На Джона уставились четыре пары глаз паука, который вылез из-под раковины, чтобы посмотреть на нарушителя спокойствия. Казалось бы, поздно ночью, когда все уже легли спать, он мог обрести спокойствие, и, тут приключился Джон со своей бессонницей и одиноким стаканом воды. Один человек, из семейства Старков, не планировал кого-то тревожить своими ночными похождениями, но случилось то, что случилось.

Задумчиво поднеся стакан к выдаче льда у холодильника, парень продолжал сверлить взглядом незадачливого соседа по отсутствию нормального бодрствования. Тот, быстро перебрав лапками, сбежал в темноту, укрывшись за дверью шкафа. Джон фыркнул в стакан.

"Даже паук не в состоянии составить мне компанию", — мысленно подметил бывший выпускник, который скоро отправится на военную службу. Не то чтобы обстоятельства были против него, или новая роль будет ему в тягость: тревога, поселившаяся в костях, иногда пробирала поздним вечером, из-за чего до самого рассвета было не сомкнуть ему глаза. Служба — хороший выбор, особенно когда ему нечего предложить своей семье.

Его отец, через старые связи, уже договорился с его дядей, о том, что после школы, он будет зачислен на подготовительные курсы, откуда и отправится на службу. Дальше, все будет зависеть от него. Робб, первый сын отца, и почти как родной брат, тоже, хотел, уйти на службу с ним, но Кейтлин, строго настояла на учебе Робба в юридическом. "Настояла, и это мягко сказано, наверняка заставила Робба увидеть отсутствие перспективы у данного направления."

Джон с приглушенным грохотом поставил стакан в раковину. Частички льдинок медленно поплыли перед его взглядом. Осуждал ли он Кейтлин Старк? Вряд ли. Он всегда знал.
Знал, что был приемным. И что в идеальной семье Старков, только он, был небольшим пятном, что портил общее семейное полотно. Большая и дружная семья Старков и он — внебрачный сын Эддарда Старка.

Напрямую — ему, никто и никогда, взглядом или шепотом, не сказал бы об этом. Но он сам, осознавал, что мачеха, поставила невидимый барьер между ними. Джон не был равен, в ее глазах, Роббу или любому другому брату или сестре. Так уж сложилось в их семье: Кейтлин (урожденная) Талли, была абсолютной в своей любви к собственным детям. Джон, не попадался на глаза — и уже хорошо. Это не было полным игнорированием, но и комплимента он от нее, кажется, никогда не слышал. Возможно, в детстве, это и было дискомфортно, но, к счастью, в их семье, были и другие люди, с кем Джон смог найти тепло, опору и контакт. Эддард Старк, не был абсолютным сухарем. Не был он и тираном бизнесменом, как любят такой типаж изображать в сериалах на местных телеканалах. Понимающий и справедливый. Любящий своих детей. Робб Старк был идеальным страшим братом, на которого, хотелось равняться. Санса Старк, несмотря на полную внешнюю схожесть с матерью, и, надуманной границей между ними, порой, просила помочь с уроками. Был еще и Бран, что обожал вместе с ним чинить байк, что Джон сам собрал в гараже из всех запчастей, которые смог урвать. Самый младший Рикон, не отлипал от него, и, постоянно, просил поиграть с ним во что-нибудь: от пряток, до разбойников и копов.

И еще была Арья. Та, самая младшая сестра, что бегала играть в салки, войнушку, и, во все остальные активные игры в мире. Та самая Арья, что "случайно" подорвала кабинет химии (но, Джон, догадывался, почему у него из заначки в гараже, пропало несколько горючих элементов), та самая Арья, что попросила Джона заплетать ей косы, а потом, в один из дней, укоротить ей волосы под мальчика. Джону, пришлось, методом проб и ошибок, сохраняя спокойствие, отклонить эту просьбу. Ему достаточно было представить один раз лицо Кейтлин Старк, и, срочно, перенаправить энтузиазм сестры куда-то в сторону.

Джон чувствует подспудное раздражение всякий раз, когда смотрит на календарь, что висит неподалеку. Время играет с ним злую штуку. Утром и днем оно бежит со скоростью Кавасаки на гоночном покрытии, а вечером, это просто велосипед и горная тропа в высь. Ночью, вовсе, кто-то жмет на кнопку стоп, а все остальное — замирает. Он, со всем ужасом осознает, что вот уже завтра. Завтра утром, ему предстоит взять свою спортивную сумку, и отправится с билетом на самолет в другой штат. На другую сторону континента. В желудок ему падает камень и мышцы сводит на пальцах рук, пока он решает, как ему дышать, раздается, знакомое шарканье ног.

— Ты, почему, в темноте тут?  — вопрос застывает в воздухе. У Арьи волосы растрепаны и она, прикрывает зевок. Сонный голос сестры, говорит Джону, что она тоже плохо высыпается.

Возможно, он не боялся скримеров из разных фильмов, но, в данный момент, он вздрогнул, когда Арья бросилась к нему. В полутьме, с редким светом луны, она выглядела нездорово-неживой, с большими кругами под глазами, в своей любимой майке. У Джона заныло сердце: ему врезался её беспокойный острый взгляд с переживаниями куда-то глубоко в память; если сейчас он закроет глаза, то сможет до мельчайших подробностей, воспроизвести всю эту картину в своей голове. Комок в горле вдруг превратился из банальной метафорической фразы в физический недуг, от чего он забыл сделать вдох и выдох.

Возможно, ему не удалось заглянуть глубоко в самый омут, но ему хватило и того, что было на поверхности этих серых глазах. Страх. Страх — бесформенная, скользкая масса, а злость — острая грань. Он сам был таким, но умело выгрыз себе в подкорку, что каждый новый день — борьба не только со всем остальным, что было в этом враждебном мире, но и с самим собой и за себя. И борьба за самого ему давалась тяжелее всего. Иногда ему казалось, что он совсем не знает, кто он. Лишь одно было постоянным в его жизни — Старки.

Возможно, Джон плохо соображал этой ночью из-за других бессонных ночей. Ведь время уже вышло, и он уйдет в неизвестный путь, без них, без всех. Его братьев и сестер больше не будет рядом. Джон подавил внутренний мандраж, осознавая в полной мере, что если он и вернется когда-нибудь сюда, то уже ничего не будет так, как сейчас. Он чуть уныло поджал губы, стараясь прогнать последние мысли.

Возможно, что днем он достаточно разминался и умственно, и физически, поэтому и не зависал в поисках ответа, что не сразу сошел ему на язык:

— Нет, Арья, я, — он еще раз попытался вспомнить, что сказала ему сестра, ту быструю фразу, что отрывисто произнесла младшая Старк. — Ты не виновата в том, что я уезжаю, — смог выдать он, стараясь не смотреть в глаза сестре. Развернувшись спиной, он отставил стакан с водой и льдом в раковину. Опершись двумя руками о столешницу, он пытается быстрее подобрать "правильные слова". Последнее, что ему хотелось — чтобы Арья, хоть как-то была вовлечена в его проблемы, с которыми он и сам сможет справиться. Из них двоих он был старшим. Это ей больше всего нужна поддержка в их семье, и Джон — знал, как привычный заход солнца над горизонтом — так нужно. Испустив быстрый выдох, он немного отрывисто развернулся обратно, нервно почесывая за ухом. Дурная привычка, к которой он прикипел с детства и так до конца и не избавился.

— И уж тем более — не химия виновата в этом, — он хмыкнул, мельком заметив ее маникюр на руках. — Так будет, потому что это мое будущее, это то, что я выбрал, — немного перефразировал, соврал он. Вовремя прикусив себе язык, пока голос окончательно не сорвался с правильной интонации, Джон быстро продолжил с заминки:
— Это обеспечение моего будущего, — просто, равнодушно и заученно повторил он фразу Кейтлин. В глубине души ему было противно повторять эту чепуху вслух. И он не мог отделаться от того, насколько эта фраза, окрашенная неприязнью, прозвучала у Леди Старк по отношению к нему, как будто подведя черту, перечеркнув все совместные годы жизни в их семье. — Но я обещаю, что буду приезжать так часто, как смогу, и буду тебе писать. — Заметив выражение лица Арьи, по мере того, как он продолжал говорить, он понял свою оплошность и исправился.
— Если хочешь, то могу в два раза больше писать тебе, только тебе. Ты не успеешь соскучиться, — он заставил себя ободряюще улыбнуться и протянул руки в ответ — Арья метнулась к нему.

Если бы лично у Джона попросили выбрать: растянуть этот данный момент (ничего не значащий отрезок жизни конкретного человека) на самое большое количество минут, что ему даны в будущем, или обменять эти мгновения на стабильное будущее, которое, возможно, у него появится... Он бы выбрал первое. Когда дело касалось Арьи, он всегда выбирал ее.

Его глаза сначала расширились в удивлении, когда она резко, словно выпущенная стрела, метнулась к нему. Слегка подавив тихий вздох, Джон обнял сестру, присев, чтобы быть с ней на одном уровне. Арья часто ворчала на них с Робом, что они жрут, как волки, и также тянутся в рост. Но раньше Джон смотрел на Неда и Бенджана Старка, пытаясь представить, каким он станет, когда станет старше. И это становилось все старше с каждым днем.

А еще приближалась зима. Джон зажмурился, пытаясь унять шквал, бушующий в его голове и сердце. Все было неправильно — странное предчувствие, иногда прорывавшееся среди вихря мыслей, предательски кольнуло там, за фасадом, построенным еще с детства, и Джон успешно игнорировал этот небольшой сигнал, пришедший не из одного органа чувств, а неясной волной. Руки слегка дрожат, пока он обнимает Арью, как и его нижняя губа. Он снова открывает глаза, видя перед собой расплывчатые очертания, а потом упрямо моргает и неловко вздыхает, потому что Арья оседает на пол. Джон успевает вовремя ее прихватить, и они вместе плавно оседают на пол.

У Арьи почти такой же безутешный и слегка безумный взгляд. Такие же потерянные серые глаза Старка. На долю секунды Джон улавливает знакомое выражение лица. У Теона, еще одного подопечного отца, было похожее выражение. Та крошечная искра злобы в глазах потерянного человека, который не знает, что делать с собой. И Сноу сглатывает, быстро отведя взгляд от лица Арьи, пытаясь переварить то, что только что увидел. Это не столько откровение для него, сколько удар под дых. Побежденное выражение лица Теона, не такое, как на лице Арьи, но его поражает, что такое вообще могло появиться у его сестры. От этого сводит желудок.

Джон краем глаза снова переводит взгляд на сестру и угрюмо молчит. Молчит, потому что знает — любые его слова будут ветром. Его хватает только на то, что он собирается спросить Арью в ответ на ее вопрос.
— А ты помнишь, что обещала мне? — Теперь Джон ясно видит еще одного Старка на грани саморазрушения. Но, в отличие от себя, Джон осознает, что Арья не может быть смиренной судьбой, обстоятельствами или чем-то еще. В этом они совсем не похожи.

Джон знает, что многое перенял от Эддарда Старка. Он отворачивается на несколько секунд, а потом, приняв решение, неуклюже, но быстро поднимается. Внешне он мог быть нерешительным, но когда одна упрямая мысль залетела ему в голову и он принял решение, то шел до конца.
— Я, помню, свои обещания тебе, но и то, что я собираюсь дать присягу и клятву своей стране, это уже решено, Арья, посмотри на меня, — Джон протянул руку в ответ, чтобы Арья приподнялась.

— То, что я надену черное, не сделает меня другим человеком, весь мир может рухнуть, но мы будем также возвращаться в Винтерфел, и ты знаешь это. Я... Хотел вручить тебе подарок позже, сразу перед отъездом, но... Видимо, придется сейчас. Она в моей комнате. — Джон оглянулся, когда услышал небольшой шум позади, и не мог не улыбнуться. Две пары глаз и пушистые заразы с мокрыми носами — Призрак и Нимерия, были на кухне и следили за ними в такт своим виляющим хвостам.

С небольшим кряхтением Джон тянется рукой вниз, чтобы достать до белого меха Призрака, и слегка потрепать его по загривку, тот молчаливо сверкнув глазами, немного высовывает язык на бок и бежит от ноги в джинсе Джона за Нимерией. Так что Джон чуть ли не фыркает — их волки также цепляются друг за друга как и они с Арьей. Вот только в самой волчьей семье — все гораздо проще. Там хотя бы точно знают что олень – на завтрак, а льву нужно по морде дать. По крайней мере, частичка Винтерфелла и его прошлого останется с ним на далёкой Стене. В ордене Ночного Дозора не было правила, запрещающего братьям вступать в него, если у них есть питомец.

— Ты полагаешь, я имею в виду все твои обещания? — вопрошает он, удивлённо вскидывая бровь и издавая смешок, но не злобный, а скорее шутливый, как у брата, который вскользь обронил фразу в непринуждённой беседе.

Обещаний было действительно много, и если бы он попытался их вспомнить, то стопка бумаг формата А3 заняла бы место на рабочем столе Эддарда Старка, как и другие отчёты.

— Лишь одно, — говорит Джон, глядя ей прямо в глаза и не отводя взгляда. — Позаботься о себе. Это всё, о чём я могу тебя попросить.

Джону неловко от того, как это прозвучало, словно из какой-то обычной сериальной драмы. Но у него больше нет других мыслей, кроме этой. И пусть сердце сжимается от того, что он больше не сможет присматривать за ней, напоминать ей об этом, всё равно это необходимо. Неважно, сколько раз. Важно, чтобы до неё дошла одна простая мысль: она заслуживает быть собой.

Пока их волки были заняты друг другом и гонялись по кругу вокруг Арьи, словно играя в погоню, Джон протянул свою руку к сестре, и, прикоснулся к ее ладони, гораздо нежней чем к Призраку. Арья гораздо менее терпима к прикосновениям, чем остальные члены его семьи, у него от любой внезапной всплывшей на поверхность мысли, что ее в прошлом чуть не наказал Йорен, один из управляющих их отца. Опять перед глазами все потемнело. Сузившееся зрение и пульс подскочивший, подсказали Джону не так часто вспоминать плохое. Ему тогда было семь, а ей и того меньше, и она разлила на важнючие документы отца его кофе. Да это было не первый раз. Да, он мог понять, что будучи взрослым все, буквально всё воспринимают острее, но, чего Джон никогда не поймет, это то, что кто-то вправе думать, что он может поднять руку на любого из членов его семьи. А особенно маленькой девочки, кем тогда и была Арья. Жаль, что он не появился вместе с отцом, по рассказам Эддарду Старку хватило одного взгляда на управляющего, чтобы тот убрал замахнувшуюся руку. Лично Джон после этого инцидента волчьим взглядом следил за спиной Йорен, если тот оказывался в поле зрения.

Сглотнув и вздохнув глубже, чем обычно, прогоняя от себя прочь все те прошлые мысли, Сноу, настойчиво потащил сестру через их дом, в котором уже давно все спали. Когда они прошли по узким коридорам, отдаляясь от кухни, их выдавал небольшой скрип половиц от напряжения, в момент поступи. Они вдвоем почти перебежками пробрались на второй этаж. Джону хочется слегка рассмеяться, когда он осознает, что, сейчас они пробегают тут совместно как неразлучные парочка воров, в последний раз.

Джон оглядывается через плечо, чтобы его выдал чуть дернувшийся уголок рта, когда они проходят мимо кабинета отца. Он невольно сгибает плечи, стараясь выглядеть меньше. Но сопротивляться сравнению, то, как они раньше, тут, проскакивали, после мелких проделок с Арьей, просто невозможно. "Нет, леди, Кэйтлин, Арья была на уроках... я ничего не видел. Нет, отец, Арья, пришла со школы вовремя." По пальцам нельзя пересчитать, сколько раз они с Роббом прикрывали Арью. И если Робб, нет, нет, но с каждым годом все больше становился менее терпеливым, попав под большее влияние матери к активностям сестры, то Джон, просто принимал (и продолжал) ее проделки вместе с ней.

Переместив руку по удобней, чтобы сестра сама ухватилась как ей нужно, они с волками в тихую прошли мимо спален, в затемненном коридоре и лишь красные глаза призрака сверкали всякий раз, когда они проходили мимо окон и ночного отсвета от фонарей снаружи. Джон неуклюже упирается в свою дверь и вся их команда ночных мстителей застывает возле двери. Он умудрятся ударится рукой о дверную ручку и поворачивает ее, щелчок слышится, но Джон приглушает его, наваливаясь на сам замок телом. Они осторожно переходят через его порог, и пока Арья прикрывает дверь, он несется к своем сундуку. С нетерпеливым порывом он щелкает замок сундука и достает от туда тугой длинный сверток.

Теперь держа в своих руках подарок Арьи, Джон выставляет руки вперед и даже не дышит задержав дыхание. Умные мысли конечно догоняют его напоследок, что он мог сделать это и завтра перед самым отъездом, но, увидев, там, на кухне, Арью в таком состоянии, он просто понесся напролом, чтобы ей хоть как-то легче было. Он осторожно подносит сверток вперед и склонившись, шепчет в темноте хрипло:

— Развяжи, она ждала тебя.