Железный Лес прозвали так неспроста. Куда чаще, чем хотелось бы, среди чащи находились следы побоищ. Именно здесь воткнутые в землю или брошенные у корней древних древ мечи и копья дополняли пейзаж вечно цветущего, вечно зеленого леса металлическим блеском, обагренным бутонами и лепестками алой крови. Алые стебли обвивали металлические стволы искусственно созданной поросли. Алые слезы лили те, кто приходил в этот лес на места уже давно отгремевших битв, вспомнить беспощадно сраженных павших. Лес до сих пор хранил следы выжженной и неспособной исцелиться земли, где падал молот племянника Тора даже пару десятилетий назад...
Локи не любил приходить в этот лес и любил его всем сердцем одновременно. Здесь, вдали от Асгарда, он чувствовал себя по-настоящему свободным. Дома. Здесь, где в тишине порой слышались песни его народа, он мог на миг забыть о том, что он не принадлежал к йотнар до конца. Он всегда был для них чужаком, он останется таковым, пока все Девять не свернутся как свиток бумаги и не развернуться вновь, перемешав все слова и истории в новый памятный узор. Ему хотелось вписать свое имя в историю Йотунхейма иначе. Но пока что он был и будет тем, кем решили представить его норны.
Предателем.
Так было проще, так в любом случае лучше – так он убережет своих детей от гнева Одина, ведь воистину не было угрозы страшнее для Локи, чем его названый старший брат. Всеотец с детства ценил его, но всегда держал стальную хватку на горле, чуть что, напоминая трикстеру, кому он служит. Ради кого проливает кровь тех же йотунов, если приходилось защищать интересы Асгарда вопреки желанию сжечь его до тла. Локи не стать асом, даже если все боги и богини, пиршествующие в Гладсхейме, доме Одина, вдруг наконец признают его пользу и полюбят всем своим зачерствевшем сердцем. Но предать асов ему никто не простит, а свое племя, йотуны, не примут избалованного асами сородича. Не поверят, что не изнежился, не поверят, что жил среди убийц своей первой любимой жены, не найдя ни одного повода развернуть в застенках Асгарда смертельно опасный пожар, лишь потому что хотел мести куда более страшной.
Но все его мысли о гибели и разрушениях, которыми тешился нередко в одиночестве, вдруг утихли в пронизывающем до нутра крике совы. Моргнув своими мудрыми глазами, птица-шпион развернула большие крылья, восседая на ветке пред пещерой Ангрбоды и демонстративно шустро взмыла в небо. Локи застыл на месте как статуя, и зеленые глаза его тут же обернулись алыми, отражая бушующее внутри пламя Муспеля, пока сердце сжимала стальная хватка Йотунхейма. Он вдохнул холодный воздух предгорья и уставился на проход в свой старый дом, где из зева темной пещеры подобно чернилам, растелились по земле выжженные следы, как из пасти павшего зверя - его черная и уже застывшая кровь.
В следующий же миг добредший до своего истинного дома Локи побежал вперед к пещере, и темный капюшон слетел с его рыжей как пламя головы. Он боялся, он никогда в жизни не боялся так сильно.
- Хель! Фенрир! Йормунганд! – выкрикнул он, и голос отца эхом пронесся по тоннелю к обители его детей. Отталкиваясь от стен, лишь бы успеть поскорее добраться до просторного каменного зала, Локи влетел в свой дом как ураган и обнаружил его в руинах. Огромный каменный очаг был разворошен как медовый улей диким и жадным медведем, ибо нападавший явно знал, что бог огня через пламя увидит угрозу своим отпрыскам, потому и изничтожили все угли.
Не было целым ни одного деревянного стола, стула, скамьи или шкафа. Не осталось сотканных Ангрбодой шпалер в целости – те были сорваны жестоко и беспощадно, порваны и растерзаны как тряпки. Ковры покрылись копотью, разбились вдребезги все чаши и тарелки, все деревянные игрушки обернулись в щепки, а сундуки с пожитками разворочены в месиво.
- Отец! – наконец из темного угла, где был тайник бога огня, выскользнула на приглушенный алый свет, исходящий от отца, морда волчонка.
- Фенрир! – упав на колени среди развалин, бог огня раскрыл объятия для сына. Маленький волчонок ринулся к нему на всех лапках, по пути превращаясь в шустрого мальчишку лет семи. Локи прижал свое чадо к сердцу, едва маленькие ручки обхватили его за шею, и почувствовал, как охладевшее в ужасе нутро вдруг наполняет вновь жгучее пламя жизни, от которого он издал короткий обреченный вздох.
Все попытки трикстера уберечь детей от опасного внимания как асов, так и йотунов так или иначе, но все же увенчались успехом – его дети могли обращаться в зверье, стоило им так лишь пожелать, и желали они этого куда чаще, чем хотела их мать. Ангрбода не сказала тогда за чары мужа спасибо, но теперь Ангрбоды больше не было в живых, зато ее муж сберег их общее потомство, отдав часть своих сил их детям по наследству. Горько было подумать, что передал им и свое проклятие, жить в вечном страхе перед всеми вокруг…
- Где твои сестра и брат? – спросил Локи хрипло, слегка отпрянув, чтобы увидеть лицо сына. Малыш указал рукой на старый горшок, в которых Ангрбода хранила муку. Локи взял Фенрира на руки и усадил на себя, одной рукой потянулся к горшку и магией поднял его крышку. Подойдя ближе, Локи засунул в горшок руку и в следующий миг его младший сын, обернувшийся змеей, лениво пополз по его кисти к плечу, переместился к сердцу и там обернулся в мальчишку лет пяти.
- Слава Имиру, вы живы, - шепнул он себе под нос, открыв еще светящиеся рубиновые глаза.
- Они забрали Хель, - сказал Фенрир, вытирая слезы кулачком. – Она нас спрятала, но ее поймали…
- Кто поймал? – спросил Локи через силу сдержанно, лишь бы не испугать своих и так настрадавшихся отпрысков еще и собственным гневом. – Эйнхерии?..
- Нет, - произнес Фенрир и указал на один из валяющихся у их ног рисунков со шпалеры, где Ангрбода выткала своих соплеменников, йотунов.
Локи уставился на старый порванный рисунок как на мишень, и даже рыжие волосы его на миг словно запылали пламенем, но буря улеглась, едва младший сын заплакал у него на плече.
- Тише, тише, ǫuðr, я найду вашу сестру, обещаю. Я приведу сюда Хюррокин, она за вами присмотрит, - пообещал бог огня, осторожно подходя к развороченной в дальнем углу кровати.
Сколько тепла и уюта хранили эти простыни и пледы, но теперь, разодранные, они могли послужить разве что укрытием от холода. Опустив детей на кровать, Локи укутал их в более-менее целый плед и погладил обоих по головам и спинкам, одаряя магическим теплом, а после бережно поцеловал каждого в лоб.
- Они за это поплатятся. Обещаю, - сказал Локи уверенно, продолжая наглаживать своих зверят, и дети посмотрели на него в ответ со знакомой искоркой пламенной бури, явно желая увидеть месть отца, даже не понимая, чем она может обернуться по-настоящему.
Хюррокин жила относительно неподалеку, потому-то Локи и просил девицу-йотунку присматривать за своими детьми, пока он сам был в Асгарде. Ангрбода была ей как сестра, а потому у Хюррокин никогда не было презрения к ее отпрыскам, как у прочих йотунов, больше думающих о детях Локи, нежели чем о детях Ангрбоды.
И когда Хюррокин узнала о нападении, ей стало страшно.
- И что ты сделаешь, когда узнаешь, кто напал на ваш дом? – спросила йотунка, шагая с трикстером назад к пещере мертвой пророчицы.
Не став возвращаться назад к своему порогу, Локи остановился на пол пути, и Хюррокин остановилась вместе с ним, немного испуганная его реакцией. Рубинового цвета глаза бога пылали изнутри страшным пламенем, а улыбка на его губах не сулила никому ничего хорошего.
- Прежде всего я верну свою дочь. А после… Что ж… Что будет после, узнает весь Йотунхейм.

***
Он назвал дочку Хель, подразумевая «heill». Счастье… благословение… Целостность и здоровье. Хель была его первенцем. Хель была его юной воительницей, как мать, не зная страха, как отец, ведая тайные тропы, Хель росла красавицей, хоть и улыбалась без матери все чаще. Ее глаза, темные как два омута, начали мерещиться Локи как в бреду наяву. Он боялся за нее, он жаждал вновь ее увидеть.
Его девочка, его дочка, его сердце! Кто забрал его сердце?! Кто посмел до нее дотронуться? С соколиным криком обернувшийся птицей бог огня спикировал в речную долину, а оттуда к холодным горным водопадам. Широкие и как будто горящие крылья озарили небо, ловя свет солнца и отражая его как зеркало. Он летел домой. Он летел к врагам. Чем выше в горы приходилось лететь богу огня, тем тяжелее давался каждый взмах, ибо здесь среди зачарованных скал, магия сталкивалась с магией как ветер с ветром, и вихри их могли изничтожить все вокруг волшебной и сокрытой от глаз чужаков крепостной стены.
Локи знал, где расположен Утгард. Знал, где дом всех йотнар, и хранил эту тайну от Одина уже не первое столетие, всеми силами скрывая знание о нем в самых глубинных недрах своей души. Он берег их всех от страшной гибели. Он защищал их всех дорогой для себя и своей семьи ценой. И они отплатили ему таким предательством?
Напирая каждым взмахом в абсолютно непробиваемый каменный склон, сокол снова издал пронзительный крик, но вместо того, чтобы врезаться в ледяную твердь, он проскочил сквозь нее, и вместо каменной преграды вдруг предстал перед ним магией сокрытый город. Деревянные дома с черепичными темными крышами встретили его идолами и статуями, растительными узорами на дверях и стенах. Пыльные дорожки встретили его дикими растенями, что цвели во всем Утгарде буйным цветом, будь то целебные цветные травы или простые садовые розы. Были здесь как крестьянские дома, так и богатые поместья, ничуть не уступающие асгардским чертогам.
Проделав большой круг над главной площадью, Локи спикировал у самого главного здания Утгарда, к дому великана Трюма, и пламя ринулось от его сапог при приземлении во все стороны как от удара кометы. Завопили растерявшиеся йотнар, побросав свои пожитки и корзинки с рынка, а стражники испуганно взялись за оружие, побежав к огненному богу с острыми копьями наперевес.
- Встреть же незваного гостя, великий князь турсов, прояви благородство! – крикнул Локи так, что его голос пронесся по всей округе с горячим восточным ветром. – Встреть изгнанника и предателя, чьими стараниями позорится имя Имира! Выйди из дома, из-за спин своей стражи, покажи свое мудрое лицо! Молви слово, как молвил за мой спиной, отправляя своих стражей напасть на мой дом!
Перед мысленным взором Локи снова возникла шпалера Ангрбоды, на которой она изобразила свою старую дружину, в которой служила при Трюме не одно столетие. На ту самую шпалеру, на которую указал дрожащей рукой его сын, чтобы без слов дать знать отцу, кто именно напал на их дом.
- Где моя дочь?!
Первых стражников, что дерзнули напасть на него, Локи раскидал голыми руками, обжигая их каждым касанием, и шлейф огня обдал страшным жаром менее храбрых дружинников Трюма.
- Потому-то и напали на беззащитных детей? Только на этого ваших умений и хватает? Ничтожные, жалкие трусы!.. – рявкнул Локи, полностью на миг покрываясь огнем.
- Довольно! – наконец пробасил с высоты ступенек под крыльцом голос князя, и Трюм вышел во двор своего дома навстречу к Локи под взглядами сотен турсов. Йотнар застыли на почтительном расстоянии от сцены, глядя на своего господина и на вдруг возникшую за его спиной девочку лет двенадцати.
- Хель! – обронил Локи, перестав полыхать, и протянул к дочери руки. Но едва девочка дернулась побежать к отцу, как рука Трюма легла ей на плечо и она болезненно скривилась. Глаза бога огня расширились от ужаса и рубиновый цвет их снова стал ярче.
- Отпусти… мою дочь…
- Ты много хочешь, трикстер, - устало произнес Трюм, не пожелав одаривать Локи такой чести как беседой стоя, а потому просто сел на ступеньки своего величественного дома, и приобнял к вящему недовольству Локи его дочь к себе.
- Ты хотел завести семью с моей лучшей стражницей, с моей пророчицей, ты забрал ее из Утгарда, ты обрек ее на гибель, породив трех диких йотунов. Но, увы, они не знают обычаев нашего народа. Они не знают, к какому миру принадлежат, ведь отец их живет в Асгарде и служит убийце Одину. Ведь отец их брат Одина! Ты смешал кровь с врагом, трикстер. Течет ли кровь Одина и в ее жилах, как ты считаешь? – спросил Трюм задумчиво, взяв Хель за подбородок.
Его девочке было больно, и глаза ее наполнились слезами.
«Хель… Моя Хель…»
Локи начал дрожать не то от гнева, не то от страха. Обряд кровосмешения, чтобы стать названым братом Одину, состоялся до рождения его детей и в какой-то мере Трюм был прав, в них текла капля крови асов. Но эта капля не могла перекрыть наследия Ангрбоды. Его собственного наследия!
- Одна капля дегтя не может испортить всего меда, - нервно улыбнувшись, произнес трикстер, а потом расправил руки в стороны, открываясь для любого удара. – Я живу с врагом, чтобы уберечь всех вас! – воскликнул он, оборачиваясь назад к йотнар, собравшимся на площади. - Сколько раз я предупреждал вас всех об атаках Тора? Сколько раз я прятал твоих подданных от верной гибели под градом ударов эйнхериев? Я закрыл своими чарами видения Фригг! Я затмил своими советами весь шепот Хугина и Мунина! Я! Я храню Утгард каждый день своей жизни, живя с врагами, чтобы вы все жили в мире!
- Твои старания тщетны, трикстер, - холодно бросил ему в спину Трюм. – Мы умираем, они умирают, но войну не выиграть, поддерживая обе стороны. Ты помогаешь асам в час их нужды, когда они могли бы сгинуть, ты решаешь их проблемы. Ты помогаешь Одину держать оборону от наших набегов! И теперь, когда твоя любимая доченька в моей власти, ты не сможешь вывернуться как уж от своей участи. Настало время выбирать, бог огня, к какому племени ты принадлежишь на самом деле, - произнес Трюм грозно, вставая так, что и Хель вынуждено дернулась след за ним, заплакав от боли, которую ей причинял великан-старец.
- Папа! – воскликнула она, и горькие слезы полились по бледным щекам девочки.
Локи дернулся вперед, сам того не заметив, уже с огненным мечом наперевес, ринулся как смерч в атаку, даже не думая о последствиях, но остановился лишь тогда, когда и Трюм выхватил из-за пояса кинжал и наставил его под левый глаз Хель.
- Слушай внимательно, трикстер, и слушай всем сердцем. Ты не увидишь дочь больше, пока не выполнишь предначертанное. Ты не увидишь свою Хель, пока не убьешь каждого аса в Асгарде. И чем скорее ты это сделаешь, тем меньше боли она успеет испытать, - произнес Трюм тихо, приблизив лицо к горящему от гнева лицу Локи.
- И поверь мне, она будет страдать, пока ты не вернешься сюда с ключами от Асгарда. Медленно… и мучительно… И половина ее умрет, пока ты будешь искать лазейки, так что не рискуй ее здоровьем. Имя ее перестанет ей подходить, коль не внемлешь угрозе как следует.
Ненависть и страх смешались в искаженном лице бога огня. Леватейн, его огненный меч, испарился из дрожащих рук, что крепко, но беспомощно держали рукоять. Пошатнувшись, Локи сморгнул наваждение и помутненный внутренней болью взгляд упал на лицо дочки.
Он мог бы убить всех йотнар, будь на то его желание. Он мог бы убить их всех, всех на свете, но Хель не заслужила умереть вместе с ними.
- Я вернусь за тобой, мое сердце. Я заберу тебя домой к братьям. Будь сильной, как мама. Будь сильной, слышишь? – надрывным шепотом спросил Локи, и Хель робко кивнула, боясь порезаться о кинжал Трюма, что так и остался угрозой у ее юного личика.
Гневом заполыхал взгляд трикстера, что снова упал на старое лицо Трюма. Гневом взгляда обдал он как пожаром и лица стоящих вокруг йотунов, когда трикстер развернулся, чтобы сойти со ступеней дома Трюма на площадь.
Ради кого он жил двойной жизнью? Ради тех, кто мог ранить его детей?..
Обернувшись соколом вновь, Локи как стрела рванул в небо над Утгардом, боясь оборачиваться назад на плачь дочки, и сердце его в тот миг оборвалось со всех ниточек, которыми еще держалось в груди.
Покинув горы Йотунхейма, Локи помчался что было сил в сторону золотого Асгарда.
***
- Что ж ты совсем не весел, Локи, заболел, что ли?
Бог огня сидел за длиннным во весь зал обеденным столом в Гладсхейме, как обычно разделяя трапезу со всеми богами-асами под сенью величественных резных пегасов, венчающих подпорки длинного дома Всеотца. Свет лился через ставни и широкие дубовые двери, свет свечей и факелов озарял золотые тарелки и доверху наполненные яства. Свет был всюду, но не в глазах бога огня, погасшего внутри себя как уголек без воздуха. Один давно стребовал с Локи явку на такие пиршества, чтобы следить за ним и не давать возможности строить козни, пока все набивают животы. Тор к вящему удивлению Локи, оказался бесшумным в этот праздный для асов вечер, и застал того врасплох. Локи вздрогнул от тяжелой лапищи племянника на своем плече, но наскоро, скорее по привычке, вымучил на губах улыбку, когда тот переступил через общую скамью и сел рядом. От бога грома всегда пахло сыростью и озоном, а еще кровью, если он приходил есть прямиком с поля битвы.
- Тяжелы думы мои лишь о том, как и когда бы снова утешить твою старшую жену, когда она вновь захочет разнести пол Асгарда от ревности к младшей, - абсолютно честно, что было забавно и развеселило Локи, признался бог огня. - Не потому ли ты сам не столь весел после своего последнего похода?
Названый племянник, рыжий как и бог огня, откровенно насмехался над своим собственным происхождением. Наполовину йотун, спасибо стараниям Йорд, ставшей на пару ночей любовницей Одина (естественно, не по своей воле), как и все прочие асы, отринувшие родством с йотунами, Тор считал своим долгом поиздеваться над Локи при первой же возможности, считая его йотунским отродьем. Но в то же время тот же Тор на удивление тепло относился к богу огня, видя в нем союзника и помощника, разве что слегка чудаковатого. Это при том, что именно Тор, стараниями Одина, был в авангарде всех атак на Йотунхейм и карательной рукой Всеотца.
Быть может, стоило просто показать асам, где Утгард, а там уже пусть норны сами разбираются в ворохе своих ниточек судеб?.. Предательская мысль оборвалась сама собой, когда Локи вспомнил слезный взгляд Хель. Его девочка мучается в плену, он не мог предать саму Хель.
Тор тяжело вздохнул и кивнул. Голубые глаза рыжего громовержца скользнули по лицу темноволосой Сиф, и не выражало оно ничего любезного в адрес гуляющего налево, по ее мнению, супруга.
- Тяжело объяснять женщине, что во мне любви куда больше, чтобы делить ее лишь меж двоих, - важно произнес Тор.
Локи иронично хмыкнул и взялся за кружку с медовухой. Все вкусы ему претили, и обед обернулся пеплом на языке, настолько Локи противно было сидеть за столом в этот день.
- Одна надежда, что созревшие яблоки вернут ей бодрость духа, - произнес Тор с улыбкой, когда в зал наконец вошла богиня сада, хранительница золотых яблок молодости Идунн.
Локи глянул на богиню с мрачным безразличием и отвернулся от нее быстро, снова уткнувшись в кружку носом.
Яблоки молодости, золотые яблоки, что делали асов вечно юными, раздавались богиней задаром каждый спелый сезон. Локи было дозволено вкушать их в меньших количествах, чем всем прочим асам, но порой он и вовсе отказывался от них, втайне от всех предпочитая мудреть, а не молодиться.
«А что произойдет без этих яблок?» - спросил Локи сам у себя, и алые глаза его сверкнули недобрым огнем любопытства. Облизнув губы, Локи призадумался и глянул уже в спину Идунн, что прошла к столу Всеотца в конце зала, дабы почетно раздать главным богам их первые порции волшебного фрукта. Уже не первый год бог огня замечал, как нервничают асы, если созревание золотых яблок затягивалось, а Идунн не появлялась со своей золотой корзинкой в их чертогах.
Улыбка засела на уголках тонких губ, и Локи снова взялся за эль, игнорируя бессмысленную болтовню Тора под боком. О чем он мог хвастаться со своими друзьями? Конечно же о том, как размозжил какому-нибудь великану череп. Пускай бахвалится, пока может, подумал бог огня, допивая кружку до дна. Не прикоснувшись к еде, он покинул чертог Всеотца, поклонившись брату перед тем как выйти, и направился к себе домой.
Его собственный дом в Асгарде располагался относительно далеко от прочих домой асов, на отшибе, почти у самых стен города. Там стояла усиленная стража дозорных, скорее всего по этой причине Один был так любезен дать Локи обзавестись своим жильем после гибели Ангрбоды и женитьбе на Сигюн.
Ох, Сигюн… Дар от Одина, способный утешить любого мужа даже с самым скверным характером. Никто до конца не понимал, чистой ли воды она творение сейдра Одина, или все же нашлась асинья, согласившаяся добровольно на союз с йотуном-трикстером. Одно все знали точно, Один хотел, чтобы у Локи была спутница жизни взамен Ангрбоды, убитой в жестокой схватке почти у самых подступов к Асгарду. И потому Сигюн была безропотно готовой ко всему – к нежности и грубости, к заботе и абсолютной тишине. Иногда Локи даже казалось, что он любит ее, но потом он смотрел в ее почти пустые глаза, в которых не было никакой страсти, и ненавидел брата Одина за смерть Ангрбоды еще больше. Один ломал всех вокруг себя, как хрупкие соломки, и считал это благородством.
- С возвращением, муж мой, - проворковала Сигюн с лаской, встречая его на пороге. Закрыв за собой дверь, Локи затворил свой дом от темной ночи, нависшей над Асгардом, но вместе с ним вошла другая тьма, исходящая от него самого.
- Я не хочу сегодня видеть тебя, - сказал Локи медленно, подступая к Сигюн неумолимо как нарастающая тень разрастающегося пожара. Асинья переменилась в лице и на губах ее заиграла безумная улыбка.
- Кого ты желаешь видеть, муж мой? – спросила она любезно, и вдруг в золотом мерцании сейдра начала менять свой облик. Внезапно перед Локи предстала во всей красе богиня Сиф.
- Снова я в отместку за все кровавые походы Тора?.. – произнесла она истинно голосом Сиф, и Локи хмыкнул, представляя реакцию Тора. Если б только он узнал, что его старшая жена нередко предпочитает компанию Локи, пока он сам занят Ярнаксой. Если б только хоть кто-то из богов-асов узнал, что пока Сигюн притворялась чужими женами в его постели, настоящие жены видели как наяву, так и во сне, его с собой рядом и в себе. И пока никто не жаловался на чары Локи, что развлекали прекрасных богинь в тайне от их мужей.
- Нет, - коротко ответил Локи, оттесняя Сигюн в образе Сиф к постели каждым неспешным шагом.
Не задумываясь, Сигюн обернулась богиней Фригг, второй излюбленной жертвой игр Локи по ночам. Развлекаться с ней приносило Локи особо садистское удовольствие, потому что он прекрасно знал, что Всематерь ужасно стыдится того, как много удовольствия ей приносили ночные видения, едва ли посвященные мужу. Впрочем, Фригг так тоже мстила Одину, нагулявшему сыновей по всему Мидгарду…
- Нет, - снова произнес Локи и на этот раз Сигюн в лице Фригг растерялась, кого же ей предложить супругу.
- Я хочу увидеть Идунн, - сказал бог огня тихим сладким голосом, и Сигюн тут же расцвела в золотом мерцании образом богини вечной юности.
Супруг ее, Браги, был пьяницей и болтуном. Бог красноречия считал за данность сам факт супружества со столь красивой женщиной Асгарда, мол, как иначе, ведь он сам так красив! Сегодня Локи ставил своей целью доказать Идунн, что она заслуживает куда большего внимания к самой себе, а не золотым яблокам, что взращивала для неблагодарных асов.
Подойдя вплотную к образу Идунн, Локи коснулся ее щек руками и бережно погладил розоватую кожу. Алые глаза засияли магией, и через Сигюн бог огня достиг владелицы прекрасного тела взаправду, поселившись в тени ее сознания жарким, но пока сокрытым огнем желания.
Склонившись к ее губам, он начал испивать ее дыхание и силу воли как драгоценное вино, нежно, преданно, со всей страстью, на которую способен наконец дорвавшийся до цели почитатель. Жадные ладони скользнули с щек богини на ее шею, а оттуда к груди и спине, чтобы распалить в ней страсть поглаживаниями и потискиваниями, наглыми и дерзкими. Не прошло и пяти долгих минут, как от одежд Идунн не осталась ничего и она вся погрузилась в объятия Локи.
Он уложил ее на свое ложе как на алтарь, разделся сам, стараясь не терять зрительного контакта через глаза Сигюн, и устроился сверху между широко разведенных для него стройных ножек. Вокруг них затрепетали горящие у всех окон и колонн свечи и масляные лампы, дыша и разрастаясь в своих темницах из воска и стекла в такт его разгоряченного дыхания, таящего от поцелуев на нежной коже Идунн у ее шеи, на нежной груди, животе и…
Жаркие стоны залили словно потопом его чертог, но трикстер не останавливался в жгучей ласке, пока богиня не затрепетала в его хватке на своих бедрах как трепетная лента на ветру. Он загладил вину, дав ей немного отдохнуть, но почти сразу же напал вновь, соединив два тела в одно в несдержанной жадности.
«Огонь и юность всегда шли рука об руку», - подумал он мысленно, зная, что она услышит его голос над ухом, пока он берет ее прямо в постели мужа в ее снах. «Теперь обе руки твои в моих как в оковах и нет спасения, милая Идунн». Локи зажал ее кисти над головой на подушке, нежно и безболезненно, но настойчиво напирая все плавнее, но в ритме, способным свести с ума даже самую искусную любовницу.
«Теперь ты вся моя и всегда будешь только моей», - с улыбкой произнес он, вознося чужое сердце к небесам с каждым проникновением.
Ему нравилось, чего греха таить, но едва он улыбнулся от удовольствия, как гримаса боли исказила его лицо, словно кто-то ударил по нему холодным оружием.
На миг очутившись в плену рядом с дочкой, Локи увидел, как ее пытают, и страсть в нем омрачилась поводом. Он соблазнит Идунн, засядет в ее голове потаенными мечтами, станет для нее утешением в ночи, и тогда он сможет отомстить всему Асгарду разом. Тогда он докажет йотунам, на чьей он стороне. Тогда он сможет спасти дочь, ведь не было ничего важнее…
Стоны Сигюн в образе Идунн не утихали до самого рассвета, и быть может часть видения ускользнула от настоящей богини, и потому Локи был просто обязан по утру спросить у Идунн в ее золотом саду, насколько хорошо ей спалось минувшей ночью.
Сигюн умиротворенно спала в собственном обличии, когда Локи оделся и покинул свой чертог, чтобы пройтись по утру на свежем воздухе к угодьям Асгарда. Там, среди прекрасных яблонь, он наконец заметил свою новую жертву и окольными путями начал обходить ее так, чтобы оказаться у девы за спиной. Подкравшись незаметно к Идунн, Локи вышел из-за ствола дерева, с которого та собирала яблоки как по-волшебству, и прислонился к нему плечом, скрестив руки перед собой на груди.
- Ты сегодня особенно прекрасна, милая Идунн. Хорошо ночью отдыхала? – поинтересовался он лукаво, сорвав как ни в чем не бывало яблоко с веточки над собой.

Отредактировано Loki (2024-11-04 01:05:42)

Резкий поворот головы от удара, горящая кожа на щеке, куда удар пришелся с таким внезапным размахом. Внезапным ли? Он не шелохнулся, получив пощечину, однако теперь, когда яблоко в его руках оказалось еще слаще и желанней, он не мог удержаться. Локи усмехнулся, медленно повернув голову назад, и улыбка на губах бога огня стала такой же раздражающе пылающей, как и горящий дерзостью взгляд.
- Сладкая боль в ответ на удовольствие, - расслабленно поведя плечами, чтобы намекнуть на царапины, которые оставила Идунн сквозь сон и магию на его спине, трикстер снисходительно хмыкнул. – И снова мне нравится.
Но не стоило перегибать палку, пока еще нет для того уверенности. Идунн была его призом в конце долгой и опасной игры. И этот приз должен был окупить все мучения его дочери в плену, иначе Локи просто не простит самому себе неудачу. Игра стоила всех свеч на свете, и, видят норны, он готов был сжечь все Девять, лишь бы вернуть назад Хель в свои объятия. Он будет играть до конца, к тому же, конец с Идунн его только воодушевлял.
Оттолкнувшись от дерева, чтобы встать ровно, бог огня откусил кусочек яблока, распробовав его сладость на языке.
- Что мне нужно сейчас совершенно не важно, милая Идунн, - произнес он хитрым, мурлычащим тоном, обходя богиню юности кругом вместе с деревцем, под которым они остановились. Коснувшись ствола дерева, он скрылся в тени и снова возник рядом с Идунн как дивный полуденный мираж.
- А вот твои надежды и желания – это интересная тема для долгого, очень долгого и детального разговора, - подойдя ближе, Локи лукаво улыбнулся, мягко переведя руку на живот богини, как бы между делом, все в том же круговом танце вокруг деревца, вот только теперь он был за ее спиной, лицом к вратам в ее длинный дом, там, где по идее должен был ждать ее возвращения супруг, если, конечно, он был дома в столь прекрасный для выпивки или измен час.
- Скажи мне, кто ты? Прекрасная дева Асгарда, творец молодости для всех высших богов этой священной и благословенной земли. С этим никто не спорит. Но!.. Неужели лишь долг в твоем сердце? – обняв Идунн со спины, Локи оставил ладонь на ее животе и повел ее чуть ниже, распаляя в ее памяти уже полученные ночью наслаждения как угли в костре, потухшем лишь недавно. – Мне кажется, я вкусил запретный плод, о котором ты и сама не знала, - шепнул он ей мягко на ухо, слегка касаясь его раковины губами. – Кто ты, милая Идунн? Знаешь ли ты саму себя? Свои надежды и желания? Хорошо ли ты знакома с той страстью, что в тебе самой сокрыта? С силой, что заставляет сердце биться чаще? Жить по-настоящему? Долг и ничего кроме долга, маска красоты, непорочная верность… И ради кого? Быть может, пора узнать себя настоящую, как яркое пламя, которому негде разойтись как следует?
Бережно приставив к ее губам уже им самим надкусанное яблочко, он плавно развернул Идунн лицо к деревцу и почти зажал между ним и собой. Бесстыжее объятие стало лишь теснее, и наслаждался каждым моментом, смакуя и предвкушая развязку. Он гладил ее низ живота, обещая так много, но вскоре знающие свое дело пальцы вдруг плавно скользнули выше и вскоре Локи просто в тени дерева показывал Идунн одну маленькую монетку, чей блеск не мог скрыть даже полумрак их тел под кроной золотой яблони.
- Это мое приглашение для тебя. Только тш-ш-ш… Сегодня, когда солнце начнет клониться к закату, в Нидавелире будет праздник. В каменном дворце цвергов под землей Свартальфхейма, в пылу и жару их печей за стенкой всегда знали толк в веселье. Но что лучше – они не знают всех богов-асов в лицо. В других мирах, поверь мне на слово, асов не желают ни знать, ни видеть, но никто из наших соседей не откажется от гостя, что приносит дар веселья и может разделить его с другими. Тебе есть чем поделиться с миром, милая Идунн. И ты не будешь больше одна, если только сама того захочешь.
Нежно вложив монетку ей в руку, Локи бережно коснулся ее изгиба шеи едва заметным, невесомым поцелуем.
- Подумай, что ты хочешь испытать сегодня ночью. Смех и радость, вечную жизнь, что даришь другим… или боль и обиду от очередного разочарования, что уготовил тебе твой болтун-супруг?
Ласково повернув ее личико к себе за подбородок, Локи залюбовался ее нежными чертами и склонился было к ее губам, но, опалив их горячим вздохом, внезапно быстро отпрянул, усмехаясь перспективам. Подкинув яблоко, бог огня поймал его вновь и начал отходить восвояси спиной назад, коснувшись теперь уже свободной рукой сердца под алой курткой в поклоне.
- Воля твоя, моя богиня, но помни, с закатом монетка исчезнет, не оказавшись в руках гнома-привратника!
На этих словах Локи скрылся из виду также внезапно, как и появился, оставив Идунн одну.

Отредактировано Loki (2024-11-17 17:17:09)