Рома — громкий и шумный. Он много говорит, слишком ярко улыбается, чересчур энергично шагает по улицам, едва ли не обгоняя спокойной походкой следующих по пути людей. У него с языка слетают десятки вопросов, а с губ скользит самоуверенность, которой пропитано каждое сказанное им слово. Его голос, вроде, не превышает и пятидесяти децибел, но многим кажется, будто он окутал им все вокруг, все стены, звучал оглушительно. Будто весь этот гул окружающего мира отошел на второй план, стих и замолк, затаившись за высокой травой и позволяя чужому голосу отскакивать.

Но сегодня все меняется. Всю дорогу до Колиного дома Пьеро не смотрит на Арлекина: он смотрит в лобовое стекло, по которому размазывается уже сонная улица города, смотрит в огни бесконечных светофоров и уже зажжённые в ночи фонари, смотрит на приборную панель, то и дело мигающую различными кнопками, смотрит на спешащих по своим делам прохожих, которые с расстояния кажутся маленькими, точно миниатюрными, теми самыми игрушечными птичками, с которыми он играл в детстве. Анненский смотрит куда угодно — но только не на Королева. И даже когда машина останавливается на парковке, и Арлекин выходит из неё, оглядываясь на мимо проходящих старушек, он не бросает на него и короткого, мимолетного взгляда. Лишь спрашивает тихо: — Мне тоже выходить?

Коля глушит мотор, собирает сумку из багажника и отключает радио. Без него становится как-то до непривычного тихо, почти даже пугающе: когда собственные мысли заглушала незамысловатая попсовая песня с приставучей мелодией, было намного легче. Теперь Пьеро приходится прилагать усилия для того, чтобы не думать, и сейчас это кажется в разы сложнее, чем что-либо еще. Как будто он заново учится ходить, шагает переломанными ногами по ровной земле и спотыкается, стоит только упереть взгляд в удаляющуюся спину Арлекина, и вспоминает все произошедшее. Рома пытается морально держаться перед Колей, показать, что всё хорошо и он умеет справляться с нахлынувшими эмоциями, принимает новую реальность. Однако сам понимает, что выходит плохо. Он себя-то убедить не может в вышеперечисленном, что говорить о том, кто находится рядом? Ему кажется, будто он уже молчит целую вечность. Мыслями Анненский успевает обогнуть весь Питер в поисках ответов на вопросы, которые не задаёт даже сам себе и очередная попытка заканчивается испепеляющим ничем.

Старый многоэтажный дом выглядит грязным и неухоженным. Когда-то он жил в таком, и мрачные этажи с разрисованными стенами уже давно не удивляют. Из квартиры веет теплом в сравнении с зябкостью улицы, и в приоткрытую дверь Рома входит послушно, осторожно переступает порог и оглядывается по сторонам: зацепляется взглядом за детских зонтик и проглатывает новые вопросы. Тихо, никого.

Когда за окном начинается ливень — в помещении становится темнее, отзвук Арлекиновых шагов отпечатывается в сознании, пока сам Пьеро, раздевшись, проходит в слишком узкий коридор. Ладонь сжимает холодную ручку и тянет за неё, отодвигая дверь в сторону, чтобы затем пройти в ванную. Горло пересыхает и нещадно саднит. Рома смахивает прилипшую к лицу прядь волос и тянется к обмылку. Медлит прежде, чем вернуться обратно, но совсем недолго: собравшись с мыслями,  решительно переступает порог. Затем проходит по коридору и рукой толкает приоткрытую дверь, ведущую в кухню. И в её стенах неожиданно приходит спокойствие. Анненский, хоть и выбирает самый дальний угол для расположения, всё равно ощущает себя лучше, чем на задании пару часов назад.

- Я не должен был об это знать, - Пьеро поправляет дорогие наручные часы на тонком запястье и, наконец, поднимает глаза на Арлекина. - да? - Видеть Колю в домашней одежде непривычно. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но закрывает его тут же и плавно ведет взгляд от макушки Королева едва ли не до пят. Опоминается, слегка качнув головой, и через мгновение отворачивается.