Дни становились короче, а ночи длиннее, девушка на усталой кобыле часто ежилась, вжимаясь в замызганный плащ наемника. Зима близко, как любила приговаривать старуха Нэн, это было ясно, как и то, что в кошельке забранном у благочестивого семирянина осталось всего несколько пенни и один серебряный олень, спрятанный под пяткой сапога. Неплохо, там как раз стерлась дырка, слякоть морозила ноги так, будто Арья была и без сапог вовсе, а камешки и ветки, попадавшие туда вместе с грязью, больно впивались в ступню.

Оленя она хранила на особый случай: место на самом замызганном суденышке, лишь бы шел на север, к стене, и расплачиваться не пришлось своим телом. Последний, кто обратился к ней с подобной просьбой на тракте, хватая ее за замызганный плащ получил ложкой в глаз и отбитую промежность. Арья все задавалась вопросом, как бы поступил Пес, будь он с ней: убил бы, наверное, или отрубил мерзавцу руку.

«Пса больше нет, давай, прокричи это во всю глотку, глотни правду до дна, протолкни в легкие, закричи, засмейся. Теперь ты свободна. От чего же тебе, «сука-волчица», хочется выть, раздирая глотку когтями и вернуться к хладному трупу там, у дуба, чтобы всадить Иглу в его кровавое мертвое сердце и прекратить страдания?»

Монетка в ладони холодит пальцы, не нагреваясь, будто Арья ее не в своих руках держала, а в снег сунула. Как давно она не была дома, не видела летнего снега, не слушала наставлений матери и не получала ее яростных объятий, таких, какие могла подарить одна только Кэйтлин Старк.

Тупая боль сковала горло, нет-нет. Нельзя выть. Золотая броня Ланнистеров блестит на южном солнце, стало холоднее, руки ее давно замерзают по ночам. Пусть они воют, когда ночной волк выйдет на охоту.

Пес мертв, но и Микки нет тоже. Его смерть не поднимет Леди, не пришьет голову Отца обратно к телу. Список сократился ровно на одно имя, но вместе с этим именем отмерла еще одна часть души девочки, когда-то названной Арьей Старк. Джоффри мертв, лежит, отравленный на собственной свадьбе, но и труп ее брата сшили с головой волка. Надругались, выставили на всеобщее обозрение свои же вассалы. Отчего же лёгкие такие стеклянные? Отчего, освободившись от него, так больно, будто иголок проглотила и теперь они бродят в желудке, колят голодом.
Так хочется в Винтерфелл, к общему очагу в Большом Чертоге, вдыхать запах ягодного пирога и лимонных пирожных под песни Сансы. При мысли о ней Арья загрустила еще сильнее. Жива ли сестра? Выплакала ли все слезы по Роббу и Матери как она?

«Дома больше нет, дура, — уныло обозвала себя Арья в собственных мыслях, — в Винтерфеле сидит Болтон, а сердце Робба остановилось навсегда.»

Надо торопиться, пока гавань не покрылась льдом, а последний корабль не ушел на север. Оголодавшая, как и она, кобыла не довезет ее даже до переправы, как бы не издохла на следующей стоянке, несчастное животное, замученное выжженными полями не меньше, чем бедные крестьяне. Война не жалела ни людей, ни зверей.

Нужно торопиться, нужно.. солнечный блик падает на золотые доспехи одного из Ланнистерских солдат и бликует прямо Арье в глаз. Та жмурится и непроизвольно тянется к спрятанной под плащом игле. Виновны ли эти люди в смерти Робба? Вряд ли, слишком далеко занесла ее дорога, да и короля севера предали свои же, ланнистеры только пожинали плоды чужих предательств. Но почти неостановимый зуд дернул ее пальцы судорогой. Хотелось сорвать эти чертовы доспехи и кинуть их в грязь, растоптать, вырвать торчащие рубины львиных глаз. Арье вспомнились припрятанные в Башне Десницы рубины из доспехов Рейгара и ненависть из глухой стала яркой, ослепляя ее.

— Эй ты, — один из стражников заподозрил неладное и двинулся к ней. Арья нервно прикусила губу, если он обнаружит иглу, она пропала. Шаг, еще шаг, лошадь медленно пятилась назад, пока не заржала, как припадочная, чувствуя опасность. Впереди обозначилась целая вереница людей, все верхом, а над ними — знамя Тиреллов. Арья не долго думая направила лошадь прямо к ним под протестующие крики стражников.

Отредактировано Arya Stark (2024-10-23 17:54:22)

Алый пестрит перед глазами Арьи будто брызги крови, позолота слепит, сияя на солнце, хочется зажмуриться, хочется убежать, но больше всего хочется достать Иглу и всадить промеж прорезей в доспехе. Вспороть это чертово брюхо, как ее учил Пес! Но Пес мертв, сдох страшной смертью, там, под проклятым дубом, трусость (или что-то еще не дало выучить второй урок. Арья же, омытая слезами уже мертвой матери и, ей иногда хотелось так думать и представлять себе, сестры, все еще жива, все еще носит при себе подаренную Джоном иглу и умирать в глупой стычке не собирается. Думать ее учили рубцами от побоев на ляжках и латной перчаткой. Шрам на губе почти зажил, да и внимание солдатни привлечь не должно, мало ли лордов учат свою прислугу за дело?

— Какая я вам юноша, СЭР! — Жутко манерно картавя она вырвала руку из латных доспехов одного из стражников, всеми силами сдерживаясь, чтобы не расцарапать его лицо голыми когтями. Уроки Сирио поглотили голоса мужчин, как камень падает в пруд, никакой тихой и тем более как вода быть у нее не выйдет. Арья никогда не умела выступать на сцене, петь или играть на арфе, как сестра, но одному она научилась — превосходно и своевременно лгать. Не сносить Ланнистерам еще одной волчьей шкуры.

— Отлучилась по нужде, м’лорд приказал, — взгляд бегает, серебристый будто ртуть, не дают заглянуть в глаза, не дают узнать, даже если эти люди видели хоть раз в жизни опального десницу. Тиреллы все разные. У Гарлана громкий голос и повадки грубого вояки, Арья чувствует себя рыбой меж лисицей и медведем под его настороженным взглядом. Она пропала, попалась даже не для нее сети расставленные. Людей слишком много, не убежать, сунуться искать Иглу, могут узнать работу северных мастеров и что тогда? Люди Робба в опале, либо мертвы, либо в плену, вспомнить про предателя Болтона? Уж лучше на углях босая станцует, чем вновь станет его чашницей. Сбежавшей с конем, кузнецом и пекарем чашницей.

Тихий голос прерывает разбирательство.
— Милорд! — Вырывается у нее без акцента, от удивления она вскидывает голову, и смотрит прямо на карету в лицо человека, спасшего ее. Тиреллы все разные, решает она в то мгновение, когда видит его, но что-то фамильное в чертах и скулах, в выразительности глаз было общего у Гарлана и этого мужчины. Она протискивается в пространство между мужчинами, умудряясь не толкнуть никого плечом. — Простите, милорд, задержалась.

Она ныряет в карету словно мышка, гадая чем расплатится за такую доброту. В руках у нее была пустота, а в сапоге завалялось три медяка и серебряный олень путешествия на Стену ради. И монета Якена Хгара, что холодила ребра, не согреваясь никогда.

— Спасибо, — настороженные глаза разглядывают мужчину и его трость, богатую украшенную камнями, такому человеку не нужны ее медяки, да и олени тоже. Она вглядывается лицо, но не может вспомнить, где его видела. Лорас, по которому вздыхала Санса? Тот был юноша, а это уже мужчина. Наследник?

— Тяжелые нынче времена для простых людей на дорогах, — она опускает глаза, думая, что сказать. Полуправду, полу-ложь? – Нэн, и правда чашница, только бывшая, Болтона. Возвращаться не буду.
Последняя фраза была сказана так неаккуратно, так торопливо, что Арья и сама почувствовала ложь в воздухе, но не сдаваясь, храбро вновь взглянула в лицо собеседника. «Страх режет глубже меча, помни это, Нэн, помни об этом и Арья.»

Отредактировано Arya Stark (2024-12-11 08:54:29)