Рома возвращался трижды, не забывая каждый кривить улыбку в зеркало на стене возле входной двери. Он не ханжа, но как блогер с несколькими миллионами подписчиков привык следить за своим имиджем 24/7. Артемон и остальные из ребят не упускают возможности съязвить, но Пьеро по-прежнему делает вид, что его это не задевает. 

Шагая по мощёной плиткой тротуару, Анненский цепляется пальцами в ремешок  на плече и пытается прикинуть в голове, как далеко от кофейни идти до места встречи. На вывеске над аркой в лучах майского солнца ловит блики "Le Peloton Café". После того, как он проходит через арку, попадает в небольшой ресторанный дворик, где  расставлены столики и стулья. На стенах вокруг яркие граффити, а на импровизированном тентовом небе ярко светило солнце, несмотря на то, что за пределами заведения  пасмурно.

Подойдя к стойке, Пьеро весло машет рукой знакомому бариста и произносит: — Мне, пожалуйста, как обычно, с собой, — и, оперившись на стойку, подвигает к себе кофейную карту, —и ваш фирменный американо с молоком и медом. Свой стакан он плотно накрывает крышкой, а вот подготовленный для Коли - лишь прикрывает, чтобы не перепутать с остальными четырьмя. Рома любил каждый раз приносить с собой напитки для друзей, но у Арлекина всегда был свой, особенный стаканчик с рисунок на пенке. Вот только в этот раз Анненский не проверяет, что аккуратно выведено и закрашено внутри карамельного сердечка бодрящего напитка, пока не сталкивается взглядом с Королевым.

Положение спасает подъехавший микроавтобус. Пьеро забивается в угол на заднем сиденье напротив Коли и вслушиваясь в каждое слово. Слушает настолько внимательно, что половину пропускает мимо. — Угум, — Всё так, как ты сказал. Что ты там говорил, ещё раз? У Арлекина глаза переливаются балтийским золотом, и глядит он с такой теплотою во взгляде, что Рома воображает, будто бы это тепло обретает физическую форму и обнимает его за плечи крепко-накрепко. А ещё у Коли волосы непослушные торчат в разные стороны и Анненский борется с желанием запустить пальцы в это птичье гнездо, возможно, даже попробовать сделать ему аккуратную прическу.

// страшная история, но поздно искать смыслы в картинах Босха.
курить табак, а после видеть сны, в ожидании пришествия весны... *

На часах почти полночь — Анненский бредёт по территории заброшенного недостроя и останавливается, чтобы полюбоваться и, конечно же, наделать селфи. Ветер с Залива приятно ласкает кожу, щекочет волосы. Питер прекрасен в любое время года, и, многие с ним согласятся, оказывает порой действие на психику куда мощнее антидепрессантов. Он смотрит на экран айфона — осталось всего 15%, значит придётся скоро возвращаться, телефон Рома из рук разучился выпускать напрочь, будто бы в нём вся его жизнь и впрямь была сосредоточена. Но едва успевает опубликовать сторис, как калитка хлопает и на территории появляется Марина.

- Привет! А Коля еще...А, да? Он кивает и отправляясь к Королеву. Спустившись по лестнице Пьеро почти вскрикивает, зажимая нос. Это происходит непроизвольно, на подсознательном уровне, и осознает свою реакцию после, когда выравнивается на миг сбившееся дыхание, а тело замирает в дверях подвала. Вряд ли это страх. Он стоит на месте, замерев, как завороженный наблюдая за движениями Коли. В какой-то миг понимает, что часть его сознание все еще не верит в происходящее. Рома делает всего шаг вперед, подступая к "жертве", всматриваясь в то, что сделалось с ним...

- Что? Он заправляет за ухо выбившуюся прядь: нервный, дерганный жест. Пьеро кусает губы, отслеживая все действия Королева; уверенность, жестокость и самообладание, будто ему жизненно важно держать лицо — всегда держать лицо так, как он делает это сейчас. Почти неприятно, почти страшно. Анненский незаметно нащупывает брелок от ключей в кармане — и сжимает его, пока металл не нагревается; так он будто бы чувствует себя уверенней, будто бы чувствует себя спокойней. - ... там это... - он чуть щурится, пытаясь придать себе напускной серьёзности, выдыхает шумно, прикрывая глаза, и шепчет почти в самое ухо - Марина пришла. Хочет поговорить с тобой. Стук в висках становится сильнее, рядом, из миниатюрной колонки перестают доносится отголоски музыки, в этот миг она кажется неуместно дьявольской. Это одновременно приводит в сознание и кивнув, взбегает по ступенькам на верхний этаж почти задевая плечом в дверях Мальвину.

Брезгливо пиная пустую бутылку, Рома чувствует как начинает покалывать налетевшим неожиданно ознобом. Он делает вымученный вздох и коченеет. Но совсем не от холода. Плавно уходящая сонливость прошлых часов вдруг резко, бескомпромиссно сменяется накатывающей волной страха. Он отшатывается от нее, резко поднимаясь на ноги, но память никуда не девается – накрывает с головой ледяным прибоем растревоженного Залива, и Пьеро ощущает, как в ушах шумит и журчит заливающая сверху вода, а в глазах тут же темнеет, будто бы водоворот утягивает на самое дно. Не дав своим глазам закрыться, широко раскрывает рот и делает три больших вздоха, вспоминая, что вокруг бетонные стены и это лишь короткое помутнение рассудка, вызванное увиденном. Уговоры ни на что не годятся. Ему все так же плохо. Анненский пошатывает, хватается за одну стену, потом за другую, чувствуя невероятную слабость в ногах, но отдается этим ощущениям с головой.

Хочется все забыть.

Во рту появляется мерзкий металлически-сладкий привкус и Рому бросает в жар. Когда за спиной раздаются шаги, он испугано оглядывается и отшатывается почти к самому краю. Глаза встречаются, и он смотрит на Колю ровно секунду. Замечает темные тени, сбившиеся грозовыми облаками под ресницами, скользит взглядом по щеке, спотыкается о след пальцев у скулы, съезжает к бескровным почти, сжатым в тонкую линию губам. Прямо на Анненского смотрит осязаемое воплощение его беспокойных, бесплотных снов – с вороньим гнездом на голове, смертельно уставшее. Рому пошатывает снова. Ноги оплетает мерзкое чувство колющей усталости, а голова вдруг становится невыносимо тяжелой.

- Он? Напряжение медленно покидает мышцы, оставляя за собой лишь легкий тремор. По пищеводу поднимается рвотный позыв, и Пьеро едва сдерживается. Сказать – значит признать. - Он жив?

Ладони чертят кривые по линии щек, бровям, спускаются до скул, Анненский вытягивает шею, запрокидывает голову и грубо вжимает пальцы в кожу, продольным движением желая добраться до трахеи, помочь себе сделать вдох. Стирает со щек непролитые, фантомные слезы, поднимает глаза на Королева. Ему кажется, что если он будет делать вид, что ничего не произошло, то удастся убедить самого себя в этом — удастся поверить, что всё в порядке, но этого, к сожалению, не происходит.

- Так ведь нельзя.  Повторяя последнее слово бесчисленное количество раз, Рома замирает, издав приглушенный всхлип и окунает себя с головой в холодную воду самого страшного на свете признания...

Отредактировано The Fox (2024-10-01 00:44:45)