Королева стояла на террасе в своих покоях, устремив взгляд на заходящее солнце, которое утопало в волнах тумана, так часто окутывавшего Драконий камень. Слезы, стекавшие по ее щекам, она не в силах была остановить, в груди все сжималось от боли.
Рейнире казалось невозможным то, что солнце продолжает светить и что все вокруг продолжает идти своим чередом. Мир должен был замереть в безмолвной скорби, чтобы потом превратить это в отчаяние мести и обрушить это на головы тех, кто решил развязать войну таким жестоким, таким подлым способом! Видят все святые, она до последнего старалась предотвратить неизбежное, но если ее враги не желают этого… то пусть будет так!
Но пока что королева не могла думать ни о чем, кроме того, что ее сына, ее любимого Люка больше нет. Рейнира старалась не думать о том, что его тело даже не нашли, по слухам. Ей нужно будет собраться с силами и самой попытаться его найти, иначе она просто не сможет спокойно спать…
Рейнира винила себя в том, что отпустила его и Джейса вести переговоры с лордами в тех домах, где их не должны были и пальцем тронуть. Она пошла на поводу их желания помочь ей, она наивно предположила, что драконы и дружественные дома обеспечат их безопасность. Если бы только Рейнира могла все вернуть назад!
Она вновь прокрутила все события в своей голове. Смерть отца, известие о коронации Эйгона, предательство некоторых домов, которые клялись ей в верности, отправка сыновей с напоминанием о присяге в другие дома, смутная тревога и неожиданно мягкий голос Деймона, когда он встретил ее в главном зале и сказал то, от чего в первое мгновение у нее подкосились ноги. Благо, его рука уверенно поддержала ее.
Рейнира знала, что ей не сразу принесли новости об отце, не сразу сказали о Люцерисе, так как мейстер и другие опасались за ее положение. Слишком много ударов посыпалось на нее почти одновременно и это могло повлиять на ещё не родившегося ребёнка. Но на какой-то момент Рейнира совсем об этом забыла, потому что боль от известия о гибели Люка совершенно оглушила ее. Она попыталась ухватиться за слабую надежду, что он просто упал, возможно серьезно ранен, но все же жив… Но когда пришли новости о том, что рыбаки выловили вместе с рыбой части тела дракона и богато украшенную, но изорванную одежду с гербом Таргариенов — сердце Рейниры упало.
А затем она почувствовала жгучую ненависть, которую разожгла боль. Она никогда не испытывала именно ненависти к своим братьям и сестре, но сейчас она желала мести. Желала, чтобы виновные, а именно Эймонд, понес соответствующее наказание!
Рейнира вернулась в покои и опустилась в кресло, взяв в руки брошь, которая принадлежала Люку. Она подарила ее ему на пятилетие и он всегда носил ее на своей одежде. Кончики пальцев королевы провели по золотому контуру трехглавого дракона, кое-где погнувшегося и по цепочке мелких рубинов на нем, некоторые из которых выпали. Она вспомнила как Люцерис гордился этим подарком, вспомнила его улыбку, как переживал, чтобы не подвести ее — и Рейнира снова разрыдалась, но прижав ладони к лицу, чтобы этого не было никому слышно. Она горевала, но минуты ее слабости не должны быть известны всем вокруг.
В дверь постучали и королева быстро собралась, наспех вытирая слезы и постаралась придать своему голосу твердость.
— Да?
— Ваше Величество, принцесса Рейна…
Рейнира не дала договорить стражнику.
— Пустите.
В присутствии своей падчерицы, которая была ей как родная дочь, Рейнира понимала, что должна быть сильной. Она глубоко вдохнула и привстала, когда девушка вошла в покои. Рейна была помолвлена с Люцерисом, он был ее братом и они росли вместе, и ей сейчас будет не менее тяжело справиться с этой потерей, чем Рейнире.
— Рейна, моя девочка… — она ухватилась за спинку кресла и протянула руку к ней. Ее голос прозвучал с глубокой болью, но в то же время Рейнира понимала, что должна утешить принцессу. Она была старше, сильнее, она королева и в ком черпать силу для преодоления трудностей как не в ней?
Рейнира была уверена, что Рейна уже обо всем знает или хотя бы отчасти, так как все было видно по ее глазам…