теле и желаниях куда больше Ровера, частоты тут не в помощь:

- Хочешь, я тебя и спереди натру, пока стою вот так? Или могу передать тебе губку. Если считаешь, что это через-чур, - по любой из причин. Личное ли пространство, возбуждение мли что бы то ни было ещё. Роверу не стыдно, но волнительно спрашивать. Для скитальца же любой ответ будет одинаково правильным. Потому что Цзиянь ему интересен везде. Он готов что так натирать, что с двух сторон одновременно. Может даже щекой в шею не упираться.

Отредактировано Rover (2024-10-01 12:53:27)

- Очень голодный дракон, - не убирая подбородка от чужого плеча, с улыбкой прошептал. - Терпеливый, но ведь всё равно голодный, - не надо видеть Ровера, чтобы ощущать игривость в его взгляде. Отсутствие осуждения. Благодарность за честность. Понимание и готовность. Скиталец вообще-то помнил и ощущал чужие реакции на себя, вполне конкретное намерение ещё каких-то несколько минут назад. Генерал отличался эмпатичностью и терпением, не стал настаивать в ущерб Роверу, но это неизменно не отнимало ни его реакций, ни того, что способен был - хотел бы - хоть немного больше, дольше, ещё. А Роверу неизменно хотелось это дать. Может быть не тем способом, которым Цзиянь рисовал в голове, но... так его голод будет утолён ощутимее, непременно станет легче. Да и такого опыта у них - снова - не было. Близкое и доверительное в моменте, а Ровер совсем не против, если станет ещё и эротическим. Они ведь в любом случае разделят момент на двоих, и каждая сторона примет участие по-своему. Никто не останется в стороне. Каждый получит. Каждый даст. Ему... любопытно, как оно может выйти. Не в теории, а на практике, пока в руках губка и чужое тело тоже - буквально в руках.

Ровер поцеловал чужую мочку, прежде чем на какое-то время убрать лицо с плеча. Потому что разобраться с губкой, налить немного больше, напенить. Чтобы после прижаться своим телом к чужому со спины. Одной рукой неторопливо заниматься боками и грудью, обводить руки - куда и как дотягивался в этом ненавязчивом, но теперь безвыходном для Цзияне обхвате. Второй же - от ягодиц до бедер, внутренняя их сторона, как и в паховой зоне. Ровер не торопился и не имел намерением возбудить или выжать из мужчины все реакции. Но дать ему насладиться моментом, дать себе вдоволь натрогаться этого тела. Насладиться моментом, не торопить и дать всему развиться своим чередом.

Впрочем, не без эгоизма, как ни крути. Потому что если представить, как бы вёл себя кот, умудрившийся словить змею, но имеющий игривое, а не убийственное настроение, то как-то так оно бы и выглядело: любопытно потрогать чешую, облизнуть там, коснуться здесь, там - прижать лапой, здесь - потереться щекой, куснуть, словно облизать, перевернуть, потрогать и облизать с другой стороны - всё, чтобы посмотреть, какие реакции змейка выдаст, как будет извиваться, станет ли пытаться выбраться из рук или лишь будет послушно отзываться, тоже растеряв убийственное настроение. Не игрушка, но вполне себе "змея". Со вполне себе, кхм, змее-подобным инструментом.

В какой-то момент, когда натёр все достаточно и реакция "некоторых обстоятельств" приподнялась, Ровер ощутимее прижался к Цзияню. Вновь утнулся в его плечо. Губка беззвучно плюхнулась на пол ванной. Рука, прежде хорошо омывшая всё и намылившая включительно член, легла поверх него, обхватив. Вторая же, более не занятая губкой, могла пальцами водить по животу, немного надавливая на кожу, почти - но не царапая вовсе. И начал движение.

Чужое лицо с подобного ракурса видно лишь отчасти, и эту часть - все изменения наблюдал с жадностью. Впрочем, куда больше внимания и веса уделяя ощущениям. Моменту. Смотреть - несомненно, дар. Однако не всегда уместно делать акцентом. Когда "видеть" можно и по-другому. Кожей. Рецепторами. Ушами. Частотами. Настроением. Чужими реакциями.

Если снизу всё понятно и чужое тело подсказывало достаточно очевидное, то способ усилить ощущения наилучшим образом - это сплошная практика. Потому вторая рука обхватывала везде и по-разному, по-всякому пробуя касаться и зажимать соски, обхватывая подмышками или поглаживая у пупка - останавливаясь больше не том, что выдавало самые ощутимые реакции. А поскольку кот - это по-прежнему кот, то и удержаться от того, чтобы обвести плечи и лопатки языком, облизав - невозможно. И шею. И мочку уха. И не сильно прикусить тут, там, здесь, не прекращая движения рук. А ещё то и дело не забывая о метке, так роскошно расположившейся на позвонках. Прислушиваясь и даже как-то забавляясь мыльным привкусом во рту. Ровер вроде бы не издевался и не делал ничего выдающегося-особенно, однако "ловить змею и с ней играть" ему понравилось, процесс затянул и он получал море удовольствия. Это отзывалось внизу тоже, но не тем возбуждением, что заставило бы подняться и пожелать разрядки. Это... какая-то другая форму и удовольствия, и возбуждения. Словно нравились собственные действия, их возможность, сам факт, и то, какой эффект они оказывали. На тело, которое привлекало, человека, который был интересен. Потому здесь дело принципа и гуманности - дать Цзияню излиться. Почувствовать его удовлетворение тоже - не только реакцией в руке, но и в частотах, но и в том, что они разделяли, что отзывалось, зеркалилось.

- Такой вклад в ответственность считается удовлетоврительным?

И даже после - не спешил убирать рук, поводя ещё немного, чтобы ощущения успокоились. А после, выпустив-таки член из руки, обхватить подмышками и обнять уже обоими руками. Не крепко, но... тепло. Близко. Чтобы постоять так. Ничего не делая, ничего не разрешая делать - просто вот так вот стоять, переводить дыхание и давать лившейся воде смывать всё, пока губка промокала под ногами.

- Теперь можешь сесть на табурет, Цзиянь, - негромко, доверительно, ненавязчиво, почти обволакивающим образом, как та самая тёплая игра спектро, под которую хочется подставлять руки. Цзиянь много управлял и принимал решения. Так пускай в очередной за сегодня раз и за последние несколько минут оставит это - ответственность - на Ровере. И просто расслабится. Вероятно, о подобной нужде его нутро кричало громче всего, если отодвинуть "подуспокоенное" за сегодня. А скиталец привык отзываться. Хотел отзываться. На Цзияня.