Шум моря, далекая гроза. Бог лукавства и озорства смотрел на мир столь хмуро, что никто не смел его тревожить, дав возможность побыть в столь очевидно требуемом одиночестве. Он был один в этом мире, и теперь он знал это наверняка, не имея ни тени сомнений и глупых иллюзий. Теперь он сам по себе… Теперь все именно так, как он наивно фантазировал в былые времена.
Теперь все взаправду, и Локи ненавидел этот мир как никогда прежде. Новый Асгард остался за спиной, а подпирал он ею простой каменный валун, почти что спрятавшись за ним от чужих глаз. Перебирая в пальцах сейдр, сжимая сгусток энергии меж пальцев с такой силой, будто хотел развеять его по ветру, он пытался удержать в себе бурю, которой не было места на этой проклятой земле. Здесь его штормам всегда было тесно, Мстители тому свидетели. Подобрав к себе одно колено, не мигая, смотрел Локи на горизонт, где край неба сливался с серыми волнами. Но видел он совершенно иной пейзаж.
Холодные плиты станции разносили эхо по всей Великой Кузне. Едва портал Тессеракта открылся, позволяя им ступить в это мертвое царство, Локи инстинктивно наколдовал один метательный нож и глянул на Амору. Дева-ведунья тоже должна была это почувствовать. В вакууме космоса, там, где еще была искусственная атмосфера, пахло смертью. Не гниением брошенных трупов, не кровью, чей соленный запах оставлял на небе металлический привкус. Смертью иного рода. Пустотой и несправедливостью.
Но сей факт явно не смущал уверенно шедшего вперед к своей цели Тора. Напряженно шагая следом за братом, Локи пытался задать тысячу вопросов пустоте в надежде, что что-то позволит ему узреть правду этого внезапно угасшего во всех смыслах места. Холодными стояли станки, некогда могучие и огромные меха гармошками пылились вдоль всех проходов. Ответ напрашивался сам собой, зиял темнотой во всех коридорах, что плавно загибались в бесконечное кольцо вокруг кокона умирающей звезды.
Битва. Битва не на жизнь, а насмерть, но столь скоротечная, что, кажется, одна из сторон даже не успела поднять как следует свое многочисленное и бесконечно прекрасное оружие. Великая Кузня пала быстро, и это внушало знакомый трепет. Но не Тору… Бог грома явно был чем-то недоволен, хотя в любой другой ситуации должен был бы уже возмутиться и воскликнуть что-то воистину нелепое как «Что здесь произошло?! Я отомщу за гномов!». Молчал Всеотец, и в его молчании тишина Нидавеллира внушала страх куда сильнее, чем Локи готов был признавать вслух.
Крепче сжав нож в ладони, он снова украдкой глянул на Амору. Ей вряд ли придется говорить дважды, что надо будет быстро уходить, если вдруг мертвая тишина вокруг них оживет и вооружится. Хотя бы в ее присутствии рядом Локи внезапно обрел какую-то опору. Они похожи. Они вдвоем наверняка справятся с бедой, если только станет ясно, какая именно беда на этот раз застала чужой мир врасплох.
Тогда-то и раздался тихий плач. Столь горький, столь безнадежно грустный, что защемило даже ледяное йотунское сердце. Это был плачь короля, потерявшего всех своих подданных. Потерявшего всю семью.
«Эйтири… что же ты наделал?»
Локи шумно втянул воздух носом. Новый Асгард за ним переливался в лучах солнца, позолоченные крыши манили туристов, но в этот злосчастный день им не было места в обители переселившихся богов. И небо постепенно заволакивали все более густые тучи. Как редко его настроение совпадало с настроениями старшего брата. Как редко они на самом деле ощущали одно и то же. Или Локи это лишь казалось? Казалось ли ему, что старший брат холоден? Казалось ли ему, что с тех пор, как они вернулись из Мира между Мирами, Тор перестал быть самим собой и стал кем-то другим? Казалось ли ему, что все чаще видит в лице брата холодную, насмешливую ярость отца?..
Прикрыв глаза, бог лукавства сжал кулак с сейдром лениво вытянутой над коленом руки, до крови, покуда густые и алые капли капали на траву подле него. Кап… Кап… падают алые капли из самодельной раны.
Кап… Кап… падали соленые, горячие слезы на металлические плиты у поломанного трона короля цвергов. И подле него возвышался идол, узрев который бог лукавства инстинктивно сделал шаг назад, округлив от ужаса зеленые глаза. На пьедестале, почетном и гордом, будто для украшения открытого тронного зала Эйтири, стояла подставка под оружие столь великолепное, что даже сам постамент казался изысканным произведением искусства. Вот только искусство то было смертельным. Перчатка Бесконечности сменила убежище на пристанище Таноса, а сам Безумный Титан, уплатив Эйтири за его услуги полную цену, явно начал свой путь среди звезд в опасных поисках конца и начала всего сущего.
- Что ты наделал?.. – спросил он тогда шипя как змей, но шепот его остался без внимания, ибо у Тора были куда более важные планы на гнома.
- Ты создал Врагу страшное оружие, цверг, - произнес бог грома с усталостью, звучащей слишком знакомо, да так, что слух Локи сам собой навострился как у загнанного в угол зверя. Он уже слышал этот голос, этот тон, это презрение. Он уже слышал это все столько раз, что сомнений почти не осталось, хотя Локи всеми силами пытался сам себя убедить, что это неправда. Он и сам обманываться рад, говорил великий поэт, но сейчас при всем желании обмануться не удавалось.
Тор не был столь высокомерен. Тор не был столь напыщен. Тор не видел в горести выгоды. Тор не видел в слабости уязвимости. Он был добрее. Он был лучше отца. Но отец захватил его как корабль, взял на абордаж живое тело. Остался ли в том теле еще старый, другой, здоровый дух? Локи не стал подходить ближе, не стал вслушиваться в сделку Тора и Эйтири, приходящего в себя от одной лишь перспективы создать другое оружие, великое оружие для короля-Всеотца мести ради.
Гномы пали под ударами Черного Ордена, исчезли в бездне Гиннунгагапа, сброшенные в нее как смахнутая небрежной рукой пыль. Но звезда оживет в честь них еще один раз и подарит богу грома достойную замену молоту Мьёльниру.
Локи облизнул губы, ощутив, как первые капли холодного дождя окропили его слегка приподнятое к серому небу лицо. Открыв изумрудные глаза, он уставился в черный купол над головой. Тор злился. Или тот, кто занял его место. Его тело… Его сердце. Простить Одина за такую кражу бог лукавства уже не мог. Все, что Локи ценил и желал, все, о чем он грезил и мечтал, все, чего он так желал добиться, исчезло вместе с Тором. Тем самым Тором, которого юный принц Асгарда любил с самого детства как родного брата. Непутевого, глуповатого, дерзковатого, но такого родного по духу брата.
Повернув раненую ладонь к небу, Локи почувствовал, как вода смешивается с кровью и улыбнулся инстинктивно довольно. Больно. Ему будет больно. Всему Мидгарду будет больно, причем очень скоро. Он оставит здесь след, он посеет здесь хаос, и пожинать его придется всем тем, кто подвернется под его раненую руку, потому что ему не оставили иного выбора. Локи не герой. Он даже не антигерой. Он просто был Локи. Братом, у которого отняли брата, за что простить бог лукавства никак не мог.
Слезы неба и кровь его плоти слились воедино, стекая в изумрудную траву на скале, а следом по земляным дорожкам с обрыва в море. Сейдром скрепленная сила жизни пронизала собой серый океан, и он вдохнул глубоко, словно живое создание, подарок от скандинавского бога. Возвысится серый девятый вал, и вслед за ним он кратно будет множиться, пока в самых темных недрах Атлантики не зародится самый страшный хищник всех семи морей и всех океанов Земли…
«Прости, брат, ты не поймешь, даже когда вернешься», - подумал с усмешкой над самим собой Локи, тихо и нехотя поднимаясь с земли. Окровавленной ладонью коснувшись камня, на котором когда-то они сидели втроем с Тором и Одином, бог лукавства оперся на него и распрямился, теперь уже глядя на Новый Асгард. Останется ли здесь хотя бы камень на камне, если его план удастся?
Посмотрев на свою руку, бог лукавства довольно быстро исцелил самодельную рану магией напряженно уставился на поселение, в которое нехотя начал возвращаться широким, но словно отяжеленным шагом. За спиной Локи тянулись столетия безмерно опасных интриг и ошибок, но в этот раз он планировал совершить самую опасную из прочих.
В этот раз он действительно убьет Тора, как только сам создаст для этого все нужные условия. Как только занявший его тело отец будет так беззащитен, насколько это возможно…
В Королевском доме праздновали, и ливень за окнами здания едва ли сочетался с тем задорным смехом, которым пробирал все переборки Тор Всеотец во главе стола. Три Воина и леди Сиф по обыкновению гоготали с ним рядом, хотя и их смех казался Локи слегка приукрашенным, напускным из-за нелепости ситуации. Чему они так радовались? Новое оружие в руках Тора сияло как молния, и благородный блеск уру-металла отливал потусторонним свечением Темного Измерения. В Стормбрейкере сочеталось все самое лучше – гномья хитрость, эльфийская магия, людская грубость, асовская напыщенность и хельхеймская неотвратимость.
- Достойный дар для Всеотца от Эйтири! Как поживают Брокк и Синдри? Давненько их не было видно и слышно! – воскликнул Вольштагг по наивному весело, словно ожидая услышать в ответ спешно переданные от гномов ругательства и приветствия.
- Заняты они, мой друг. Эйтири не дает им покоя, обрушил на головы гномов всю свою неутолимую жажду золота. Кузня полыхает без устали, - с улыбкой ответил Тор тем самым тоном, который Локи порой ненавидел, за беспечность, за самодовольство. Трикстер не торопился занять свое место за столом, внимая всеми силами за присутствующими. Но его появление не было секретом для того же Тора, который внезапно обернулся к нему, хотя Локи шел в тени, и улыбнулся с таким видом, будто действительно был рад его видеть.
- А вот и ты, Локи! – воскликнул Тор. – Я все еще не поблагодарил тебя как следует за дельный совет. Всем поднять кубки за Локи! За Советника Всеотца, защитника Асгарда. В кои-то веки в том нет сомнений.
Локи вышел из тени и устроился за столом, по обыкновению там, где обычно и заседал последние месяцы. Единственная перемена в их застолье располагалась напротив по левую руку от брата. Пожалуй, лишь Амора знала, насколько больно было сидеть в этом зале и слышать такие тосты от Всеотца. Ложь, ложь, ложь, в каждом вздохе Тора была неправда, и от этого Локи становилось не по себе. Как он мог прежде недооценивать банальную искренность Тора? Как же он скучал по брату…
Взявшись за кубок, Локи улыбнулся с наигранной легкостью и поднял тост вслед за Тором. Пить, правда, бог лукавства не стал.
- Какие же планы дальше? Куда нацелится твоя секира, мой король? – спросил он вежливо, сверкая изумрудными глазами так, будто искренне хотел разделить с братом предстоящий триумф. Поиск эссенций среди живых миров Иггдрасиля только начинался.
- Муспельхейм?.. Йотунхейм?.. Два мира пред тобой как на ладони, только пожелай, - опустив взгляд на Амору, Локи вздернул бровь, молчаливо намекая, что пора закладывать в голову Всеотца идею о новом походе. Чем дальше будет Тор от Мидгарда, тем проще будет реализовать задумку с бедствием, которое он уже посеял в недрах Атлантики своей магией.

Не став следить за Аморой, пока та удалялась прочь из пиршественного зала, Локи лишь дождался про себя момента, когда ее фигура полностью исчезнет в тени деревянных подпорок, чтобы демонстративно вальяжно взяться за вино. О, вино лилось в этот вечер рекой! Торжественные мероприятия для Всеотца всегда были поводом покрасоваться своей властью и величием. Локи прекрасно помнил, сколь много яств едва умещалось в золотых как солнце тарелках и подносах, дай только повод, пока они все жили на земле богов в дворце богов под властью самого главного из богов. А для богов повод праздновать был каждый день, ибо не было ничего лучше, быть богом, воспетым в легендах и обладать силой, оправдывающей те песни…
Светлые дни с темными росчерками осознания всего того темного, что таилось за завесой света, приносили как горечь, так и радость. По залу прошелся очередной тост в честь нового оружия Тора, а трикстер выпил до дна в честь своего прошлого, которым нередко упивался в минуты слабости и ярости.
- Она кажется грустной, - сказал Всеотец Тор внезапно, и Локи отнял кубок от собственных тонких губ в замедленном жесте, задумчиво. Внимание к Аморе не столько удивляло его, сколь вынуждало размышлять о причинах. Лукавые зеленые глаза застыли на одной точке пространства где-то в области соседней стены, пока пытливый ум готовился к возможной битве или хитрости. Но Локи быстро подобрал свое верное оружие – острое слово, и снова улыбнулся как ни в чем не бывало.
- Значит, она делает успехи, брат мой, - иронично отметил Локи, наливая себе и брату еще по кубку вина. - Ты наконец замечаешь, что ей грустно, это прогресс!
- Я всегда замечал ее. Я замечал, что она очень красивая, - продолжил Тор, берясь за свой напиток с деланной важностью. – Такую красоту сложно не заметить. И это проблема…
Локи сощурил глаза на брата, ожидая продолжения его речи, но ее не последовало, будто бы Громовержец внезапно погрузился внутрь себя, а разговор там, за стенками чужого сознания, был куда тяжелее, чем праздная беседа за пиршественным столом реальности. Где-то вдалеке, где шумело неспокойное море, грязнул далекий гром. На какой-то миг Локи даже подумал, что Тор еще борется за контроль, что старший брат, настоящий старший брат, еще цел и может даже невредим.
«Тор?..» позвал Локи мысленно, и бог грома даже уставился на Локи в тот же момент, будто услышав его мысленный зов! Вот только секундное замешательство испарилось, как будто его и не было, и Локи даже не стал переспрашивать, чей взгляд вдруг поймал на себе в ответ: это был не его брат. Его брат не улыбался так елейно никогда за все тысячу и пятьсот лет их почти бок о бок прожитой жизни он никогда не выглядел таким чужим.
- Пока она одна, есть риск того, что корону Муспеля заберет кто-то… недостойный такой власти, - произнес Тор с наиграно небрежным выражением лица, словно хотел преподнести холодный расчет и алчность под знаменем амбициозности и плавно обретаемой мудрости. Уплетая теперь свой ужин, бог грома уставился в тарелку и почти что с набитым ртом добавил:
- Лучше я возьму ее в жены, чем допущу такой риск для Асгарда. Нового или будущего.
Локи почти сжал кубок. Еще пара мгновений и металл бы обернулся гармошкой, благо хватило силы воли не подавать виду, как ему не понравилось то, что он услышал. О, да, он помнил. Он слишком хорошо помнил образ, который застиг его врасплох в чужом воспоминании. Он слишком хорошо помнил грязную правду, оброненную ему под ноги кровавой тряпкой в подземелье Асгарда, в темнице, где два чародея вдруг оказались лицом к лицу через энергетические решетки своих камер. Ему было мерзко от правды даже тогда, когда всячески отрицал хотя бы символическое родство с Одином, теперь было еще противнее, учитывая обстоятельства.
Мотнув головой, Локи смог подобрать улыбку вновь и даже усмехнулся в голос, окинув взглядом присутствующих и блаженно не ведающих истинной угрозы за этим столом. Что бы сказали Три Воина, заметить они наконец, что их предводитель, которым Тор стал с младых лет, пал жертвой отца в собственной оболочке, которую тот теперь нещадно использует как щит и фантик собственным темным планам.
Если б они знали, чтобы они сделали? Напали? Бежали? Оба варианта не привели бы ни к чему хорошему. Локи уже видел, чем все закончится. Они все умрут, и каждая минута лишь приближала к неизбежному… Так зачем тогда расстраиваться, когда финал понятен? Надо играть свою партию достойно! С этим намерением Локи и склонился к Тору чуть ближе, чтобы доверительно шепнуть ему на ухо, набравшись смелости… или безрассудности, тут уж как посмотреть.
- Кто же еще может занять место Фригг подле нового Всеотца, если не еще более красивая, юная и теперь во всех смыслах поцелованная пламенем вёльва? – скользнул серебряный язык по голой правде.
Тор перестал жевать и даже поднесенный к губам кубок остановился на подходе в воздухе. В зале запахло озоном, но явный гнев быстро сошел на нет, а Локи про себя отметил важную деталь: каким бы ни был сильным Один, теперь ему надо было мириться с чужим телом и чужой магией. Силы бога грома, что так тесно были переплетены с его эмоциями, оставались старому Всеотцу пока непокорны, и в этом было слабое утешение трикстера. Уж на что, а на небо Локи всегда смотрел ясными глазами и знал, что небо смотрит на него в ответ также искренне и правдиво.
Брат врал окружающим, много и часто… Врал, что не испытывает боли, что не знает печали, что не видит теней, там где свет. Врал, что был счастлив каждый день своей жизни. Но он никогда не мог врать самому себе, как это делал бог лукавства, и потому каждый раз, когда Тору было больно по-настоящему, небеса отражали его душу для тех, кто желал ее увидеть, и Локи желал. Желал как никогда прежде, лишь бы вытрясти злобный дух отца прочь в небытие, откуда тот и явился. Но пока что игра стоила всех горящих вокруг них свеч.
- Странно, что ты раньше не обращал на нее внимания. Она мечтала о тебе веками, брат мой, - произнес трикстер, уводя беседу чуть дальше, чтобы не дать Тору или Одину, смотря кто пересилит кого в следующий миг, обрушить на него гнев за произнесенное. – Теперь мечты сбудутся. Если, конечно, она согласится.
- А может отказать, по-твоему? – спросил Тор мрачно, правда, пряча тяжелый рокот голоса в очередном глотке вина.
Локи повел плечом небрежно, мол, все может быть.
- Кто знает, какие объятия утешали ее вдали от родного дома. Она всегда знала себе цену, но теперь… Судя по тому, как она держится, кто-то так же оценил ее по достоинству, - молвил он ложь с усладой на губах, видя, как от одной только мысли о каком-то интересе со стороны к Аморе у Тора настроение стало еще более мрачным, чем прежде. Гроза быстро дошла до побережья и трикстер не стал скрывать, что услышал гром за деревянной крышей Королевского дома.
- Не расстраивайся, брат мой. Разве тебе кто-то смеет отказать? Она одумается, даже если кто-то успел занять ее мысли… Ты жил в них куда дольше. Только ты и никто другой.
А это было уже издевательство над Одином, ведь едва ли такое хотелось услышать мужчине, прежде имевшем все, о чем только пожелает, включая женщин. Покоренная Амора не была польщена таким вниманием к себе, уж в этом у Локи точно не было сомнений, пускай и Один об этом вспоминает в своей холодной постели.
Стоило оградить магией покои Чаровницы, подумалось трикстеру между делом, когда он начал вставать из-за стола. Оказавшись сбоку от Тора, бог лукавства склонился к его трону и снова начал шептать брату на ухо.
- Я найду эссенцию в Йотунхейме и принесу ее тебе. Аморе стоит пойти со мной, так ты сможешь узнать, есть ли кто в Новом Асгарде или Муспельхейме, кто последует за ней как за путеводной звездой… Оттуда мы двинемся в Муспельхейм, и я узнаю наверняка, правдивы ли слухи про Суртура и его возможное возрождение. Тебе же, наверное, стоит наведаться в Свартальвхейм. Есть у меня смутное сомнение, что Малекит будет так любезен, чтобы отдать тебе сердце своего погибшего мира. Мы устроим шум в своих владениях, чтобы все взгляды Девяти, уж какие есть, были отведены в сторону от мира темных эльфов, пока ты берешь свое. Чего бы это ни стоило.
Поразмыслив и даже не взглянув на Локи, Тор молча кивнул, соглашаясь с его планом, а потом, когда бог лукавства уже собирался уходить, вдруг бросил ему в спину как нож признание:
- Мне отрадно, что ты наконец нашел свое призвание, быть верным советником все же лучше, чем заключенным в асгардской тюрьме за предательство.
Локи оглянулся на пиршественный стол через плечо с деланой улыбкой.
- Ты как всегда прав, о, Всеотец.
Откланявшись, Локи все же исчез в тенях зала, но еще долгое время слышал где-то в небе над Королевским домом взмахи крыльев Хугина и Мунина, следящих за ним словно исподтишка даже сквозь морской шторм. Успев поставить на двери покоев Аморы защитный гальдрастав, на миг засиявший изумрудным светом, Локи устроился в своих собственных покоях и постарался утихомирить кипящий как котел разум.
Он снова раскидал смазанные ядом капканы и вполне мог угодить в них сам. Что ж, хоть что-то в этом мире не менялось до конца…

***

Вряд ли Чаровница сильно удивлялась, обнаружив его печать на двери. Магия вполне ощущалась, особенно теми, кто практиковал одинаковые заклятия, более или менее. Но объясняться перед ней на утро трикстер не стал, лишь дождался, когда слуги оставят свою новую госпожу в покое и театрально важно представил свой план, упуская из виду лишь то, что являлось той самой истиной – он забирал Амору подальше от Тора в мир, который никогда не любил ни Одина, ни того же бога грома и вряд ли полюбит в совокупности как одну сущность. Там, если понадобится, Локи сможет уберечь Амору от ненужного внимания старшего брата или отца. Там у него будет больше шансов дать последний бой, если только удастся переманить йотнар на свою сторону до конца.
- С твоими новыми талантами шуба тебе не нужна? – игриво спросил трикстер, ведя царицу Муспеля к скале, где их уже поджидал Хеймдаль. Было решено оставить Тессеракт старшему брату. Обидное упущение в плане организации путей побега, но с другой стороны важный камень в фундамент доверия между братьями. Локи не хотелось вызывать у Тора сомнения на тему своей верности слишком рано.
- Открой нам путь в мой мир, Страж Асгарда, - попросил Локи вежливо, на что Хеймдаль, скосив вопросительный взгляд на сына Астрида, шумно вздохнул и все же направил свой меч на самый край скалы, где вдруг начал возникать поток радужного света. Спустя мгновение свет этот захватил фигуры двух чародеев и понес их сквозь звезды и темноту космоса к другой планете. Даже издали среди переливов темной магии, Йотунхейм казался светящимся Вечной зимой, что его напитала от самого ядра.
Теперь это был его мир. Всегда был, но прежде Локи не претендовал на трон Йотунхейма. Занимал его номинально, но едва ли хотел. Теперь же… Темная ночь между прошлым и возможным будущим переменила его отношение к своему истинно родному народу. Он нуждался в этом народе, в его силе, в его магии, в его возможностях. Нуждался в надежном тыле хотя бы раз в жизни. Сглотнув ком в горле, Локи глянул на летящую с ним рядом Амору. Норны ли дернули его ниточку судьбы в тот миг взять ее за руку, он не знал, но не жалел о том, что пред Утгардом предстал с ней бок о бок под руку.
Огромные каменные стены величественно возвышались перед ними, навевая мысли о небывалых размерах залах Утгарда, которые еще предстояло отстроить. За спиной раскинулись куда менее заметные каменные дома великанов, а впереди вдруг вышла навстречу своему царю целая процессия из стражей полуразрушенного дворца.
«Что ж, пора заняться делом», - подумал бог лукавства про себя и горделиво задрал подбородок.
- Мы уж думали, наш новый государь не явится еще пару лет, - пробасил один из великанов, выдвинувшись вперед отряда с дерзкой ухмылкой.
- Я тоже рад тебя видеть, Суттунг, - иронично отозвался Локи, ведя Амору вперед. Стражники, заметив приближение новоявленного царя, вынужденно расступились, а генерал Суттунг направился вслед за Локи и Аморой к более-менее целым руинам Утгардского замка.
- Путь был не долог, но прежде, чем снова покидать замок, мне надо здесь… прибраться, - сказал Локи уже больше для Аморы, когда они наконец оказались в закрытых, но едва ли теплых помещениях. Локи холод нисколько не смущал, хотя он и ощущал его кожей, Аморе же, наверное, тут было не очень уютно, а потому, едва рядом замелькали рабы-йотуны, Локи приметил одну из надменно пялящихся на них служанок и подозвал ее к себе небрежным жестом.
- Как тебя звать?
- Хюррокин, господин, - ответила синекожая и красноглазая девица с черной до поясницы косой. Одежды ее были больше похожи на лоскутки, набедренная повязка да топ на груди не скрывали ее стройной фигуры и стати, что рабам было не свойственно.
- Ты была наложницей Лафея, не так ли? – уточнил Локи, щуря взгляд.
- Так, господин, - сказала Хюррокин и что-то лукавое блеснуло в ее глазах.
Вздернув брови, мол, признает родственную душу, коль проявляет столько наглости в общении с новым хозяином Йотунхейма, Локи представил Амору.
- Это твоя новая госпожа. Амора Царица Муспеля будет проживать в моем дворце, и я желаю, чтобы в ее покоях было все, о чем она может попросить. Ты головой отвечаешь за ее довольство и недовольство, это ясно? – уточнил Локи у рабыни.
- Да, господин, все ясно, - ответила Хюррокин, кивая.
Поразмыслив, трикстер добавил:
- Впрочем, зачем ограничиваться одними покоями. Ты жила здесь сотни лет, знаешь всех и каждого, а потому будешь отвечать головой за весь замок, как его смотритель и мой помощник. Оденься приличнее, уж здесь явно найдутся платья достойные моей правой руки.
Не став уделять своей новой подручной еще больше внимания, пусть осилит не улыбаться хотя бы от уже оказанного, Локи повел Амору вслед за стражниками в пока что собственную обитель, чтобы там поговорить наедине. Здесь с его последнего визита уже успели достаточно не плохо прибраться, и даже каменные стены кабинета нельзя было назвать развалинами. Окна-бойницы пропускали все ледяные ветры как на ладони, зато открывался хороший вид на Железный Лес, простирающийся через долину на севере.
- Я не знаток местности, без карт тут не обойтись, - произнес Локи как мог равнодушно, заходя за свой рабочий стол. По его росту в замке было более чем достаточно предметов мебели и утвари, потому не приходилось пользоваться магией, чтобы за что-то взяться. Проблема была лишь в карте его края, которую пришлось раскинуть по полу как ковер и буквально промерить шагами ее от края до края.
- Откуда бы начать поиски эссенции? – спросил он у Аморы, словно не хотел поговорить о куда более важных вопросах, как их условный побег подальше от Тора и его планах жениться на Аморе. Чего греха таить, Локи любил растягивать страдания и удовольствия в равной мере безбожно, иначе ведь было скучно.

Отредактировано Loki Odinson (2024-11-03 13:01:27)

На карте было достаточно много таинственных локаций. С одной стороны это интриговало, с другой Локи не мог позволить себе просто покинуть Утгард, когда вздумается, ради археологических раскопок, не наведя порядка в своем новом царстве. Тут было слишком много врагов, которым еще претило служить убийце Лафея. Тут было слишком много рьяно жаждущих ему угодить, как отметила Амора – уж среди рабов, которых единил с новоявленным правителем тот же характерный для рабского класса рост. Детали играли важную роль, Лафей ведь не просто так отдал сына на растерзание диким животным во льдах своих угодий. Он не желал, чтобы ему наследовал йотун, не унаследовавший от отца всех самых важных, по его глупому мнению, генов великана Имира.
Огромный Праотец йотунов был в его роду, теперь Локи знал это наверняка, получив доступ к архивам и каменным храмам (еще более-менее целым) около собственного замка. Но гены матери-рабыни оказались сильнее. Выносливость, ум, хитрость – вот что унаследовал Локи от великих предков, не огромный рост. Впрочем, магией он мог подправить свой внешний облик в любой момент, пока что просто не было особой нужды. Возможно, с асами йотунов единило чуть больше, чем хотелось бы – те тоже не шибко радовались колдуну-царю, считая магию помимо снежной чем-то… излишним, что ли? Коснувшись пальцами карты, где засияли знаки старых капищ и явно заброшенных деревень, Локи задумался, почему именно эти территории оказались такими изолированными. Словно йотнар просто забыли о вполне пригодных для жизни домах. Все тропы и дороги в ту сторону были стерты, а Железный Лес, замерший веками назад, поглотил их в неприступный котел. Трикстер залюбовался одним старым храмом, чувствуя его особую притягательность, но все же поднялся в полный рост, словно отстраняясь от безумной идеи отправиться туда в тот же миг.
Рано, слишком рано…
- Переборщил? – удивленно переспросил бог лукавства, наконец сосредоточив взгляд на Аморе. В своем изысканном бело-красном наряде она казалась пламенем, которому никакой лед не страшен, и вскоре Локи понял, что любые эпитеты на тему огня не делали чести подступившей к нему женщине. Ведьма, одно слово, прекрасно знала, как завлечь внимание любого мужчины на своем пути, да и стараться привлечь внимание любопытного Локи ей никогда не составляло труда. Чего уж там, он первый обратил к ней свой взор, горько разочаровавшись, когда не встретил ответного влюбленного взгляда. Ей был нужен Тор. Почти все то время, что Локи знал Амору, она любила лишь старшего брата Одинсона, как и весь Асгард. Но теперь все поменялось, и Локи еще сам не мог понять до конца, почему.
Как мало надо было для женских чар, чтобы разжечься пожаром в чужом сознании! Впустить этот пожар в свои покои теперь казалось ему самым манящим испытанием на свете. Видят норны, Локи не знал, что ответить, наверное, впервые за всю свою долгую жизнь, потому что любой ответ тонул в сознании, пораженном слишком соблазнительным образом Аморы. Как она двигалась, как она смотрела, как она касалась. Сердце йотуна билось часто в битвах, в агонии, от смеха, и наконец-то от прикосновения той, которую всегда считал особенной. Не как леди Сиф  - воительницей, не как мать – царицей, не как простых служанок – слишком доступными. Ее особенность заключалась в родственном духе, чего было слишком мало на веку Локи. Мало кто мог понять тяготы сейдра, мало кто мог понять вечный соблазн использовать магию себе во благо. Риски и соблазны, с которыми бороться приходилось куда чаще, чем хотелось бы. Магия делала их лучше остальных, сильнее, а в отместку они терпели на пару унижения.
Они учились быть особенными среди богов, разве это не роднило больше кровных уз?
Затаив дыхание, он моргнул лишь раз, убедившись, что она и в самом деле так близко, как того вдруг неистово пожелало сердце под ее ладонью, и зеленые глаза остались помутненными от желаний и недосказанности, которую пришлось утопить в поцелуе. Сначала робко, но руки поднялись к ее лицу, раскрытыми в мольбе подле ее золотых локонов, будто в мольбе к норнам, наконец одарившим чем-то необыкновенным, достойным благодарности даже бога лукавства. Он коснулся мягких прядей, беря ее нежно за шею.
Чужой сейдр, что ринулся к нему с кончика чужого языка, он ощутил как сладкий яд.
«Ах, душа моя, какая жалость…» - подумал Локи, невольно улыбнувшись с горечью сквозь поцелуй, вдруг распаленный его собственной жадностью, глубокой, ненасытной, нежной. Даже самый хищный зверь мог быть ласков, коль дать веский повод, и он жил ею в этот сладкий миг, не представляя мира за пределами прикрытых век, лишь вкус ее губ и тепло ее тела вопреки морозам Йотунхейма.
Стоило ли тратить чары на его приворот, коль и так был влюблен в нее с детства? Наверное, что-то в его поведении и поменяется на ближайшее время, но сереброязыкий бог не будет плясать под чужую дудку, даже если она будет в руках самой желанной асиньи на свете.
«Чаровница», - подумал он со светлой грустью, отстраняясь, когда она сама решила закончить поцелуй, и улыбка осталась на его губах подарком, скорее от нее, чем по собственной воле.
- Неужели это не очевидно? – спросил Локи тихо, любуясь вблизи ее лицом, каждой черточкой, каждым взмахом длинных ресниц. В ее глазах была сила жизни, которую Локи не мог постичь, даже если бы потратил еще лет пятьсот в уроках матери, и эта красота манила куда больше сейдра. Коснувшись ее щеки вновь уже тыльной стороной руки, пальцами, словно очерчивая фарфор ее скулы, он наконец посмотрел в ответ прямо, не боясь показать правду в собственном взгляде.
- Ты заслуживаешь большего, чем стать чьей-то марионеткой, с этим я не спорю. Я увел тебя подальше от этой участи, потому что именно ее уготовил тебе Один. Мой брат затерян в чертогах собственного разума. Пока отец пытается омолодиться за чужой счет, его план включает и женитьбу на тебе. Ты думаешь, после твоих откровений, я мог дать этому свершиться?.. Я чудовище, о, в этом нет сомнений. Но не настолько, милая сестрица, - шепнул бог лукавства, мягко взяв Амору за подбородок, чтобы снова ее поцеловать уже по своей воле, в меру жадно, но отчаянно горячо, придерживая другой рукой мягко за затылок, чтобы она почувствовала, как на самом деле к ней относился все эти долгие годы порознь и уже своим сердцем поняла, как много он мог ей подарить.

Отредактировано Loki Odinson (2024-11-04 22:36:20)

«Ты всегда будешь один» - словно проклятие прошипела Сиф. Пробудившись после ночи с младшим принцем Локи, воительница Асгарда обнаружила отрезанными половину своих темных прядей, и Локи сам пока не знал до конца, ради чего так поступил с женщиной, которую все же смог добиться хотя бы на один весьма приятный день. Быть может, виной тому было изрядно выпитое вино, которым пытался затопить попутно со страстью возникшую злобу. Быть может, страсть сама по себе плавно перекочевала к ненависти, ведь пока он любил ее так сильно, она все равно любила Тора. Локи при всех своих темных желаниях не мог не думать о том, что каждую минуту с ним Сиф с куда большей радостью провела бы минувшую ночь с братом, и чувствовал самую настоящую боль. В какой-то момент, судя по всему, обида стала ценнее всех нежностей и ласк, и он выместил ее, даже не помня, как наколдовал в руки нож - нарисовал острием чужую двуличностью так, как мог… И теперь, если половина ее и любила его хотя бы одну ночь, он сам отрезал путь для этой части Сиф вновь проявиться хоть когда-нибудь.
Так лучше, так, наверное, было легче. Теперь ему не придется гадать, возможно ли что-то между ними или нет. Он сам себе отрезал часть сердца и занес кровавый нож над следующей, пока рассвет плавно наполнял своим сиянием золотой дворец великого Асгарда, земли богов. Ведь он был дома, юным, амбициозным, снова был один среди тысяч эйсир, у которых впереди очередной прекрасный и солнечный день.
Не было ни тучки в относительно раннее утро – легкий ветер с севера нес с собой блаженную прохладу гор Норнхейма и запах луговых цветов, а откуда-то с кухни доносился аромат сладкой выпечки. Дворец, даже несмотря на золотые полы, стены, каменные колонны, статуи и фонтаны, оживал лишь в такие дни, как этот, когда все было размеренно и тихо… И ему не хотелось, чтобы этот свет жизни, праздной и благородной, падал на его мрачную фигуру, пока не поговорит с матерью и не залатает хотя бы символически самому себе нанесенные душевные раны.
То и дело зачесывая волосы назад, словно пытаясь смахнуть с макушки чужой пристальный взгляд, Локи неспешно, но уверенно шел в сторону личных покоев царицы, где у открытой веранды во внутреннем дворике нередко проходили уроки магии для ее учениц. Их было немного, одаренных вёльв, большая часть которых и вовсе переселилась вслед за Фригг из Ванахейма в свите принцессы Фреи, которой Фригг была до замужества с Одином. Ведьм в самом Асгарде почти не водилось, пока Фригг не взяла под крыло несколько одаренных асиней. Она говорила, что талантливее сына ученика у нее никогда не будет, но Локи и в эти слова верил лишь наполовину. Были среди ее подопечных весьма особенные личности…
Вскоре их певучие голоса начали доноситься до него вместе с запахами садовых роз, и бог лукавства замедлил шаг, ютясь в тенях. Он услышал заклинания на трех наречиях, включая эльфийский, и ухмыльнулся, когда одна из вёльв случайно сожгла свое зелье в золотом колтелке, провалив очередной тест Фригг. Скрываться от чужих глаз в собственном доме становилось для Локи второй природой, потому он остался в тенях и начал смотреть, как ведуньи сменяют одна другую, чтобы повторить рецепт царицы. Чего греха таить, младший принц Асгарда наслаждался теми возможностями, что открывались во мраке и за световой завесой, навеянной хоть тем же старшим братом, ему нравилось, что он видит, пока его никто не может заметить. Что может подмечать чужие эмоции, пока его собственные скрыты от чужих глаз. Он еще учился скрывать их, хотя глаза, как говорила мать, всегда твердили правду, сколько бы ни пытался их сокрыть. Потому он просто не давал в них смотреть, как и в это утро.
Еще одна ведьма взялась за пробное зелье и на этот раз Локи улыбнулся искренне. Амора всегда была самой талантливой. В ее арсенале было все, красота, дар, трудолюбие. В ней была стать, которую бог лукавства ценил особенно сильно – девушка поднялась из ничего и впереди у нее наверняка была такая же высокогорная тропинка. В сторону Тора? Конечно, ведь и эта женщина была безвольно влюблена в старшего Одинсона, как и все прочие. И уже давно пыталась привлечь его внимание. Безуспешно, конечно же, как и леди Сиф. Что окружающие не понимали, так это простую и весьма трагичную для Асгарда истину – бог грома больше всех на свете любил лишь самого себя, и далеко не из-за мерзкого характера. Больше было нечем прикрыть вечные амбиции, взращенные отцом. Только Локи знал правду. Только Локи хранил кроме своих тайн и братские секреты.
Аморе удалось сварить зелье по рецепту и богиня Фригг с удовольствием ее похвалила.
- Милые мои, на сегодня все, - сказала она, складывая руки в замочек на груди. Послушные придворные дамы оставили царицу одну, оставив котелки полукругом у напольного камина. Пламя в нем казалось настолько рыжим, что даже светящее уже во всю асгардское солнце меркло на его фоне.
- Ты сегодня слишком рано шпионишь, Локи, - сказала Фригг, стоя спиной к сыну, что все еще прятался за колоннами веранды.
Тихо вздохнув, младший принц покинул укрытие и вышел на свет солнца в сторону королевы Асгарда, окидывая ее фигуру задумчивым и почти настороженным взглядом.
- Ты не сердишься на меня? – спросил он аккуратно.
- Сержусь ли я, что ты остриг леди Сиф в порыве детской ярости? Стоило бы, но я знаю тебя лучше, сын мой, - устроившись на полумесяце-скамейке, Фригг похлопала с собой рядом по мягкой подушке. Локи виновато понурил голову и устроился рядом с матерью. Опустив взгляд в пол, он нахмурил лоб и мотнул головой от досады.
- Я сожалею. Но не настолько, насколько бы следовало. Я не знаю, что на меня нашло. Она… потрясающая. И влюблена в другого. Все они влюблены в другого, - неопределенно махнув рукой в сторону уже ушедших фрейлин, Локи облизнул губы и усмехнулся в голос.
- Стоит ли мне надеяться найти свою любовь, если никто не смотрит за спину моего прекрасного старшего брата?
- Ты сам себя ставишь в тени Тора, когда никто не мешает встать с ним рядом или даже обойти, - тихо произнесла Фригг доверительным тоном, беря его за руку в свои. Материнское тепло в очередной раз сотворило чудо и Локи растаял, ласково поймав ее ладони в свои.
- Мама… Скажи мне… - снова задумавшись, Локи робко посмотрел царице в глаза. – Ты могла бы увидеть мое будущее? Мою вторую половину, если она хоть где-то существует?.. Если бы я знал хотя бы имя, то…
Фригг отрицательно качнула головой, но Локи не дал матери отказать ему вслух и ринулся в словесные уловки с присущим лишь ему рвением.
- Прошу тебя. Я не вижу надежды, мое сердце обливается кровью от одиночества. Я не смогу уехать в Норнхейм за ответами без упреков от отца и брата. Прошу тебя, помоги.
Фригг смягчилась и безвольно улыбнулась сыну. Конечно, не стоило этого делать, но редко когда царица могла признаться, что не имеет силы воли ему отказывать.
- Повернись ко мне и сиди смирно, - наказала она, и Локи послушно устроился лицом к лицу к матери, покорно ожидая ее дальнейших действий.
Спустя пару заклятий царица мягко взяла его лицо в свои ладони и прислонилась лбом ко лбу. Локи замер в нежности, но потом прикрыл глаза и расслабил сознание, ведь так мать пыталась поймать видение, и вскоре ей это удалось.
Локи показалось, что он упал в воду, и тягость сковала всего тело. Не было никакой возможности даже пошевелиться, только смотреть и удивляться происходящему. Он стоял среди пустоты, но не один, с женщиной.
«Мама…»
Как можно краснеть, даже не чувствуя собственных рук? Но чувства были и весьма сильные, глубокие, почти как водоворот беспощадные, и внутри его души смешалось все – страх, ярость, отчаяние, любопытство, радость, вожделение, страсть…
Любовь?
Она была прекрасна, и Локи чувствовал каждое ее касание сердцем, ведь любое из них эхом отзывалось где-то на глубине, которую он никогда не мог познать без ее стараний. Он видел ее прекрасное лицо, чувствовал ее нежные поцелуи. Они как будто забыли, что есть целый мир вокруг, и потому его не было видно, лишь холод блуждал где-то снаружи, непостижимый и вечный…
- Амора… - сорвалось шепотом с губ в будущем и настоящем.
Это была Амора, ведунья, которая всегда была с ним с детства рядом, подобно отражению в воде в светлой воде, вокруг которой всегда было небо, светлое и яркое, мерцающее золотом.
Блеск металла в ее руках он почти не заметил, пока не стало слишком поздно – клинок меж двух сплетенных в объятиях тел вонзился в самое сердце бога лукавства, и юный принц вздрогнул, не понимая ощущений. Ужас перемещался воедино с блаженством до странного прекрасно, и на губах умирающего расцвела довольная улыбка.
Он не расстраивался от того, что был убит женщиной. Той, которую явно всем сердцем любил. В зеленых глазах возмужавшего Локи была лишь любовь. Такая, которую юный принц Локи никогда не испытывал. Клинок был изогнутым, с ярким изумрудом на рукояти, из темного металла, больше похожего на лед.
- Спасибо, душа моя, - поблагодарив Амору за смертельный удар, трикстер начал падать на спину из ее объятий, и в тот же миг, как он коснулся тверди, принц вздрогнул и отпрянул от рук матери, с ужасом раскрыв глаза.
Сердце билось в груди куда чаще обычного, испуганное страшной расправой, которую еще предстояло пережить. Фригга молчала, еще держа воздух в своих ладонях, пока голубые глаза царицы изучали пустоту перед собой вместо лица сына.
- Мама?.. – позвал ее Локи, и лишь тогда Фригга вышла из оцепенения, но почти сразу же встала с насиженного места, молча вернувшись к своим зельям и ингредиентам.
Локи был слишком растерян, чтобы понять, что она делает.
- Она убила меня. Почему? Почему я благодарю ее за смерть?
Фригга молчала, колдуя над новым зельем, но как только ее элексир был готов, она набрала его в маленькую флягу из коллекции пустых стекляшек на столе подле камина и закупорила, чтобы снова зачаровать своим сейдром, как и зелья ранее.
Когда все было готово, царица вернулась к растерянному сыну и снова устроилась с ним рядом. Взгляд ее был тяжелым.
- Выпей, - сказала она, протягивая ему склянку.
- Что это? – спросил робко Локи, глядя на поблескивающую золотом синеву во флаконе.
- Ты боишься меня?
Локи встрепенулся и сжал поневоле склянку в кулаке. Конечно, страх одолевал его после увиденного, но глядя на мать, в ее любимые глаза, в которых была лишь уверенность, Локи быстро совладал с собой и даже распрямил спину, как и подобает принцу.
- По твоей воле я выпью и яд, моя царица.
Откупорив флакон, Локи закрыл глаза и залпом выпил все его содержимое одним глотком. Шумно вздохнув, он вздрогнул от эффекта, что пробрал его изнутри странным морозцем, но как только зелье усвоилось, ему стало теплее, словно пробыл на открытом воздухе под асгардским солнцем половину знойного летнего дня.
- Лишь истинная любовь пронзит твое сердце, когда настанет время, - сказала Фригга, снова беря сына за руку с пустой склянкой. - Это мой дар тебе.
«Ты узнаешь, когда будешь готов. Ты почувствуешь, что эта любовь истинная…»
Голос Фригг донесся до нового короля Йотунхейма из прошлого через воспоминание, пока он обнимал Амору, прижимая ее с трепетом к груди как драгоценное сокровище. Зеленые глаза распахнулись и скользнули по каменной стене кабинета за спину Аморе на трофеи, которыми были заставлены все ледяные полки, и среди прочих вдруг сверкнул изумрудом уже давным-давно знакомый богу трикстеру клинок.
Заметив этот нож, Локи лишь еще теснее прижал к себе Амору, поглаживая ее по затылку и спине, и улыбка расцвела на губах короля сама собой, потому что именно в этот миг он и почувствовал всем сердцем тот самый морозец от зелья вновь спустя столько долгих зим. Это была та самая любовь.
- Синдр вырастет под твоей опекой такой же умной и красивой, как и ее царица-мать. У нас будет свое место под солнцем, когда оно нам понадобится, - бережно поглаживая Амору по спине, Локи медленно и спокойно вздохнул. – Но теперь в твоих руках целое царство под луной.

***

Локи было непривычно ехать в глухой лес с целой свитой, но Суттунг настоял на охране, и, в конце концов, отказывать себе в удовольствии покомандовать упрямыми йотунами новый король Йотунхейма попросту не смог. Каков же соблазн, напомнить самым свирепым воинам йотнар, откуда начались их беды и война, что на много столетий перекроила ход истории целой некогда цветущей планеты. Порой Локи все же гордился достижениями предков, коими считал род Одина, и это странное чувство принадлежности к асгардскому трону, от которого прежде он испытывал лишь гордость, а следом страдания, снова возродилось в нем как в юности, не позволяя и бровью повести от грозных лиц его стражников. Он был выше их всех, даже если не возвышался ростом.
Железный Лес встретил их безрадостными завываниями ветра. Снежинки неустанно падали с холодных подпорок небосвода, коими служили веками замерзшие ветки. Голубой лед протянулся вместо троп подобно венам, и не было здесь ни птиц, ни света солнца, спрятавшегося за темным стальным куполом облаков средь бела дня. Но чем ближе они подбирались к заброшенной деревне, тем словно живее казалась природа, мерцая и переливаясь всеми оттенками сине-серого света, пойманного магией напоминать о былом величии. Постепенно любопытство Локи дало о себе знать и пытливый взгляд пронизал собой руины, открывая сердцу правду: деревня оказалась городской окраиной, и когда Локи это понял, вопросительный взгляд на Суттунга, сопровождавшего их поход, не остался без хриплого, почти снисходительного ответа.
- Утгард был великим городом, он простирался на много миль, доходил до самых гор. Мы жили в мире с собой, землей и небом, и наш народ процветал… пока не явились асы. Наши дома были разбиты, скот угнан, женщины, дети, старики, заставшие сотворение Праотца и его гибель, жестоко убиты наравне с воинами-мужами. Йотунхейм поглотил все то, что асы бросили умирать в муках. Это больше не часть Утгарда, это его гробница.
От слов Суттунга богу лукавства стало неуютно в собственной коже, и ездовой ящер, почувствовав напряжение хозяина, заерзал на месте, перетаптываясь с лапы на лапу. Рогатая тварь адаптировалась к вечной зиме, но теперь Локи был уверен, что когда-то в этом мире обитали и менее грозные создания – быть может такие же прекрасные скакуны, как Слейпнир, который служил верой и правдой Всеотцу Одину испокон веков. Как много тайн лежало на поверхности, на открытом пространстве, под открытым небом, и никто не смог разглядеть их, будучи ослепленным сиянием асгардского правителя. Переглянувшись с Аморой, восседавшей на таком же некрупном рогатом ящере, как и он сам, Локи повел процессию вглубь руин к единственному самому крупному и самому целому строению, которое возвышалось над снегами и льдами подобно башне. Именно тут стоило начать поиски эссенции, ведь именно здесь по словам той же Хюррокин, располагался самый древний храм Йотунхейма.
Спешившись, Локи быстро подошел к ящеру Аморы и помог ей слезть с седла. Поневоле прижав ее к себе за талию, когда ее ноги коснулись снега, Локи с легким волнением заглянул в ее глаза. Он никогда не думал, что будет здесь вновь после кратковременных визитов для обмана Лафея, и тем более даже в страшном сне не грезил, что начнет считать этот мир своим истинным домом.
- Здесь застыла древняя магия, будь осторожна, - шепнул Локи еле слышно, отпуская Амору из объятий. Снег захрустел под его сапогами по пути к парадному входу в храм, однако, чем ближе он подступал к дверям, тем тяжелее ему давался каждый шаг вплоть до момента, когда все конечности налились немыслимой тяжестью и пригвоздили его к земле.
- Что… - только и смог он вымолвить, падая на колени. Мерцание сейдра по всей его коже пошло рябью.
- По преданию, Всеотец Один явился сюда однажды и сам запечатал эти стены от собственной магии и крови. Он запретил себе сюда войти из-за стыда за содеянное.
- Стыда? – усмехнулся в голос бог лукавства, стараясь хотя бы расправить плечи. Скаля зубы, Локи тяжело задышал, теряя самоконтроль. – Ему никогда ни за что не было стыдно!
- Ты ошибаешься, принц…
- Я Ваш король, - прошипел бог лукавства, силясь преодолеть старые отцовские чары. Какой же это был позор уже для самого Локи оказаться в такой ситуации из-за старых уловок Одина! Он запретил себе являться в это место, а Локи, спасибо названому отцу, носил в себе его самые сильные чары наравне с материнской магией. Те чары, что скрывали его облик от других асов больше тысячи лет.
Осознав, что надо делать, бог лукавства робко глянул снизу вверх на Амору.
Предстать перед ней в таком виде, из-за правды по которой вся его жизнь переломилась надвое, Локи казалось неимоверно страшной ошибкой, но какой у него был выбор? Ползти как змее назад к ездовому ящеру, чтобы уехать отсюда с позором на глазах у охраны?
На мгновение Локи поднял взгляд еще выше к небу и глубоко медленно вздохнул, чтобы успокоить вечно кипящую душу. Это была его правда, он йотун, не ас. И теперь он будет править йотунами, а, значит, ему надо быть лидером. Лидер не мог настолько отличаться от своих подданных, как Локи сейчас отличался от йотнар. Лидер не мог страдать открыто от сомнений. Лидер не должен был бояться бороться, даже если война внутри самого себя.
Закрыв зеленые глаза, бог лукавства вытащил из магической складки пространства Ларец Древних Зим. Старая шкатулка Лафея засияла синим светом у него под самым сердцем, и чары ее начали развеивать магию Одина. Постепенно теплый цвет кожи бога лукавства начал меняться на сапфировый, и вслед за телом поменялись и одежды. Ему никогда не было холодно даже в самые лютые морозы Асгарда, да и в Йотунхейме в его редкие визиты ветра и лед казались ему всего лишь… приятными.
Открыв теперь алые как рубины глаза, Локи легко и беспрепятственно поднялся с колен, все еще держа в руках шкатулку. Неудобный артефакт он решил переиначить и потому в следующее мгновение чарами матери он перековал шкатулку в подобие скипетра, вся сила которого увенчалась в сапфировом кристалле на навершии шеста, оказавшегося в его правой руке. Гулкий стук по льду пронесся по всей долине, где замерла в ожидании старая магия планеты, и сопротивление самой земли развеялось как мираж. Ветер коснулся оголенной кожи на груди. Длинная набедренная повязка изумрудного цвета под стать одеяниям его стражников, блеснула золотыми грубыми узорами йотунов.
Приподняв левую руку, Локи прошелся взглядом по рубцам, венчавшим теперь его кожу. «Шрамы Имира» лишь свидетельствовали о его принадлежности к царскому роду Лафея, но для Локи они свидетельствовали о том, как многое он носил сокрытым, даже того не ведая, с самого детства.
- Я узнал правду тут, в Йотунхейме, когда брат явился сюда по моей задумке, устроить бедлам вместо своей коронации… - произнес Локи уже для Аморы, тихо и грустно, после чего уставился на нее алыми глазами с сожалением. – В итоге он обрел смирение, а я – безумие.
Подойдя немного ближе, Локи наклонил слегка голову и с нежной грустью оглядел саму Амору.
- Ты печалилась, что бросил тебя в темнице. Но я из нее так и не вышел. Это мой первый шаг на свободе. В твою сторону.
Протянув царице Муспеля руку ладонью вверх, Локи засмотрелся в ее зеленые глаза с робкой надеждой.
- Следующий я хочу сделать рука об руку.

Отредактировано Loki Odinson (2024-11-17 23:25:59)