Она помнит, она знает, пусть и забыли об этом остальные царства. Где-то по вернувшемуся сыну плачет царевна, где-то по украденной птице злится старый царь, гоняют по степям богатыри. Важными становятся только цели, что звенят в Кощеевой лаборатории.

Лена сбегает по ступенькам университета и слушает, как под дорогими сапогами хрустит первая опавшая листва, и думает о том, что они как ломающиеся кости. Когда-то этот звук был для неё музыкой: применяешь небольшую ловкость рук и слушаешь, как трещит и ломается что-то твердое. Потом к нему присоединяются тихие капли, которые звонко падают в образовавшуюся на полу лужицу, прекрасный голос плавно дополняет эту мелодию, чей-то вой, чьи-то слова, которые не разобрать. Как бы хрустели кости Кощея? Те самые хрупкие кости, которые словно тростниковые стебли. Его движения — танец в вечной тени, в котором ощущается незримая угроза. Они пронзительны, как еловые иглы, и одновременно кажутся уязвимыми. За каждым всплеском его мрачной красоты скрывается столь могучая сила, заставляющая уважать и опасаться одновременно. И голос у него: не низкий и не высокий, будто прокуренный, хриплый, отвратительный. Но как бы чудесно он звучал в сочетании с ломающимися костями и стекающей кровью во владениях Марьи. Идеальная песня.

Город пел, грохотал, скрежетал, впускал в свои границы ветра и наконец разговаривал с окружающими в своем осеннем великолепии желтеющих лужаек и свинцового неба. Ничего нового, отличавшего такую красоту природного погружения в сон перед зимней спячкой за несколько лет, что она здесь проживала. Поменялось что-то внутри. Вяжущее чувство паразитического опустошения. Как будто город забирал ее силы для собственного преображения. Следовало ли ей оставаться непричастной к делам Смерти и Войны, оставаясь независимой к пугающей близости векового гиганта, что ощущался после совершенного «предательства» ей так близко и живо? Вопрос проворачивался в голове раз за разом.

Добраться до лаборатории получилось только к обеду.
— Нужно немного времени. Я позову, когда мне потребуется помощь.

Немного времени становилось долгим повторяющимся сочетанием слов, которые заплетались в череде посланий. Травы пряным ароматом разносились по лаборатории, вплетались в паутину магии. Непередаваемое ощущение беспокойства подступало к горлу, и Лена никак не могла отсеять, к чему оно возникало. К смене колеса года, переменам личным или иным магическим фоном, на нее по-обычному влиявшему.

Пережимая собственные руки и заплетая собственное тело в узел, она всё глубже и глубже погружается в темноту скорлупы собственного сознания. Весь мир сейчас для нее — тьма, съедаемая пустотой, эпицентром которой она становилась. Голоса коллег больше не доносятся из отдаления, резкие ритмичные звуки исчезают, коверкаются. Они почти не слышны, доносятся приглушенные, искажаемые, замедленные. Они будто бы звучат из-за завесы. Сейчас лишь собственное нервное дыхание кажется реальным, хотя собственное существование Премудрая отрицает. Как и наличие других привязанных к физическому телу ощущений.
Темнота вокруг наполняется светлыми всполохами, они пульсируют, наращивая свой невесомый объем и форму, превращаясь в нечто, походящее на силуэт большой птицы. Блеклое отражение реальности, в которой она находилась.
Переливные всполохи сияния, перекатывающиеся волнами от нее к «птице». Воздух мерцает, густеет, обволакивает. Отблеск птицы расправляет крылья и взлетает, направляясь куда-то… В другие места, прочь из Нижнего Новгорода, прочь… В глубины лесных чащ, в выси синего неба, к истокам рек, туда, где ждет от нее вестей Моревна.
Легкие спирает воздух, и Лена крепко хватается за халат. Выпускает пальцы в ткань подобно кошачьим когтям, держась за возникший якорь настолько цепко, насколько это возможно. Пульсирующую дрожь в ногах невозможно унять от накрывающей волны испускаемой магии, что так легко проникла в грудь, заставив вновь перебить ровный вздох. Правильно ли она поступает, передавая полученные результаты исследования Марье? В подсознании Премудрой царит тихое понимание: раскрывая планы Кощея, она создает мосты между знаниями и их практическим применением.

За дверью лаборатория заполняется привычным запахом химикатов и уханиями нетронутых идей. Лена замирает в проеме, алая сетка покрывает белки ее глаз, и Премудрой приходится скрыть их от прямого попадания искусственного света, скрыв магические повреждения под линзами из цветного стекла, оберегающие от еще больших повреждений. Информационный поток запущен, и теперь лишь вопрос удачи со сходными переменными. Опасность когда-нибудь быть раскрытой крадется за ней тенью, преследует, накидывая на шею удавку, однако Лене это даже нравится, она ведь по своей воле играет со смертью. Она никогда не жалела о принятых решениях; в жалости к себе никто не найдёт утешения, напротив, лишь сильнее потеряется, запутается и обязательно падет. Чёрные крылья прабабкиных воронов давно обрезаны, так к чему притворяться?

— Доброго дня, — она пожимает плечами и старается выглядеть равнодушной, расслабленной, даже слегка ленивой. Снова этот пристальный, раздирающий до глубины души его взгляд, который, впрочем, пока не добирается до тех уголков, куда стремится, и заставляет Ильину самодовольно поднять голову. Отвечает таким же взглядом, медленно глядя на Константина Матвеевича, отмечает несколько небрежных складок на его одежде, вылезшие нитки около манжетов и не сдерживает усмешки.

Она изначально чувствует, что что-то не так, что ей стоит все прекратить, сделать шаг назад, но сила тянет вперед, не дает замереть ни на миг. Лишь тогда, когда взгляд упирается в расчеты, пересчитывая едва заметные цифры, символы и схемы, Ильина понимает, что мысленно находится совершенно не здесь. А если быть точной, то нигде — не может сосредоточиться ни на одной мысли. Колдунья выдыхает и прикрывает глаза.

Со слабостью и обостренным восприятием трудно распрощаться за один миг. Их с Марьей «встречи» изматывали Ильину, превращая в эмоционально и физически высушенное существо всего за несколько часов. Обычно после этого ей требуется несколько часов тихого существования в увитой дикорастущим плющом беседке, стоящей в палисаднике, где можно было расположиться на одном из кресел с чашкой травяного чая и отдавшись книге или любому иному занятию. Но дом далеко, и обстоятельства сложились чрезмерно неудачным образом. Неблагоприятный день притягивает к себе всяческие злоключения словно магнит.

— Слишком горячо. - Жидкость раскаляет тонкие грани стаканчика, и Лена уже чувствует необратимость соприкосновения с обжигающим губы кофейным напитком. Любое резкое движение сдерживается. Кипяток вливается в рот, принося лишь боль обожжённого неба и языка. Кофе не успокаивает, а оставляет лишь волдыри и ожоги. Премудрая молча сглатывает и слабо улыбается. — Чем обязана? — спрашивает вежливо и тут же добавляет: — Пока поспешно делать какие-либо заключения, мне необходимо больше времени. - Ее голос звучит так спокойно, словно речь идет о новом урожае артишоков или оттенках текстиля, который Лене предстоит выбрать для новой кухни. Сдержанность в выражении эмоций всегда была сильной стороной соколицы, так же как и дипломатичность.

Темно-коричневое красиво плещется по стаканчику с каждым его наклоном то вправо, то влево. Девушка наклоняет голову следом, с завороженной полуулыбкой на губах смотрит, как чайные капли скатываются с ободка на самое дно, а потом обратно, когда она запрокидывает голову и языком ловит последние остатки кощеевой доброты. — Желаете пройти в оранжерею, Константин Матвеевич?

Лабораторные мыши предостерегающе начинают пищать. Дыхание у Лены учащается, и она чувствует, как кашемир прилипает к спине, как на лбу выступают капли пота, но понимает, что причина тому отнюдь не парниковый эффект оранжереи. Ненужное волнение, которое застает ее, убеждает чувствовать себя ничтожно маленькой и глупой. То, как она замирает на месте, задерживает дыхание, призывая себя к спокойствию, никак не способствует нормальному состоянию. Наверное, со стороны Ильина выглядит как та самая преступница из кинематографа, которую поймали на горячем, но ради нужных сведений не спешат схватить и отправить в допросные — на свободе она будет намного полезней.

В оранжерее тихо, тепло и любимый ею приглушенный свет. Здесь зелено даже зимой, а осенью, когда надоедает серость и хочется окунуться в буйство красок, — это лучшее место. Премудрая идет в самый ее конец, в тень лавра, где пышные ветки почти скрывают колдунью, чувствует его пряно-солоноватый запах. Воздух между ними замирает, постепенно нарастает молчание, в котором так отчетливо слышен шум в листьях над головой и жужжание пчелы над ближайшей манжеткой.

— Вы спешите. В первые дни после появления молодого месяца наступает новолуние, и в это время магия дремлет, потому не стоит проводить обряды. Вместо этого лучше завершить начатые дела и заняться планированием новых. - Елейным голосом отвечает Ильина, на ее губах вырисовывается улыбка. Самая фальшивая из всех, на которые она способна. — Но, полагаю, не мне решать, что и какие планы может нарушить, - она разворачивается к Кощею спиной, и проговаривает про себя: по крайней мере, у каждого из нас они свои — так ведь, старый? - Невозможно определить, сколько ещё потребуется времени для выращивания всех требуемых ингредиентов. — Ее взгляд устремляется куда-то мимо Константина Матвеевича. — Чуть позже я сделаю несколько тестов. — Выпрямившись, девушка проводит пальцами по листьям папоротника. Больше пока вы все равно ничего не узнаете.

Отредактировано Elena the Wise (2024-12-08 02:26:27)

- Константин Матвеевич, не хотите ли вы сейчас сказать, что я нарушаю наши соглашения? От вас слышать такое.

Лена хмурится, ее взгляд становится как никогда серьезным, и Ильина отворачивается к растениям. В душном, маленьком помещении между ними повисает молчаливое напряжение, среди которого можно услышать, как волнянки хватаются цепкими лапками за подпорки, проскальзывая под листья на зимовку; как далеко за толстыми стенами оранжереи в перелеске сова рассекает крыльями вечерний воздух, пикируя на добычу.

- Спасибо, но в напоминаниях я не нуждаюсь.

Она замирает, словно бы копируя его, лишь на долю секунды, а потом, медленно качая головой, обводит взглядом пространство перед собой, мысленно называя предметы. Фокус из детства, направленный на то, чтобы успокоить страх в сердце. Высосать этот парализующий яд. Ей нравится его привкус, но сейчас ясный ум важнее. Взгляд скользит по фигуре, цепляясь за детали — короткими вспышками: вот серебристая запонка, небрежный завиток, волна света, скользящая по туфлям. А в глазах — непроглядная тьма. Ее зрачки в ответ сужаются, будто хотят спрятаться, раствориться в частичке лесной чащи.

- Однако, раз вы заговорили о моем договоре, — и все же иллюзия приоткрытой двери в душу рождает что-то странное внутри. Знает ли она его? Теперь Ильиной кажется, что ее защитный купол, предательски треснув, на мгновение обнажил что-то, о чем не подозревает никто. Может быть, даже и сама Премудрая. Этого мгновения достаточно, чтобы последняя капля яда растворилась в знакомом ощущении: щекоткой по венам, веселящим туманом в крови, рассыпается ледяным всполохом в глазах. Она все понимает, и ее взгляд вдруг холодеет, словно лесная чаща погружается во тьму.

- Мне нужен отпуск. На три недели. К слову, в городе меня не будет. Вы ведь не станете возражать? Согласно нашему договору я имею на него законное право.

Влажный холодный воздух продолжает держать в напряжении. Он проникает не только в комнату и легкие, он просачивается сквозь кожу, пронизывает скелет, из раза в раз проходит сквозь Елену, словно играя, танцуя, забавляясь. От него холодные руки, а в горле и носу першит от грани простуды. Безмолвные тени, вечные ее потусторонние тихие, крадущиеся спутники. Всегда остается вероятность их плоти и крови, их безошибочной осторожности и их желания как можно скорее раствориться в покрове ночи. Премудрая делает вид, что их нет, однако прислушивается к их шепоту. Должна ли Марья с ней связаться?

- Понимаю, наш уговор не подразумевает просто так оставить всё, - Елена пожимает плечами и старается сохранить видимость безмятежности. Внутренний голос всё шепчет, что то, к чему она стремится, неминуемо обернётся против неё. Тем не менее, под натиском неожиданной решимости Премудрая продолжает: - Однако это не просто отпуск, это время для переосмысления. Мне необходим отдых для того, чтобы понять, куда двигаться дальше.

Ильина косится на Кощея, чье выразительное лицо остается совершенно беспристрастным, но в его глазах она успевает уловить поскользнувшиеся искры. Задумчиво приподнимая пальцами большие плоские листья сочно-зелёной разросшейся монстеры, Лена подцепляет переплетенных между собой двух маисовых полозов.

- Вы ведь не возражаете, Константин Матвеевич?