Упорядочить мысли - сложно. Упорядочить мысли в чем-то подобном - сложно вдвойне. Упорядочить мысли в чем-то подобном впервые - втройне. Но у Ровера всё в порядке с силой воли, это он обнаружил достаточно быстро, а ещё - впереди немало времени на то, чтобы всё осмыслить, обдумать и расставить по полочкам. Сейчас... не стоило. Не получится. Кое-что о себе понимал, и что не придёт к правильным выводам, уже допустив череду не ошибок, но допущений - знал. И продолжать не желал.

Потому принялся прокручивать в голове всё подряд. Вспоминать, как выглядело это место - к которому они "шли". Окрестность - по которым они гуляли. Источники - в которых они купались. Замершее поселение, в котором не было никакого движения вне Ровера... вот, это уже хорошо, постарался зацепиться мыслями где-то там, освобождая и успокаивая себя от того мелочного, но отчего-то колючего и цеплявшегося близко, что игнорировать едва ли возможно.

Откуда у него навык плести косы, отчего "оставлен" именно он? Возможно, кто-то когда-то посчитал важным, пригодившимся. Или оставивший имел дурное, как минимум крайне специфическое чувство юмора. Которое скиталец с удовольствием обменял бы на что-то более не практичное, но... способное хоть немного быть полезным для чужих душ. Или хотя бы для собственной, если она у Ровера вообще имелась.

Он действительно принялся искать полотенца, которые второпях они не достали и не заготовили. Пригодится несколько, потому что волосы у обоих длинные, особенно у Цзияня, и одного тому не хватит, даже если прибегнуть к средствам для высушивания.

Мысли мелочные, неважные, однако Ровер закидал себя ими, этими микро-задачами. Чтобы выровняться и отвлечься. От того, что не испытывал раньше. От того, что едва ли бы стремился испытать вновь. Такое навязчивое, такое... человеческое. Но ведь человеком Ровер и являлся, для людей здесь и оказался, нет?...

Раздавшийся голос выкинул из мыслей моментально, заставив внутренне вздрогнуть: он снова провалился в размышления или Цзиянь не стал растягивать утренний душ надолго? В любом случае, теперь идти в ванную смысла не было, а дорожка из воды образовалось следом за драконом. Не ветряным, правда, а водяным.

Переживания, волнение, неспокойствие - это всё ударило по пространству сразу же. Не нужно смотреть на практически исчезнувшую, не имевшую цвета и выраженности чешую или всматриваться в глаза. Цзиянь читался с любого из ракурсов. И Роверу не нравилось видеть его таким. Знать, что мужчина вернулся в подобные частоты и настроение... по его вине. Однако отчетливо понимал, что это - к лучшему. Что сейчас - самое время. Что для "потом" - это будет лучше всего. Для Цзияня завтрашнего, будущего, того, у которого жизнь и принципы, сохранявшие ему эту самую жизнь все прошедшие годы. Проходимцу не следовало вмешиваться. Вывести, показать что-то ещё, но не тащить далеко, чтобы после несчастный не смог вернуться, когда проходимец сделает то, что и положено всякому проходимцу. Всё... будет в порядке. Ничего плохого - не случилось. Цзиянь не перестал быть Цзиянем. Ровер не перестал быть Ровером. В глобальном смысле, ничего не изменилось. Как минимум - положительное отношение к генералу. Красота его души. Роскошность тела. И желание, чтобы отведенное мужчине время принесло тому хоть что-то хорошее. Ему. Ему.

Ничего не говоря в ответ и сохраняя спокойствие, словно что-то отпало, закрыто, огорожено от прочего, он снял с руки одно из полотенец, остальные два забросив себе на плечо, и принялся как ни в чем ни бывало неторопливо вытирать. Ненавязчиво промокнул самые мокрые спереди части, прежде чем потянуться за волосами и начать вытирать их с концов. Цзиянь смотрел прямо, потому, пока руки заняты, свой взгляд уставил в ответ: без обиды, без осуждения, просто... с готовностью слушать, что бы тот ни сказал. Разве что готовности научить и дать правильный ответ - увы, в скитальце не было. Он не знал. Ему точно также - знать неоткуда. То, что (не) видел он отличалось от опыта Цзияня. Несмотря на исходившие частоты, у них разное наполнение. Ровер в курсе, что в каком-то смысле уже знал многое, но сейчас, когда речь шла не о безличностной истории, но о конкретном человеке, зацепившем его... все возможные советы и знания не имели ни смысла, ни цены. Ровер просто не знал. Вот и всё.

Потому неторопливо вытирал, стараясь не задевать (но все равно задевал) и сохранять позитивное спокойствие, несмотря на то, как в венах стучала кровь.

- Ты не сказал ничего "не так", Цзиянь. Ты всё сказал так. Как есть. Не врал. Как чувствуешь, то и сказал, - начал, наконец, накинув полотенце на чужую голову и обхватив по бокам с обеих сторон. Отвел взглядом, задерживаясь на глазах. У самого скитальца взгляд сложный. Теплый, не злой - но сложный, по-настоящему. Для себя самого, подавно - для окружающих. Ему... непонятно. Многое. - Хорошо, что ты сказал, что сказал, сейчас, не позже. Это... многое объяснило. И предотвратило вариант, где всё развивается по-настоящему плохо.

Ораторские навыки и иже с этим не улетучилось, но будто блекло и также теряло в весе. Потому что Ровер не боялся, нет. Но его переживания, желания по отношению к Цзияню - они подталкивали к чему-то, что выводило в страх. Мелочный, личный, а оттого способный напугать. И испортить то, чего у Ровера никогда не было. И говоря никогда - когда бы он ни жил и что бы не пережил - там определенно как минимум "не было очень давно".

- Мне приятна твоя компания. Просто так, сама по себе. Очень. Ты привлекаешь. Очень, - коснулся чужой руки, чтобы как-то успокоить, подтвердить свои слова и показать, что не ушел, что слушал, что не избегал. Что по-прежнему оставался собой, Ровером. Не отдалялся, ощущая каждое прикосновение, вообще-то.

- Вероятно, мы лишь поторопились. С выводами. О том, что сочетаемся в постели. Просто потому что нельзя запирать в комнате двух голодных не прирученных животных, - улыбнулся, убрав свою руку (вышло слишком торопливо и немного нервно, что не удалось предотвратить в полной мере - с горечью для себя), потянулся за другим полотенцем. Чтобы опустить руки и повязать вокруг чужого пояса, давая возможность так немного обсохнуть, не увеличивая лужу вокруг. На самом деле - просто занимая руки и скрывая... собственное волнение. Глупое. Неуместное. Потому что стоило вселять уверенность и точное знание. Но не выходило. Врать Ровер так и не научился, только скрывать. - Возможно, что вовсе нет, и на самом деле мы не сочетаемые. Хотим разных вещей. Или наоборот - слишком одинаковых, чтобы взаправду получить желаемое, как следовало бы и с учётом ограниченности времени, - улыбка перекатилась ни то в извиняющуюся, ни то в ту, которая пыталась приободрить. Не фальшивую, нет, но... с такими эмоциями и в глупых, личных, сложных ситуациях скиталец прежде не оказывался, не улыбался. Советчиком, ушами, свидетелем - но не героем-участником.

- Я... - он прикусил изнутри нижнюю губу, взглядом уставившись на завязанное им же полотенцу, хотя на деле не смотрел и в силу ракурса лоб в лоб ничего толком не видел. Вообще-то чувствовал чужое тепло, которому настроение вовсе не мешало исходить. Цзиянь не стал менее роскошным, и менее Цзиянем чем был Цзиянь быть не перестал, - могу одолеть древнего врага человечества. Отыскать то, что потеряно во времени. Или заплести самую ровную и тугую косу во всём Солярисе. Но, Цзиянь, мне не по силам научить тебя любить себя. Ценить собственное время и те мгновения, что даны тебе между схватками, посвящая их в первую очередь себе. Собственную душу. Собственные реакции. И не имею права, как и не могу дать гарантий, что таким ты бы стал более... счастливым. Похоже, наоборот, - усмехнулся, мысленно пихнул сам себя и вновь поднял глаза на мужчину, немного отклонив голову назад, чтобы не касаться более лба и иметь возможность полноценно заглядывать в глаза.

- Твоя компания была приятной ещё до того, как я увидел тебя в качестве роскошного голодного дракона, - удержал себя от того, чтобы не сглотнуть, и действительно получилось - удержал, - потому если надо лишь исключить этот элемент... чтобы сохранить всё то, что лежит вне его и что сделало тебя особенным среди других роскошных людей, не имеющих этого остального - пускай так. Ничего страшного, - пальцам нечем было себя занять, потому они пытались отыскать, как это исправить: заиграли ни то с кончиками волос, ни то с попавшимся куском полотенца, вообще не важно. - Если тебе не станет со мной отталкивающе... так.

Отредактировано Rover (2024-11-05 01:14:55)

Ровер не мог сказать, насколько прав или неправ. Насколько то, что виден он, и то, что видели другие, разнилось. Однако имел перечень принципов, которые взялись для него из неизвестного источника, но были созвучны и являлись тем, чему он следовал. Их немало: так или иначе, большинство сводились к помощи, шансам, участии и закономерностям.Однако было и ещё одно: не пользоваться чужими брешами во имя собственной выгоды, из эгоистичных побуждений; быть способным остановиться и отказаться от них, даже если брешь звучала как помощь на короткой дистанции. Даже если обещала подарить яркие эмоции, привести к цели или дать желаемое. Это... не метод Ровера. То, что он понимал и принимал как часть мира, но не то, каким стремился сделать, не то, каким желал, чтобы мир его знал. И потому, с одной стороны имея силу воли и умение не сдаваться, быть может, это и сейчас делал? Когда впервые столкнулся с конфликтом в принципах, когда оказался в содеянном и желанном, когда ни о чем не жалел, но был близок  к тому, что навредит, испортит - то, что не создавал, и то, на что не имел права. В вопросе простом и незначительном, но таком... выразительно настойчивом, требовавшим внимания и мыслей, цеплявшем и отличавшемся от того, что происходило во имя шанса на всеобщее благо. Не о благе вовсе. Картинка схлопнулась, цепочка нарисовалась - рука уже занесена, чтобы превентивно отсечь, чтобы предотвратить дурное и оставить главное - шанс - на хорошее, сохранить ценное. Почти научно, и недостаточно - должно быть - человечно. Потому что в своих выводах и расчетах Ровер позабыл про самое главное. Ключевое. Всегда.

Человек.
Всё злое и все хорошее шло потому, что люди - люди.
Цзиянь - человек.
Скиталец, похоже, действительно понимал их хуже, чем могло показаться. Очевидно был оторван от концепта времени и причастности, сколько бы ни стремился понять и вписаться.
Но Цзиянь - человек.
Несовершенный. Однако способный идти вперед. Не сдававшийся. Живой.
Человек.

Роверу почти стало стыдно. Не за слова, не за мысли, но за действия. Но перед самим собой. За то, что позабыл об этом - самом - главном. О том, что не учёл всё хорошее. О том, что, в незнании как обращаться и понимании, что не сможет позаботиться так, как следовало, но и пользоваться, испортив - также не желал, решив, лучше будет отсечь не вписывавшееся. Когда стоило просто, ну... учесть, кто такой Цзиянь. О чём он. И почему привлёк Ровера (и всех прочих людей), ещё до того, как оказался роскошным голодным драконом. от взгляда на которого мысли начинались плавиться по краям. По-настоящему.

Слушал внимательно, не перебивал, не давил.
Глаза - сначала наполнялись удивлением, распахиваясь немного.
А потом собственное упущение - недочет ли или то, чему стоило научиться самому скитальцу - ударило по лбу. Может быть неприлично, может быть неуместно, может быть наоборот, однако по мере того, как Цзиянь говорил, принятый факт не перевернулся, но стёр точку; добавил запятую. Перетёк в удивление, а после - в улыбку, что становилась всё более явной и широкой. Глупой, может, но из радости.

Ровер не знал, ошибался ли он, не доучился или что-то ещё, однако нашёл этот момент... ценным. Наполненным. Значимым. Живым. И оказался рад всему тому - качелям? - вороху эмоций, противоположных, невнятных, разных, не являвшихся теми, какие искал. Кажется, в каком-то новом для себя смысле даже наслаждался. Голосом. Звучанием. Словами. И тем, из чего они состояли - история того, отчего они оказались сказаны; как были рождены. Завораживающе. Как ни посмотри.

"Это ведь... Цзиянь," - мысленно покачал сам себе головой, ощущая внутри тепло, расплывавшееся из грудной клетки, пока напряжение отпускало голову. Пускай сердце всё также билось из-за волнения, избавиться от которого не получилось.

Не глупый. Наблюдательный. С большим сердцем. Ворохом несовершенств, но ещё более длинным перечнем того, что делало его таким особенным. Не совершенным, но живым, показательным, образцовым человеком. Который не сдавался - даже вне поля боя. Который боролся - за то, на что обратил внимание. Который показал обратную сторону - словами - того вывода, что сделал скиталец. Вывернул и сбросил, показывая, что на самом деле - могло оказаться, если постараться - внутри. Как выглядела вера. И желание. И то, почему люди, несмотря на все невзгоды, отчего-то так и не исчезли. Замечать. Стремиться. Меняться. Даже если само время с самой первой минуты после рождения играло против них.

И этот человек... его хотел? Внимания. Близости. Участия. Шанса. Даже понимая - пускай лишь поверхностно - что это не навсегда, что это - не сказочный вариант, что это - испытание, в котором неминуема боль?

Ровер прошлый точно что-то знал. И Джуе. И сам Цзиянь. Похоже, они все что-то знали, и только скитальцу - учиться у каждого из них. Отчего тепло внутри лишь усилилось, окутывая всё сильнее. Даря ощущение странного, не всеобщего, но личного счастья. Сводившего рациональность на нет, казалось, но ведь тоже ложь: генерал звучал рационально. Не только честно. Иначе - отлично от того, что говорил - разве вообще могло быть? Как Ровер мог допустить? Заслушался и запомнил. Каждое слово. И вибрацию на каждом из них. И просто так - тонул в этом голове, обращенном только к одному человеку (на самом деле, скиталец - лишь путь Цзияня к себе же самому).

Слова редко радовали. Слова редко вызывали эмоции. Слова редко не встречали сопротивления, особенно после принятого решения; словно занимая предусмотренные для них ниши, у которых при том не имелось шанса оказаться быть заполненными. Но одна за другой - они заполнялись. Выстраивая то, чего Ровер будто бы не допускал даже, хотя вообще-то в это стоило верить с самого начала. Многому научиться. Многому понять. Людей. Через одного-единственного человека.

Глубоко, но беззвучно выдохнув, Ровер сделал полшага на встречу Цзияню. Уложил щеку у плеча и крепко стиснул в объятиях, ничего не говоря. Закрыл глаза, вслушиваясь в биение чужого сердца и кровь в венах, так и застав на какое-то время. Не задумываясь совершенно, то ли это, чего ждал и желал мужчина, или нет. Не то чтобы оно не важно, но Ровер давал то, что чувствовал в моменте. То, что мог. То, чего много. Просто тепло. Просто благодарность и присутствие в моменте, не в словах. Материальность. Возможность прикоснуться. Только для него. Всё в этом моменте, в этой комнате.

- Понимаю, почему Чжуе остановил свой выбор на тебе, - сказал это снова, да? Немного игриво, на странной грани между принятием, смешинкой и спокойствием.

"Наши предпочтения, будь то расчеты или притяжение, аналогичны. Мастер от подмастерья, как яблоко от яблони."

- Поставив цель, так просто не отступишь, - хмыкнул, потерся щекой, не отпуская. - Как я мог не учесть такой очевидной вещи, Цзиянь? Ума не приложу.

Этот мужчина - собирательная судьба всего человечества. Сложная по сути, но простая, более не уникальная и единственно доступная - для мира. В которой продолжалось движение, не угасла надежда и могли появиться новые краски - имелась к тому тяга. Нужда. Желание. Борьба с собой - самая сложная из возможных, но то ли это, что после всего по-настоящему пугало?

Скиталец немного приподнял лицо, глянув на генерала, и после потянулся к полотенцу, располагавшемуся на голове, чтобы подтянуть того к себе и самому также потянуться выше.

- Шанс, Цзиянь. Используй его. Для себя. Потрать на то, о чём сказал, - шепнул игриво, буквально источая то, что условно можно назвать добром, некоей переполненностью, едва ли не переливаясь спектро, имей оно форму, отличную от человека. А потом, вот так вот прямо поверх полотенца расположив руки, взял за скулы и поцеловал.

Отредактировано Rover (2024-11-05 23:00:12)

- Самую. Способную пережить даже твои ветряные испытания, - позволив объятьям повториться и растянуться. Теплым и уютным. Это не первый раз, когда Ровер кого-то обнимал, ему встречались приятные люди, поддерживавшие и наоборот, те, кого таким образом поддерживал он. Однако сейчас всё-таки... другое. Шире. Объемнее. Не на момент, не на два. Не его, Ровера, но... нет, всё-таки его. В каком-то смысле. Не обладания вовсе, но направленности и направленности. Взаимной. Нужной. По разным причинам, но для обоих. Потому что до сих пор и пока ещё - люди.

Похоже, всё вновь уровнялось и успокоилось. Им не вернуть того настроения, что было поутру или там, в душе, но оно более и не надо. Так или иначе, оказались там, где изначально планировали, и теперь точно не задержатся, пережив на несколько десятков минут целуй разномастный букет, который после непременно придётся перебрать и ещё раз переосмыслить наедине. В моменте же, Роверу стало немного легче. Все тревоги и переживания никуда не уйдут, но этого и не требовалось. Значит, имелось, что чувствовать и к чему стремиться, над чем работать и что познавать. Это и означало быть живым, возможно.

- У меня, похоже, со временем сложились не очень здоровые отношения. Не знаю, как оно повлияет на меня, как изменит. Потому не могу дать гарантий на... наш путь, - не переставая обнимать, потому что тепло, и такой момент хотелось сохранить. Цзиянь немного походил на покрывало, только лучше. - Но было бы неплохо красоваться друг перед другом успехами в обучении, когда мир соизволит отпускать? Если честно, звучит амбициозно, но осуществимо, - с улыбкой. Подтверждением тому служило хотя бы то, они им уже удалось выбить себе выходной. Провести время вместе. И за это время мир не рухнул, спокойно пережив недолгую отлучку. Значит, отдых - не столь страшное слово, и Цзиянь мог ввести его в свою жизнь. Ничего, если на первое время мотивацией для этого будет Ровер. Когда-то генерал обязательно найдёт что-то ещё, способное заставить просто расслабиться. Научится слушать тело и давать ему перерыв. В самом амбициозном из пожеланий - чтобы одного только этого когда-то оказалось достаточно, дабы остановиться ненадолго и взять передышку.

После всё-таки пришлось оторваться от теплоты чужого тела. Усадить Цзияня на кровать, чтобы забраться на неё следом, притащив следом и сушилку, и полотенце, и расческу. Профессионалом Ровер не был, руки у него не мастерицы, а бойца - ещё не огрубевшие, но лишенные женской легкости. Потому непременно будет и дергать, и тянуть, несмотря на старания. Однако делать косы действительно умел: ровные, тугие, такие, что смогут перенести и бой, и падение с высоты, и воду. Не всегда имелась возможность возиться с волосами, потому сделать один раз и надёжно - это почти обязательно. В Ровере достаточно энтузиазма, чтобы даже не халтурить и не залипать на чужую спину слишком долго, откровенно растягивая процесс расчесывания. Потому что косу promise - значит, косу надо deliver. И чтобы не косила, как залипавшие на фактурную широкую спину и метку глаза.

У Цзияна волосы длинные, густые, тяжелые. Но возиться с ними - успокаивающе. Из-за разницы длины коса у основания немного пучком торчавшая, что с хвостом не так заметно, но зато под этой длиной - всамделишно что-то на совершенном! На ближайшие несколько дней можно было позабыть о путанности. И... а, ой, это у Цзияня, получается, потом будут кудри? Мысль глупая и нелепая, но вообще-то Ровер бы посмотрел. В основном на его выражение лица, кхм, и реакцию окружающих, потому что обещало стать чем-то легендарным, но об этом не попросит и не расскажет. Чтобы стало запоздалым подарком от скитальца. А ещё коса вышла увесистой, что из-зя тугости ощущалось сильнее, чем с хвостом.

Закончив, он перекинул результат через плечо вперед, чтобы генерал мог оценить проделанную работу и временную поправку к своему образу. Привык к перераспределению веса на голове, может даже пощупал - туда-сюда, можно занимать себя, когда скучно или нервно. А на второе плечо уложил лицо. Чтобы ничего не пропустить и всё увидеть. И ещё немного поприкасаться таким образом.

Впрочем, шальные руки всё равно не послушались: они вели себя хорошо очень долго, не провоцируя и не трогая роскошную распаренную спину (и стоически ведя борьбу с тем, чтобы не трогать шею), хотя вообще-то мимо внимания Ровера она не прошла. Спина Цзияня ему нравилась особенно, если честно, причину скиталец бы не объяснил - просто нравилась и всё, да и вы сами посмотрите, разве можно осуждать? Вот и сейчас, требуя награду за послушание, руки осторожно обвились вокруг со поясницы, пока скиталец наблюдал за реакцией и привыкал к тому, как небольшое изменение влияло на общую картину. Даже если когда Цзиянь, кхм, вот такой, открытый, нагой и тёплый, волосы - это совсем не первое, что привлекало внимание. Даже если коса ровная, словно её на станке каком заплели по секретной формуле. Между тем метка в таком виде совсем ничем не прикрыта, и эта мысль не давала покоя, подобно вазе на столе, оставленной глупым человеком на видном месте прямо над новым ковром. Но надо было вести себя хорошо и больше не саботировать план. Опять. Снова.

- Слишком красивый, - тихие слова смиренного причитания потерялись во вздохе, а пальцы немного сильнее вжались в кожу.

Отредактировано Rover (2024-11-06 01:49:09)

Заметил? Конечно же заметил. Внимательный ведь. Да и не то чтобы Ровер скрывал: не преступление, когда что-то нравится, это не дурное дело и, наверное, даже наоборот - приятное. Потому почувствовал, что Цзиянь немного поддался назад, позволяя сильнее и крепче обхватывать, прижимаясь сильнее. Слишком очевидно, что вовсе не против. Дать Роверу ещё рассмотреть, полюбоваться, не торопиться уходить, хотя они вообще-то уже очень далеко зашли, закончив с целой совершенной косой - считайте, половина дела сделано, уже почти означало выйти на свежий воздух (где холодно, не тепло и всё сокрыто за несколькими слоями одежды).

- В самом деле? - не миг шире раскрыл глаза, все также глядя на Цзияня, прежде чем улыбнуться. Приятно ощущать чужие тоже, особенно как некую форму одобрения.

- Ты весь привлекательный, по крайней мере я пока не нашёл того, что бы в тебе не привлекало. Но твоя спина, Цзиянь... не знаю, почему именно она, однако привлекает меня особенно. Как двигаются мышцы, как меняется из-за лопаток, как точечно играет чешуя, как она прогибается или выпремляется в ответ на прикосновения, как по ней бегают мурашки. Как обрамляется волосами или не прикрывается ничем. Как к ней липнут влажные волосы или простынь, - он опустил взгляд туда, где были их руки, немного красная от собственного рассказа. Ровер говорил Цзияню, что он роскошный, но никогда - ни для него, ни для себя - не озвучивал ничего конкретного, говоря в основном о едином, о собирательном. А сейчас - не так. И не оправдывался. В первую очередь делился свежим наблюдением в мужчиной, вторую - прояснял для самого себя.

Убрал лицо с плеча, однако руками продолжил обхватывать, хоть и пришлось немного сменить положение. Так, чтобы получить доступ к шее и спине, чтобы можно быть осторожно коснуться шею губами, опустившись до форте.

- И то, что твоя метка находится именно здесь... В каком-то смысле, со спины всегда можно понять, что происходит. Но с любой другой - это загадка, никак не увидеть, халтура не получится. Для кого именно - зависит от того, откуда глядеть, - улыбаясь. Одна рука скользнула выше, устраиваясь поверх грудных мышц, ненавязчиво поигрывая с соском не пальцами, а ладонью, в то время как вторая наоборот - пошла вниз. А губы обвели метку вдоль её очертания, остановившись на верхнем конце. Там Ровер лизнул кончиком языка, почти жалея, что тот не шершавый и не обладал никакими особыми свойствами, сделавшими бы это приятнее для Цзияня. Впрочем, может быть скитальцу показалось, но мужчине вроде бы как нравилось. Хотя бы какое-то из его действий. Потому что Ровер в восторге: можно было трогать, целовать, облизывать (вообще-то не имел такой дурной привычки и в рот ничего не тянул), ощущать тепло, такое же, какое исходило от него самого. Вероятно, на то, чтобы позволить Роверу в принципе почаще (при возможности) трогать чужую спину - времени много не уйдёт. Что-то ему подсказывало. Особенно когда не бездельничали руки, одна из которых развязала ранее им же повязанное за поясе полотенце, пока опускалась ниже, чтобы согреть иным способом.

Отредактировано Rover (2024-11-06 22:37:00)

От чужих слов горели щеки, и тело, и вообще весь Ровер. Потому что фантазия рисовала часть, другая - всплывала из памяти. Как то, что уже пройдено, и то, что странно бы не желать повторить, если это будет Цзиянь. С каждым новым словом - всё ярче, даже если местами оторвано от реальности. В которой голос звучал возбужденно, возбуждающе, вызывающе, просяще, не скромно - точно также, как звучал ив памяти, в голове... одновременно.

- Не помню. Всё забыл, - выдал игриво, на деле, разумеется, ничего не забыв. Буквально. В смысле, забыл, но только до момента востребованности: сейчас, когда генерал сказал, оно тут же всплыло в памяти. Ровер может быть и выпил тогда, не был вменяем и в себе достаточно, чтобы запомнить подобное. И не только это. всё. Почти всё. На что ему хватало возможности запомнить в воцарившем переизбытке.

В сочетании с реакцией в чужой теле, приливом в собственном - Ровер буквально глухо и очень глубоко выдохнул, потому что снова что-то происходило в моменте, подкреплялось происходившим в голове. Уже и тем, что могло - будет - происходить. То, о чём говорил Цзиянь, о чёс напоминал, что предлагал... возбужденная плоть в руке, как и его сверху, буквально заставляла теряться, погружаясь в туман. Неизменно непривычный, неизменно горячий, неизменно тот, в который хотелось вступать.

Хотелось. Нравилось. Опьяняло. Кружило. Вырвалось стоном в чужой вот, в такт движениям, и разрывать этот поцелуй быстро ни за что бы не вышло, пускай даже сбитый. Это вытянуло из мыслей обратно в реальность, где на самом деле не было смысла утопать в фантазиях или искать, придумывать таковые: потому что вот он, Цзиянь, уже был, уже возбужден, уже просил, уже готов, ничего не надо выуживать. Только брать, не упускать и получать отдачу, помешанную с собственным удовольствием.

- Все ещё не помню, всё-всё позабыл. Тебе стоит повторить. Уточнить, - чтобы услышать этот голос. Полный желания настолько, что Цзияню будто разговаривать сложно. Его настолько пьянили фантазии и представления их? Может быть наяву было ну лучше, но Ровер не мог оставить это просто так. Оно сходилось с его прежними выводами. С собственным желанием. Не искать момент в будущем, но порадовать Цзияня сейчас. И дать себе почувствовать этого роскошного мужчину. Ещё раз, чуть иначе.

И Цзиянь повторил. Продолжил говорить этим своим голосом, от которого кровь до самого паха приливала, стуча и там, и в руках, и в руках, и в груди. Сглотнул, потому что во рту, полном влаги, все равно сухо. Ни языка, ни члена, ни стона.

- ... Нельзя о таком спрашивать, если допускаешь, что ответ может быть негативным, - хрипло прошептал на ухо, усиливая давление руки на член, прижимая к себе сильнее, непроизвольно чуть поддавшись вперёд. - Как хорошо, что это не тот случай, не так ли, Цзиянь? - немного растягивая слова, потому что иначе бы наоборот - просто запнулся и не смог выдать ничего. Лизнул рядом с ухом, горячо выдохнув.

Краснея, волнуясь, но не переполненный любопытством и желанием, поерзал, заменив этим желание точно также двинуть тазом, как до того делал Цзиянь.

- Только... я не хочу повредить кожу. Ни тебе, ни себе, - они больше не в душе, воды в изобилии здесь нет, вернее, совсем нет. Ягодицы не умели выделять того, что помогло бы скользить между ними, а собственных выделений могло не хватить. Могло и хватить. Ровер ведь не знал, если честно, и мог ошибаться, но навскидку полагал, что там почти как с ногами - сухо, потело не так легко и не так сильно, а от трения могло быть неприятно; тлько ноги - это ноги, ими не почувствуешь того, что почувствует чувствительная кожа между ягодицами, она там не такая толстая и грубая, как на бедрах. Особенно в таких чувствительных местах для них обоих. Может быть ничего не будет, а может останется неприятное раздражение или что-то вроде того, что не являлось тем, что хотелось бы оставить на память им обоим. Не тот риск, на который стоило идти. - У тебя же есть что-то в аптечке? Наверное, подойдёт почти что угодно, - не могло не найтись. От ожогов, повреждений, царапин, для успокаивания боли, жжения, увлажнения и так далее. Ведь на поле боя случалось разное, буквально - почти что угодно. К сожалению, часть они засвидетельствовал лично, но то - часть. Цзиянь повидал больше. И по-прежнему оставался медиком, хоть по необходимости, хоть по опыту прошлого.

Цзиянь понял намерение и то, что нужно. Разумеется. Сообразительный. И тоже хотевший ощущать, чувствовать, посмотреть, что из этого выйдет. У Ровера нет никакой уверенности, что будет хорошо, что у них получится или что это станет тем, что захочется повторить. Даже не уверен, насколько их хватит, особенно с учётом того, сколько Цзиянь был "без дела" возбуждён, а после простимулирован. Но это не важно. Попробуют и решат для себя, ерунда на самом деле. Просто очень хотелось попробовать, посмотреть, испытать. Увидеть, как будет сокращаться спина, как станет реагировать чешуя, как будут выглядеть ягодицы и поясница, перетекающий в спину...

Он мотнул головой, сглотнув. Послушно дождался, пока Цзиянь отыщет. Ровер в этом процессе лишний, на тыкву и одной пары хозяйских рук хватит, вторые там не требовались. От него толку будет в другом. Что вызывало приятную тяжесть и легкую пульсацию, отдавалось жаром волной по телу, не позволяло остыть. В том числе содержимому головы. Пока в этом послушном ожидании взгляд внимательно - не жадно, ведь Цзиянь уже в его руках - и предвкушающе наблюдая за мужчиной. Как тот наклонялся, перебирал. Как сокращались мышцы крепких ног и как двигались крепкие ягодицы. Как вела себя, хах, коса. Как весь переливался, хотя чешуи  на нём на самом деле очень мало - это обман, иллюзия, из-за желания, должно быть.

- "Видел бы себя"... - глухо пробурчал. - И это ты мне говоришь... - потому что видел бы генерал себя. Поднял глаза, золото в золото, кивнув в решительности. - Да. Нужен. Долгий, заслуженный отпуск. Регулярный, - в моменте Роверу кажется, что он готов облачаться в самых страшных из своих полученных "сил", чтобы кошмарить кошмары, зачищая окрестности, дабы  у рейнджеров было меньше дел и меньше поводов не давать генералу отдыхать. Забавная мысль.

- Кровать, - кивнул, поняв и приняв. В стены в самом деле может не выйти. Слишком много пространства и... иные нюансы. Хотелось не только рассмотреть и сложить новую картину в голове, но и чтобы опыт был хороший. Чтобы ошибки не были слишком нелепыми и существенными. Чтобы было удобно, насколько возможно. И в процессе, и сразу после.

Снова сглотнул, не отводя взгляда до тех самых пор, пока Цзиянь не устроился на кровати. Перебросил между пальцами пузырек, глубоко вздохнул, волнуясь, предвкушая, успокаиваясь, все и сразу, пока сердце и кровь бились активно. Где надо и где не надо - везде, не спрашивая. Интересная всё же эта штука - тело, да?

- Не смею задерживать ожидание целого генерала, когда предложение столь конструктивно, - Ровер себя даже слышал через слово, если честно. Засматриваясь. Уже. Всё ещё. По-прежнему.

Некоторое время ушло на то, чтобы устроиться. Найти подходящее положение. Для них обоих. Устойчивое. В итоге Цзияню пришлось немного приподняться, а Роверу упереться коленями в матрац. Ощупать. Бедра, поясницу, ягодицы. Упруго, широко, подтянуто... красиво. Что хотел, видимо, то и видел, но чешуя и то, как от прикосновений сокращались мышцы - это... он глухо кашлянул, чтобы вернуть себе концентрацию и дыхание. После чего вскрыл средство. Немного - на своё возбужденный член, остальное - на пальцы, чтобы, продолжая краснеть и ощущая некоторую нереальность реальности, и между ягодицами размазать. Странное дело, волнительное, новое, но... Мысли то и дело уплывали. Пальцы немного вздрагивали. Знал, что в случае чего Цзиянь не развалится и кожа его не хрустальна, не бумажная девица и все такое, но это не отменяло того, что у чувствительной кожу на таком месте хотелось отнестись с уважением, как и не портить жизнь "после".

- Они теперь блестят, словно сладостью намазанные, - не выдержав, он улыбнулся и хихикнул, потому что, ну... кхм. - Думаю, так должно скользить хорошо. Только говори, если что-то не так, или поправляй. Я могу не так понимать твои реакции, - да и как научиться иначе, если уж на то пошло.

Еще немного времени понадобилось на то, чтобы устроить член между ягодицами должным образом. Чтобы нормальный градус, чтобы ничего не соскальзывало, чтобы где и как надо сжимать ягодицы... не косился на Цзияня дольше нескольких секунд, потому что то еще зрелище, заливался краской сильнее и терял концентрацию. С ней и без того беда, так-то...

Когда положение оказалось подобрано и условная конструкция выглядела условно устойчиво, он осторожно начал двигаться. Как они делали руками прежде, только вместо рук - ягодицы, и сжимать - не пальцы, но их. На ходу поправляясь, пробуя разный темп, вырабатывая "итоговый". Проваливлись в ощущениях, но еще - в заглядении на то, как выглядела спина. Как сокращались и напрягались мышцы, как двигалось все тело, как переливалась чешуя. Плечи, шея, лопатки, всё, что ниже... Ровер видел всё. И не умевшую врать метку форте. Отчего сжимал сильнее и двигался быстрее, ощущая откровенное головокружение от красоты и возбуждения. Вскоре начал стонать, потому что не мог и не хотел позволять Цзияню одному лишь заполнять воздух своим звучанием. Время от времени начинал произносить чужое имя, но так ни разу и не закончил, потому что на ходу забывал, что собирался сказать. Да и разве до слов? Если даже время и целый мир кругом отошли даже не на второй план.

Очень удачно, что Цзияню пришлось немного приподняться. Потому что в какой-то момент Ровер непременно наклонится и прижмется. Чтобы поцеловать в спину. В метку. В плечо. В шею. И чтобы быть под подходящим градусом для того, чтобы одну руку суметь высвободить. Влажную. Обхватить чужой член. Не оставить без внимания, дать свою порцию. Попытаться не дать кончить быстрее, чем следовало (иначе Цзиянь размякнет и станет труднее - это уже можно было понять из прежнего их опыта), но в итоге - и кончить поможет тоже.

- Цзиянь, я почти, - вместе со стоном, ощущая знакомый накат.

Одновременно у них не получится, но Ровер и не стремился - главное, как ему казалось, чтобы обоим понравилось, и чтобы разница не оказалось слишком долгой, если только в том не оговоренная задумка. И, если честно, почти сразу пожалел, что не мог кончить дважды сразу: потому что то, как выглядел Цзиянь... то, как семя скитальца излилось, заляпав не только ягодицу, но и поясницу... от этого вида Ровер бы кончил ещё раз, будь это возможно. 

Похоже, именно потому ему нравилась спина. Ради такого вида. Из-за такого вот. Тяжело дыша, оторваться не могу, как и убрать рук от ягодиц, разжать с концами член...

- Сам себе завидую, Цзиянь. Ты виноват, что я познал зависть, - со сбитым дыханием, немного поплывши, но совершенно очаровано. Честно. Завидовал. Сам себе. Очень. Хах. После же провел пальцами по пояснице, размазывая свои следы. Чтобы затем наклониться и провести языком. От самого кобчика и выше. Часть слизывая, всего, что было на коже. И ощущая фактуру чешуи, разницу с кожей. До самого форте, на котором остановился. Чтобы потянуться за поцелуем.

Если честно, Ровер был бы не против просто полежать на Цзияне, обняв за спину и уткнувшись в шею, и провести так какое-то время. Потому что очень много внимания, очень много ново-старых-но-не-приевшихся ощущений, много опыта, много вибраций, трижды за такое короткое время - это тоже много, хотя тело Ровер не винил, понимал и радовался, что смог. Если бы нет - это непременно бы испортило Цзияню впечатление, как и себе заодно.

- Настолько, - рассеянно улыбаясь, вроде бы полноценно смекая смысл чужих слов и всё такое, но если честно, отвечать и реагировать немного лениво, отчего-то даже забавно. Никакой валерьянки Ровер не слизывал, но Цзиянь представлял из себя достойную конкуренцию. Чтобы как дуреть, так и окунаться в приятную рассеянностью.

Однако тот решил немного иначе, перевернувшись на бок, и скиталец под это, разумеется, подстроился. Ему не то чтобы сильно важно, если честно. Совершенно не важно: лишь бы не толкали на лишние телодвижения и дали возможность ощущать тепло рядом, трогать и не лишали этого сразу. Вот что было бы здорово. Хоть какое-то время. Лежать,  смотреть (любоваться), ненавязчиво трогать, но навязчиво целоваться - неизменно приятно, неизменно желанно, сейчас это будоражило - но иначе, все благодаря прежним разрядкам, от которых так толком не отошёл, теперь наверстывая. И в последнюю очередь хотелось вспоминать про внешний мир, который вообще-то щедро не тревожил их так долго. Мог бы и дальше не тревожить, а мог в любой момент сие это исправить.

Пришлось глубоко выдохнуть и позволить Цзияню оторваться от губ, что-то говорить, вот это всё. Нехотя, но что поделать. В каком-то смысле, они получили уже куда больше, чем запланировано. Как и, впрочем, глупо утверждать, что выделить немного времени на отдых - это настолько сложно; большие события случались не каждый день и даже не каждую неделю, чтобы действительно считать подобное исключительно сложной возможностью. Возможно, генерал пересмотрит некоторые вещи и придёт к подобному выводу.

- Я бы не отказался тебя облизать. И не покидать эту комнату еще какую-то часть от "никогда", - передразнил, понимая, к чему Цзиянь клонил, но... что с того? Он обхватил мужчину руками, подтянувшись ближе и уткнувшись куда-то в шею, не вредничая, но демонстрируя, что мирское время и далее по списку его совершенно не волновали.

Если генерал кому-то понадобится, то появиться в ту же секунду не сможет в любом случае. Как человек тренированный, он знал, как быстро принимать душ и облачаться в форму. Если уйдёт на несколько минут дольше - этого никто не заметит, точно не местные, когда речь пойдёт у чужаке, не имевшего причин легко ориентироваться и не залипать нигде под дороге. Как, кхм, Ровер налипал "по дороге", то и дело спотыкаясь об одного роскошного генерала.

Чужой смех вибрировал в легких и грудной клетке, что скиталец чувствовал. И совсем не спешил отодвигаться или хотя бы отпускать, для начала.

- Проведи со мной ещё немного времени вот так, Цзиянь, - не приказывал, но просил. Предлагал. Теплым дыханием между шеей и ключицей, расслабленно, - прежде чем отправляться в душ. Просто душ. Без меня, - улыбаясь, пускай тот и не видел. Мог уловить и представить, почувствовать. Только теперь явно не будет спрашивать, "почему". Потому что очень привлекал, а это... перевешивало даже усталость, как и много чего ещё. А посмотреть на окрестности, пока имелась возможность, им в самом деле бы не помешало. После того, как ещё немного времени проведут вот так, очень хотелось, несмотря на недавнее пробуждение.

Ровер и сам в душ непременно заглянет - после Цзияня, очень быстрый. Чтобы точно проснуться, сбросить это своё немного прибалдевшее состояние и вернуться в функциональные ряды. Тогда проведут время, как было до источников, как было до этого утра: по-прежнему вместе, даже если в одежде. В ней Цзиянь выглядел неизменно роскошно, она его совсем не портила, даже с учетом того, что скрывалось под ней.

Цзиянь дал ему ещё немного времени, и Ровер был за это благодарен. Ничего большего и не требовалось, даже если был бы не против - просто поделить немного времени на двоих, вместе, заполучить в не-звенящую отсутствующую память что-то. Простое, хорошее, что позволит видеть людей лучше, понимать. Их мотивы и чувства. Быть как они. Без прошлого, но с настоящим. От которого скиталец не намеревался отказываться. На этом пути и даже когда-если найдёт ответы о том, сто привело в его точке, в которой он пробудился.

Время тянулось и пролетало молниеносно - одновременно, можно выбрать любой из вариантов, кроме своего отношения всё равно ничего не изменить. Скиталец не против задремать, в самом деле как какой-то кот, пригревшийся на теплом месте. Подле свернувшегося дракона, приласканного комфортом и "солнцем". Никаких мыслей в голове, совершенно, абсолютно, лишь только пальцы, продолжавшие бесцельно трогать - ради того, чтобы трогать, не больше и не меньше. Отмечать нахождение в моменте. В месте. В конце-то концов, этот мужчина по-прежнему роскошен и его по-прежнему преступно не желать трогать, касаться хоть как.

- Захочу, - не раздумывая, ответ очевиден, но ведь Цзиянь хотел его услышать вслух, разве не так? Ровер обеспечит ему эту мелочь. И застегнет всё, что тот попросит. Всё, что можно застегнуть. А однажды непременно расстегнет, может быть даже научится делать это, кхм, быстро, навострившись.

Пока момент - эпизод - всё-таки не прервался, подойдя к концу. Нехотя, не  неизбежно, понятно и без вопросов. Без наглости, ведь мир никуда не делся, как и все элементы, из которых тот состоял - всё  на месте. Они являлись его частью, и вскоре вернут себе прежний настрой. В этом Ровер тоже не сомневался. И не противился, не стремился избежать. Просто... капля личного эгоизма, ни к чему не ведущего. Едва ли в том хоть что-то дурное.

Без лишних слов, без лишних мыслей - просто поддаться на чужое движение и перехватить губы, подарив - разделив - поцелуй. Тот самый, вероятно, прежде чем придется вытаскивать голову из-под воды, возвращая себе способность дышать.

Лишь кивнул. На самом деле у Цзияня не имелось причин торопиться, он мог позволить себе хотя бы чертов душ, честное слово. Ровер же воспользуется этим временем для того, чтобы проследить, как мужчина скроется в ванной, а после проморгается, чтобы сбросить эту картину, перевернулся и поваляется еще недолго пытаясь нащупать в голове хоть какие-то мысли. Из которых вынырнул лишь в момент, когда почувствовал на себе взгляд - это заставило обернуться, встретиться глазами и улыбнуться. И произвольно-непроизвольно обвести тело, осмотреть, вновь немного залипнуть...

Глухо кашлянув собственным проскользнувшим мыслям - подлые, ишь как быстро отыскались - он на раз поднялся с кровати, не позволяя себе надолго задерживаться. Потому что им в любом случае стоило возвращаться в мир, а к Цзияню магнитом тянуло - снова поддастся этому влечению, снова задержатся. Стоило взять себя в руки и остановить этот не порочный, но круг. И генерал это очевидно также понимал, потому что Ровер заметил, как отвёл взгляд.

- Броня на шее - моя, не смець, - важным голосом он повел пальцем в напоминающем жесте, прежде чем оказаться в ванной, где точно также как и Цзиянь: надолго не задержится. Освежится, охладится, вернет себе способность думать, вытянув себя из приятного, но не мешавшего всему прочему послевкусия. Хорошенько вытрется, чтобы как можно скорее осушиться.

Цзиянь к тому моменту был уже одет. Практически. Одежда ему шла: что с ней, что без неё - хорош. Ерунда, всё-таки, что одежды не способна красить людей. Хотя коса меняла вид: сверху короткие волосы торчали ежом, а ниже - прекрасная, ровная. Чему Ровер непроизвольно улыбнулся. Подошел со спины, устроив руки на плечах, потянул в ухо, повернул голову к себе, чтобы коснуться губ. После - чмокнул в шею и застегнул броню до конца.

- Нам нужно на воздух, Цзиянь. Не просто на воздух, но нужно, - выдохнув, напомнил, искривляя их, кхм, неоднозначную фразу. Себе. Ему. Их обоих. Очень хотелось потрогать генерала ещё, и чтобы он потрогал, пока Ровер не одет - тоже. Однако позволить мыслям вновь волноваться мужчина не мог, потому ничему не противился, но ничего не продолжал, в самом деле сумев одеться. Случайно обратил внимание на время. О чём-то вспомнил.

- Мы можем спуститься вниз и остановиться в одном их питейных. А можем взять с собой, как сделали это вчера. Совместим завтрак с обедом и прогулкой, сделав её таким образом длиннее, экскурсией и... возвращением в мир вне, кхм, роскоши, - застегивая свою куртку и поднимая ее ворот. На улице не критически холодно, но морозно, контраст с комнатой. Хотя в движении и при наличии теплой еды это не станет проблемой. Главное: они в принципе совладали с собой и пришли к успеху, т.е. покинули комнату и прилежно приняли своё возвращение в мир. Покореженный, но по-прежнему не сдавшийся. И красивый. Людьми, эмоциями и природой, боровшейся не менее усердно, чем люди.

- Я понимаю, Цзиянь. Тебе нет нужды уговаривать меня, - после недолгой паузы (признать, не мог отказать себе в наглом удовольствии молчания, чтобы Цзиянь, ну, начал приносить свои аргументы и просить, будто бы что-то в самом деле мешало или препятствовало ему просто подняться на гору независимо от желания на то скитальца), Ровер лишь кивнул.

Самое понятное из намерений, потому что закономерно. Джуе - важная, важнейшая фигура в регионе. Источник знания, стабильности, мудрости и надежды. Того, в чём так нуждались люди. Тот, в кого верили и чьему наставлению следовали сотни лет. Тот, благодаря кому выстояли, даже если в первую очередь у людей это получалось благодаря их же собственным трудам. Здесь - его колыбель, место условного обитания, пускай даже не в здравии. А для Цзияня - это ещё что-то очень личное. Скитальцу не нужно было много знать о генерале, достаточно было трети того, что уже знал, чтобы точно понимать значимость Джуе. Того, кто избрал. Того, кто определил путь, который до определенного момента был шатким и сомневающимся; перестал быть, оставшись единственным - предстояло работать с его демонами, никаких разветвлений.

Роверу немного жаль, что не удастся представить Цзияня лично сентинелу: как и Джинси, тот сейчас нуждался во временном анабиозе и покое, потому что произошло слишком многое. Даже для подобного существа. Однако если увидеть место, если ступить по нему собственными ногами, если почувствовать присутствием частотами и природы - это достаточно, то генералу едва ли не обязан был сделать это. Подходящее время. И, если честно, чертовски подходящая компания, как бы самоуверенно не звучало. Амнезия означала, что Ровер многого не помнил, но вовсе не говорила, что он не способен понять забытое, двигаясь по пути.

И, что для него лично важнее: этот путь Цзиянь желал пройти вместе с ним. Не попросил уединения, ничего подобного даже не мелькало в его взгляде, ласковом, но одновременно с тем полным уверенности. Неизменно в характере одного голодного дракона. Всё-таки жаль, что целоваться на морозе - дурная затея, не говоря уже о большем. С другой стороны, чем не повод держаться вместе, ближе, чтобы ощущать не только присутствие, но и тепло друг друга? А слова... Ровер уверен, что они быстро закончатся, когда там, на вершине, Цзияню потребуется время. И скиталец даст его столько, сколько нужно. Ему оно, знаете, тоже нужно, в каком-то смысле. Вместе - возможно, к лучшему, облегчит сложное, Как и позволит поделиться. Когда слова вновь приобретут смысл. Так Роверу казалось, что будет.

- Если ты поддашь немного ветра, то я даже не буду настаивать на том, чтобы мы совершили героическое восхождение на своих двоих для утяжеления значимости момента, - почти серьезным тоном, если бы не безобидная смешинка в глазах.

Он крепче сжал чужую руку, непроизвольно сплетя пальцы. Будет рядом с Цзиянем в этот момент. От начала и до конца. Отсюда, здесь, на земле, до самой высокой из вершин. Где сейчас не достучаться до Джуе, но откуда открывались виды, как едва ли сыщешь на материке. Будто вся история на руках, начавшаяся здесь и растекшаяся далеко-далеко. Цзиянь и сам скоро поймёт. Возможно, оно придаст ему сил. Идти дальше. Снова бороться. Вновь убивать и не позволят своим - и любым условно невинным - людям оказаться убитыми. Из раза в раз. Изо дня в день. С картиной в голове и перед глазами, которая будет напоминать осознание: стоило того, чтобы за него бороться и чтобы отстаивать, даже если тяжело. Возможно, это само по себе стало бы... встречей и уроком от Джуе, в каком-то смысле.

И даже если еда остынет - это ничего страшного. Будет... памятной мелочью, которую они едва ли заметят.
Роверу не терпелось почувствовать потоки ветра, но другого. Местного-но-не-местного. Того, который точно знал, что и куда нёс. И... Цзияня, чтобы близко. Мог, но ничего не хотел с собой (этим желанием) поделать.

Отредактировано Rover (2024-11-19 13:39:38)

Эти драконьи завитушки ветра красивы и забавны, столь же подвижны, сколько и ожидалось от того, что состояло из ветра. Того, что откуда-то бралось - как и Ламент, - но что не имело четкого научного определения,  просто существуя и используясь каким имелось. Словно магия, божественные силы или чудо - только чуть-чуть подконтрольные тому, кто овладевал ими.

Несмотря на утреннюю прохладу, ветра и воздух, вернувшиеся сюда вместе с общепринятыми течением времени, улыбка непроизвольно озарила лицо: губы и глаза. Игривость и шаловливость - это то, что свойственно Цзияню, но не то, что он активно проявлял (по целому списку объективных и не очень причин). Не скрыть, не зарыть, и эти маленькие драконы мастера-дракона, дарованные гранд-драконом, тому подтверждение. Как и аппетит, как и будто спавшие ограничения, стоило только познать что-то ещё, задевавшее и трогавшее эту натуру генерала; закаленного, одинокого внутри не-одиночества человека, выросшего в непростое время в непростом месте.

"В том и задумка," - удовлетворенно, игриво и со смешинкой отметил, не переставая улыбаться, что по глазам видно ярче всего, не скрыть, почти плутаво. И в непроизвольно кошачьей манере, будто читая не озвученные мысли, прижался ещё сильнее, предварительно потоптавшись на месте от холода - чтобы Цзиянь прижал сам, будто Ровер только и не ждал момента и не потому захотел добраться на его ветрах. Чтобы услышать этот голос, от которого волна вдоль позвоночника, и чтобы тепло дыхания, и сильные, но заботливые руки, и ещё порция прикосновений, которым не мешала одежда.

- Придётся прижаться, - почти страдальчески и почти мурчаво, подавляя смешок, но так и не подавляя смеха в глазах. Это сбавляло градус серьезности предстоявшего момента, значимости для Цзияня и тех тяжелых нот, что скрывались под толщей - что совсем не плохо.

Прижался, зецепился. Так, чтобы крепко. Так, чтобы оба ощущали тепло. Так, чтобы максимально не мешать, не утяжелять. И так, что сердце приятно ускорялось от ненавязчивого предвкушения, какое испытывали ни то дети (помнил частоты Анкор), ни то подростки... влюбленные или воодушевленные - Ровер не мог сказать. Жаль только, что коситься и рассматривать Цзияня толком не получится, потому что ракурс, потому что скорость, потому что мужчина точно заметит и отвлечётся, что такое себе дело в воздухе. Да и не то чтобы многое можно рассмотреть, если коситься на Цзияня, коли совсем честно. Вся красота момента между ними - это прикосновения, тепло и факт того, что вместе, а иная красота - она вся под ногами, когда замедлятся, можно будет рассмотреть. Настолько высоко Ровер над этим место точно не поднимался, тем более - вот так, ещё и - не в одиночку. С кем-то, из-за кого-то, для кого-то.

Ничего не слышна из-за ветра и шума, а из-за холода - глаза жмурились и слезились, что ничего страшного. Оттого толком не услышал - не слова, но взгляд поднял, срегировав на унесенный голос (сделал бы ни то вопросительное, ни то поддерживающее "мур", но скиталец неизменно не являлся котом). О чём-то говорили частоты, но они, вестимо, не синонимичны словам и лишь передавали настроение, ровное и не менявшееся по сути уже какое-то время. С той самой встречи в городе, только получившем обратно общепринятое время и возможность идти в ногу с остальным миром, не закрываясь; не-иронично созвучно с Цзиянем, не правда ли?

- В следующий раз я дерну его за язык, - едва ли получилось сказать так, чтобы было услышано, но... они, с другой стороны, не так быстро неслись и по сути "парили", готовясь к приземлению. Да и не важно, на самом деле. Взгляд устремился вниз, о даже голова немного закружилась, пока глаза чуть высохли от холода и ветра, заместо слезливости.

- Этот опыт был самым приятным среди всех прежних. Единственно приятный, если честно, - прижавшись щекой, обнял крепко, ощущая необъяснимую потребность в этом. С передаче тепла. В подтверждении того, что Цзиянь не один. Что почва под ногами тверда. Что рядом поддержка. Что ему - Цзияню - на всё хватит сил.

- Возможно, в том была и задумка, - ответил без сложности и излишней задумчивости, быстрым шагом нагнав, чтобы сравняться. Взял за руку, посмотрев на генерала и улыбнувшись. - Начать с начала и найти то, что так и не нашлось прежде. И обнаружить в своих поисках нечто особенное. Или кого-то особенного. Для каких-то громких познаний на благо всего мира или... для себя, - он едва повел плечами, а после смутился. Не так подобрал слова, наверное. Слишком пафосно, слишком нагло, слишком многообещающе. Слишком... скоро, торопливо, просто - слишком?

- Прости, - мотнув головой, однако чужую руку отпускать не стал, та лишь вздрогнула, сначала почти разжавшись, а после в моменте наоборот схватив крепче. Чистый воздух, Цзиянь,  что-то ещё - дурно влияло на скитальца, он явно был не так остер и точен, как обычно. И мог совершить ещё больше неосторожных глупостей, которые Цзияню после разгребать.

- Ты сможешь увидеть искажение пространства, оно отчетливо читается в частотах, - перевёл тему, кивнув в сторону самой пики, где ещё недавно был портал, в котором случилось многое. И для региона, и для Джинси, и для Джуэ, и для самого скитальца. - Пройти туда не получится, но этого и не надо, чтобы ощутить присутствие сентинела. Как и ему - твоё.

- Тогда маленькому дракону придётся очень по-взрослому скатываться вниз, стараясь по дороге не превратиться в ледышку, - ненавязчивой улыбкой на улыбку.

Ровер лишь кивнул, с пониманием. У него не имелось намерения вмешиваться, мешать или перетягивать одеяло на себя. Быть рядом, поддержать, стать свидетелем или ушами, потребуется - да, однако не более того. Момент неизменно Цзияня о Цзияне, о его переживаниях, камнях и демонах, о его пролом, настоящем и будущем. Где Роверу непременно найдется, как нашлось уже, место, однако лишь мелькающей искрой - всё остальное время генералу быть с собой. Потому и сбросить (или хотя бы облегчить) то, что можно - это необходимость.

Разве что на прикосновение к носу прищурился на мгновение и этим самым носом повел. Тоже шутливо, немного разбавляя серьезность. Не убавляя, а лишь не исключая бОльшей палитры цветов. Прежде чем "отпустить" Цзияня на диалог с самим собой и сентинелом, не видимого глазу, но ощущавшегося частотами и неизменно пропитывавшем весь остров, особенно - гору, на которой они находились. Символизмом, прямым обращением, как угодно ещё - не важно.

Ровер действительно просто слушал и не вмешивался. Почти также, как прежде было с Джинси: решения принимал сам генерал, искал ответ на конкретный вопрос и обрабатывал запрос принятия его - тоже. Однако если Ровер сможет поддержать, если возникнет другая необходимость - он будет готовый, здесь и рядом, что можно ощутить частотами, уловить взглядом и просто знать по факту, потому что присутствовал. Сам же - присутствовал в моменте и наблюдал его, как человек ли, по тем или иным причинам лишившийся (лишивший себя?) прошлого, Арбитр ли или кто бы то ни было ещё: свидетель, чуть-чуть выходивший на пределы безучастности и имевший каплю эгоистичной вовлеченности; пожелания блага Цзияню на его пути. Чтобы оставался таким роскошным не только телом, но и всем тем нутром, что наполняло его - роскошь в роскоши; ветер, уносивший сомнений, рассеивавший любой туман и сносивший то, что мешало солнцу светить, беспощадных ураганом, после которого наступал приятный бриз, разносивший семена и влагу.

Ничего не говорил. Скажет - но не сейчас, чуть позже. Когда будет нужда, когда поймёт, что уместно, момент настал, что мысли в самом деле должна быть озвучены и так будет только лучше, а не наоборот. А когда рука оказалась выпущена - лишь собрал их за спиной, сцепив запястье, чтобы не мешались, не отвлекали.

Была в моменте некая... красота. Величественность. Важность одного маленького человека, своим делом придававшим ему вес, людям и какой-то части мира. Сакральная честность, предельная чистота. Скиталец обязательно запомнит. Сохранит в памяти и сердце, доколе не потеряет первого или второго.

- Этот //#оно##,+#_%мы, #%%это##_-#эти// принимает данное решение. Дальнейшая //судьба%// в руках доверенного человека подле %доверенной% человека. Людское дело - продолжить//. Этот //#оно##,+#_%мы, #%%это##_-#эти// принимает данный ##выбор%, - донесся голос(а) одного-её-его-многих вместе с дрогнувшими частотами, хотя ничего зрительно не появилось, прежде чем вернуться в прежний болезненный, но облегченный, не тревожный покой.

Ровер оторвал взгляд от портала, видимого ему, и вновь уставился на Цзияня со стороны. Отмечая, как тот ответит. Телом, частотами, сердцебиением. Звон о звон, отклик о пристанный пульсаром сигнал. В собственной голове что-то завибрировало, отдавая в душу и в руку, за долю секунды куда-то утягивая в провал частот_того порядка так, что он внутренне вздрогнул и проморгался, вернувшись в момент.

- Спасибо, что поделился этим моментом со мной, Цзиянь. Позволил стать свидетелем. Со своей долей причастности, - убрав руки из-за спину, отпустив запястья, сделал шаг к Цзиянь, чтобы приблизиться и заглянуть в лицо. После короткого взгляда Туда. - Ты... получил здесь всё, что хотел?

Стало легче - это действительно так. Ровер ощущал, видел и чувствовал. На прошлом невозможно поставить точку, ведь от принятия и осознания оно не переставало существовать, все полученные в нем печали, демоны и радости никуда не девались. Но свесился их место и сменилось место. Обнаружилась комната кошмаров, дверь которой теперь не открывалась от любого сквозняка, но имела полноценные петли и замок, оставаясь частью общего дома. Не им всем.

Это - сильно.
Ровер искренне радовался за Цзияня. И желал бы каждому преодолеть собственное прошлое, самого себя и то, что выстраивало его-сегодняшнего. Не потому, что к генералу у него сформировалось отношение. Иметь расположение друг к другу и провести ночь вместе - это всё-таки недостаточно для того, чтобы сменилось многое по отношению к человеку, его говорить о пожеланиях к нему. Род был рад за Цзияня именно как за человека. Да, особенному в его окружении, но - человеку. И каждому - человеку - пожелал бы однажды прийти к этой истории, суметь принять и превозмочь, не пытаясь вырвать с корнем или отрицать; переосмыслить. Он радовался бы за каждого - человека - кто сумел. С Цзиянем лишь имелся повод радоваться вдвойне; потому что, в каком-то смысле, "Арбитр" разделил этот момент с ним, этот опыт, часть пути. Посредством Цзияня и сам получил что-то, отработал то, чего лишен, отдельным сердцем. Что ценно. Наверное, Роверу повезло, ведь он уже встретил так много хороших людей на своем пути, несмотря на извечную опасность, нависавшую над миром. Как повезло и Цзияню: все эти люди было в его окружении тоже, всех их он мог защищать. Не один, где бы не находился загадочный скиталец, возвращенный с очевидно все-планетарной миссией.

- Не он, - отозвался негромко, ноу уверенным, точным знанием, как сама мощь этой горы. Ровер не знал ГешуЛиня, не встречался с ним. Однако наслушался немало мнений, часть из которых ведьма неоднозначна и на многое натолкнули. Однако точно мог сказать: два генерала в самом деле различались. Они оба действовали во имя одной цели и оба готовы были отдать свою жизнь, всю свою силу до последней капли, за победу: это их действительно объединяло, скиталец не сомневался, что Цзиянь поступил бы также. Однако разным было отношение к цене. То, что выходило за пределы собственной жизни; методы. До кризиса и во время. Цзиянь никогда не выбрал бы подобное и наоборот. Роверу не нужно было знать второго человека, чтобы не сомневаться. - Никогда не был. И не должен был. Вы оба, - взгляд зацепился за "кольца" давно не работавшего механизма. Всё это навело на ряд вещей, которые Ровер обдумывал, предполагал, пытался понять. Они включали в себя и прежнего генерала. Эта тема, чужой груз, принятие, напомнила о том, что ещё стоило спросить. Для себя, для человечества, для Цзияня. Не у Чжуе вовсе.

Нравилось, как на этой высоте и в этом месте звучал чужой смех. Как преломлялся и разносился, как отзывался во льдах, снеге и разряженном воздухе. Морозившем, но не безжизненным или одиноком. Не когда под горой у целого сообщества завертела жизнь с новыми перспективами, и не когда прямо подле него раздавался смех. Искренний, облегченный.

Ровер перевёл на него взгляд, невыразительно улыбаясь. Чтобы рассмотреть лицо Цзияня, уловить его взгляд, запомнить, какие эмоции читались в нём, когда он так смеялся. В этот момент. Момент счастливый, стало быть.

- Даже не знаю, когда успел приобрести ещё и это тяжеловесное звание, - улыбаясь ответил на чужую игру. Если Цзияню нравилось так шутить, если он не против, то... в моменте - почему нет? Они оба знала, что подразумевалось и предстояло на самом деле. Но то - о большом. А они, стоя вдвоем на этой высокой горе, хранившей тысячелетия истории, были совсем маленькими, крохотными. Даже если выпустят свои грозные воинственные форте.

- Настолько подле? ~ не переставая смотреть и улыбаться. Сам потянулся, считая ответ очевидным. Для штриха в моменте. Таком грандиозном, значимом и личностным одновременно. Для целой истории и всего двух мелких точек в ней. Способных находить и бороться за другие такие мелкие точки, вместе создавая целое пятно, а там и фигуру, а там и заполняя всю палитру.

Им лишь бы только не прирасту друг другу языками, хоть сосулькой пока никто не являлся. Будет забавно, если из-за поцелуев губы обветрятся и потрескаются. Но это правда лишь забавляло, никакого зла в том, лишь игривость и осторожная памятка. И повод лишний раз прижаться, почувствовать тепло, и взять из момента для двоих - ненадолго - только личное, обособленное. Каплю на память, прежде чем Ровер проверит, насколько на самом деле в Цзияне отзывалось прошлое.

- Хочешь побыть здесь ещё немного или скатиться вниз? Держась за руки не получится, даже не думай.

Удивительно, каким живым и отзывчивом сейчас был Цзиянь. Не в том смысле, какие подразумевали его характер или должность, но в другом - какой мало кто имел возможность увидеть. Тянувшийся, тактильный, откровенно заигрывавший (раз даже Ровер это понимал) и с глазами, горевшими куда большими огнями, чем было до, пускай и тогда Цзиянь создавал впечатление отзывчивого, целеустремленного и верного человека. Теперь это ни то расширилось, ни то приобрело более... личное, индивидуальное значение. Что красиво. Просто красиво - само по себе. А с учётом собственной причастности и эмоций - красиво вдвойне. Такому не сказать "хватит", таким не налюбоваться, не пресытиться. Или это так только в моменте казалось - какая разница?

- Ещё ближе? - улыбаясь. Похоже, мужчина совсем не растерял настроения и даже напротив: задор и игривость получили подпитку, когда тот сбросил часть груза с плеч. И скиталец благодарен. За то, что Цзиянь позволил ему увидеть эти эмоции, быть одним из их источников; что принял Ровера и самому себе позволил открыться, вполне имея причины и далее заместо того находить достаточно подозрительным, возможно даже опасным типом. Цзиянь не побоялся рискнуть и оказался полным тепла, что вызывало в ответ тепло и внутри самого Ровера. Простые, приземленные ощущения (или даже эмоции), от которых, впрочем, скиталец не пожелал бы отказываться. Но сохранить. Поделиться. И приумножать. В отличие от глобальных вызовов, это бы точно ни на кого не повлияло (плохо) вне только них двоих.

Тело прижималось охотно и с удовольствием. Потому, что Цзиянь нравился, и потому, что, кхм, здесь прохладно, они буквально среди осевшего снега, льда и открытых ветров, пускай те не пытались сдуть их, жалея и позволяя уловить момент. Случайность ли, когда всё было совершенно иначе при восхождении с Джинси?

- Генералу всегда найдётся, с чем сражаться, - лукава улыбаясь. "Получится-не-получится", "сдерживаться" и так далее: Цзиянь будто и сам не понимал, насколько борьба, сражения и превозмогания стали частью его (даже слов), залегшей куда глубже привычки или травмы. Это не плохо. Это просто было. И позволило мужчине как минимум дожить до момента, в котором тот находился сейчас. Стать тем, кем являлся, и спасти не только свою, но и чужие жизни. Не раз в прошлом и ещё не раз - в будущем.

- ... И явно хочется застрять на этом острове навсегда, - потому что если начнет "согревать"... скиталец покачал головой, отбрасывая недавние воспоминания и фантомные ощущения прочь. У него по-прежнему имелись дела и вопросы, да и зачем думать о каких-то ласках, если Цзиянь находился прямо здесь и сейчас, буквально прижимая и прижимаясь в силу погодных и не только условий.

Руки между тем так и тянулись поближе, включительно куда-то, где потеплее, в складки одежды. Ровер не из мерзлявых, но пальцы рук на то и пальцы рук, чтобы быть куда более вредными, нежели всё то, что принято прикрывать. Мужчина не против подобной погоды и насмерть не замерзал, однако хотелось куда-то, где тепло, где горячая чашка, а ещё Цзиянь. Можно даже не сильно одетый, это ничего страшного. А здесь... здесь им обоим явно не помешало бы побольше ткани. Хотя бы один плед на двоих, ага. Мысли едундовые, но не о великом же только думать, в самом деле. Особенно когда так активно проявляли внимание и расположение, взаимное к тому же.

- Напрашиваешься на проигрыш, Цзиянь? - не переставая немного плутовски улыбаться, а там и вовсе не злобно рассмеявшись. - Согласовано, очень голодный дракон. Таков будет наш план, - это забавляло, грело и вызывало внутри подъем, какого не вызывали другие. У Ровера не имелось желаний или конкретных планов, он не слишком понимал, какими таковые могли быть. Однако рядом с Цзиянем имел ощущение, что обязательно обзаведется подобным. Простыми. Осуществимыми. Цзиянем. Как только они приобретут форму, разгоняемые блеском в его глазах и всеми теми прикосновениями, которые нравились Роверу.

Взяв мужчину за руку, скиталец потянул его в сторону одного из "обрывов", каких здесь много. Наименее заледенелых и там, где не сдует ветром (пускай ни у кого из них не имелось причин бояться упасть по слишком длинному перечню причин), но с какого открывался взор на просторы, словно бы никогда не видавшие весны.

- Знаешь, Цзиянь, есть кое-что, о чём бы я хотел спросить, - не отступая, не увеличивая дистанцию. В каком-то смысле, не только обнаруженное взаимное притяжение, но и условия кругом подталкивали к тому, чтобы прижиматься и держаться как можно ближе. - Это сложная для тебя тема, но как тот, кого это касается, и как тот, кто оберегает границы от последствий Ламента, ты должен знать, - ненадолго скосился на мужчину, давая тому время настроиться, о чём-то подумать, уловить, что Ровер не заигрывал, не шутил и сейчас произойдёт смена тона. Которая в потенциале способна повлиять на дальнейшее настроение.

- Когда Джинси придёт в себя, она расскажет о произошедшем, как посчитает нужным. Однако некоторых вещей... она не знает, - скосившись в сторону соноросферы, не видимой глазу, но ощущаемой вибрацией и "содержимым. - На самом деле, вещей значительных, - ненадолго замолчав, так и глядел туда какое-то время, прежде чем повернуть голову к генералу и посмотреть ему прямо в глаза.

- Скажи, Цзиянь, ты видел смерть ГешуЛиня? - спокойно, ровно, четко, при том не давяще. Не то чтобы у генерала не имелось выбора, в теории он мог не отвечать и всё такое. Но ситуация, всё успевшее случиться прежде (давно и недавно) и даже интонация скитальца как бы подразумевали, что на практике - нет, придется ответить. - Его тело, вибрации, что-то ещё. Что стало последним, засвидетельствованным тобой.

Ровер понимал, какую тему затронул. Понимал, что она свежа и будет оставаться болезненной долго, если вовсе когда-то потеряет свою актуальность для Цзияня. Однако у него имелись некоторые предположения, затрагивавшие потенциально слишком многие лица и способные навредить слишком многим, и потому... Ровер обязан. Не всё, что делается, должно нравиться. Жизнь никто не отменял. Ламент, борьбу, попытку приблизить (отыскав для начала) свет в конце тоннеля - тоже. Даже если Цзиянь не готов говорить о таком и в теории они могли бы отложить, но... этого разговора требовали обстоятельства. Пока свежи. И пока не произошло ничего ужасного, что можно было предотвратить, просто переступив через желание проявить заботу по отношению к чужим чувствам и состоянию. А может быть Цзияню наоборот что-то подобное и нужно было? Пока Ровер не брался судить. Сложно. Ему бы... разобраться. И вместе работать над последствиями, попутно разбираясь в себе.

Ровер не торопил, не перебивал, не уточнял и просто слушал. Знал, что Цзиянь скажет всё, что знал. Не столько из-за доверия или особому отношению к страннику, но и потому, что был стратегом. Защищал страну. Других людей. Будущее. Это - его долг и ответственность, который принял на себя, когда перевёлся на военную службу, и тем более когда получил самое громкое из званий. Потому, что думать приходилось больше, чем о себе, и ставить себя всегда на второе место, борясь за куда большее: вот хотя бы поэтому Цзияню не имелось смысла утаивать или не отвечать. Ведь просто так Ровер не спросил бы, генералу кое-что известно о чужом характере, чтобы предполагать, что то лишь заигравшее вдруг любопытство.

То, что озвучил Цзиянь, в точность повторяло то, что по-частям услышал от других. Свидетелей прямых и косвенных, военных и обывателей. Не подтверждение и не отрицание. Однако с учётом того, что произошло на этой горе, каждое из предположение Ровера, коли так, являлось как минимум жизнеспособным, а одним из вариантов способен оказаться правдивым. Что было бы... плохо. Однако к подобному хотя бы можно подготовиться, имея саму вероятность в виду.

"В ретроактивном дожде?" - с лёгким удивлением посмотрел в глаза. Цзиянь не врал, был прям, говорил то, что подразумевал. А это... какие двоякие возможности. Ненадолго скиталец приложил руку к лицу, задумавшись и неизменно не перебивая.

Когда генерал замолчал, Ровер кивнул в знак того, что услышал, принял, понял, как и в знак благодарности. Уставил взгляд на кольца древнего соноро-сооружения, чтобы собрать мысли подать их правильно. Это достаточно трудно, если учитывать весь массив и комплекс как информации, так и событий, взаимосвязанных и взаимо-дополнявших друг друга.

- Значит, всё то, что я сейчас скажу, может оказаться больше, чем лишь моими предположениями, - вздохнув, он прикрыл глаза, прежде чем вновь открыть.

- Как резонатор ты знаешь, что каждый тебе-подобный проходит через Пробуждение, иначе не бывает. Как и знаешь, что Фраксцидусы ставят одной из целей научиться создавать резонаторов искусственно, в каком-то базовом смысле у них даже имеются успехи, - голос ровный, неторопливый, с расстановкой. - Для того, чтобы добиться большего, они поставили Чжуе в такое положение, которое позволило бы им изучить его. Строение, силу, влияние на время, взаимосвязи, частоты - всё, что получится. И судя по тому, что я обнаружил, они делали это достаточно долго. Дольше, чем могло показаться со слов Скара или местных. Они давно проводили здесь серьезные эксперименты, но это не то, что мне стоит тебе рассказывать в первую очередь, - перевёл взгляд на Цзияня, прямой и серьёзный.

- Как оказалось, резонатор способен Пробудиться дважды. Это то, через что прошла Цзинси, преодолев барьер, избавившись от части силы и обретя новую. Чжуэ и я стали проводниками этого процесса, инициировали его, если хочешь, дали ей возможность попробовать "Пробудиться" вновь, что задействовало силы достаточные, чтобы разрешить давнюю проблему острова. Предсказуемо, что подобная перестройка тяжела для души и тела, потому Джинси нужно время на то, чтобы в полной мере принять и перестроиться на то, что с ней сделало второе Пробуждение. Однако важно здесь другое: не сама история и не возможность подобного процесса, это... явно не самое удивительное явление в мире, в конце-то концов.

Ровер едва насупился, ненадолго замолчав, прежде чем продолжить. Понимал, насколько сложно сейчас было Цзияню. Однако это же станет одной из причин, по которых будет слушать скитальца очень внимательно и правильно обойдется с полученной информацией.

- Цзиянь, я предполагаю, что ГешуЛинь прошел через второе Пробуждение. В ту ночь, - пауза, дать время. - Чжуэ не замешен в этом, однако нет ни единого повода считать, что сантинел является единственным, кто способен инициировать данный процесс. Если предположить, что частоты и воля человека могут вынудить себя двинуться в сторону скачка, весь накал ситуации, волну силы и то, что проявления Ламента в моменте были аномальны...

Снова уставился на кольца, дав генералу время переварить и подготовить себя к продолжению.

- Вероятно, он запустил процесс. Прошёл ли его успешно, провалился, прошёл, но в скором времени истощился - эти варианты одинаково возможны. Однако даже если он встретил свой конец, не похоже, чтобы это было той смертью, какой мы её воспринимаем. Но чем-то... иным. В любом из исходов, ГешуЛинь перестал быть тем, кем являлся прежде, как и его сила. Если ты говоришь, что видел его недавно в очень похожих условиях, но при этом он не являлся обычным фантомом... возможно, это как раз поэтому. Из-за того, чем или кем он стал, и имевшейся связи его с тобой, местом и событием, по сути повторившимся, - они видели похожее, когда попали в соноросферу, в которой разобрались в части прошлого Цзияня. - С учётом экспериментов и теорий Фраксцидусов, нельзя исключать даже того, что именно энергия Ламента подпитала и завершила его Пробуждение. Что тацет-сила способна и на такое.

Вновь на Цзияня, ненавязчиво, но крепко сжал его руку, оказывая тем самым косвенную поддержку в моменте.

- Когда Фраксцидусы прибыли сюда, они в той или мере уже знали о возможности второго Пробуждения, пускай и не похоже, что достаточно много. Однако предполагать что-то подобное, не имея на руках ни поводов, ни примеров... Я допускаю, что с большой вероятностью они в курсе того, что случилось с ГешуЛинем. Был ли это первый случай повторного Пробуждения на их практике или нет - вторичный вопрос. Вполне возможно, они столкнулись с тем, что осталось после ГешуЛиня или с ним самим, и взяли это на вооружение, используя в качестве толчка в своих исследованиях. И, если я прав, то... Ты ещё услышишь его имя, Цзиянь. В том или ином виде, но непременно столкнешься.

Ровер замолчал, давая возможность мужчине осознать и переварить всё то, что услышал. Потому что даже не имея с прежним генералом общей истории, прекрасно осознавал, насколько массивный - даже без эмоций - пласт озвучил. Если же добавить эмоции... Ровер не торопил и не торопился, какое-то время последив на Цзиянем взглядом, уставил его вниз, туда, где все казалось почти что точками. Если у мужчины будет желание что-то сказать или уточнить, Ровер ответ. В том числе для того озвучил.