Повезло ли Роверу? Наверное. В детстве он смотрел на брата и думал, что нет. Что хотел бы быть как он, на его месте, таким же, что правильно - это только старшим, только наследным, только тем, кто продолжит дело отца. А потом переучили; или сам переучился. Ролям, предназначениям. Прав и обязанностей, которых... со временем стал замечать: у старшего больше. Внимания. Важности. Перспектив. Но и требований. Правил. Предопределенности? Мальчишка тогда не знал столь сложного определения, но детская ревность и зависть быстро утихли в нём. Тем более что не прекращавшиеся войны по два фронта - с земли и моря - окружали его, являясь той самой единственно знакомой реальностью, в которой были заняты все все взрослые, которая шла превыше другого. И из-за которые многие дели, как он слышал, оставались без взрослых; даже в его - условно придворном - окружении.

Множество концептов. Уроков. Об истории. О войне. О людях. О силе. О врагах. О том, как должно выглядеть будущее, как бороться за него в настоящем и что можно принести в жертву; не своё, добываемое высокой ценой, но позволявшее быть сильнее других людей, продолжая заполучать всё новые клочки суши. Без этого - не будет идеального будущего. Без этого... без этого...

Ровер вздрогнул от того, что механическая повозка наехала на что-то, что ещё не успели убрать с дороги после недавних событий. Он читал и слышал об этом, находясь близ точки, откуда был нанесёт удар. Далеко от родного города, от семьи, от Трона. От океана, которого вовсе не видно из глубины континента, там всё иначе. Внешне, делами, решениями, тем, что от него требовалось. Как от второго сына, но по-прежнему принца, совсем не лишнего в войне, забравшей покой уже у которого поколения.

В глаза ударило отражение солнечных лучей на воде так, что они аж заслезились спросонья: Ровер совсем позабыл, какого это. В детстве вода очаровывала и привлекала его, дарила успокоение и порождала множество вопросов. На некоторые из них был способен брат, на другие - книги, на третьи ответа не находилось, потому мальчишка выдумывал их сам. Тогда океан казалось ему спокойным, даже когда бушевал - словно разговаривал, но всё равно не вселял тревоги. Такой, какая была в стенах. Какая падала с неба. Какая источалась людьми, собиравшимися в компании для того, чтобы попрощаться с очередным павшим или решить, как сделать так, чтобы на другой стороне пало как можно больше.

Ему говорили, что эти воды - дар, в котором человек способен найти почти всё, что надо ему для правильного будущего. Еду, силу, украшение, развлечение. И что она же способна быть врагом и угрозой, храня в себе враждебность, впитанную в её код: полная существ и наделенная природой, не желавшей делиться, отчего приходилось бороться. Как и всему природе. Война всех против всех за собственные выживание, развитие и благополучие. И у Ровера, если совсем честно, не имелось поводов считать, что могло быть иначе, о чем бы не рассказывали сказки и легенды. Иного никто не видел. Иное - оно царило в домах в между битвам, когда утихали последствия и люди привыкали к ним, напоминая себе, что получили взамен. Ровер понимал, видел и принимал - таков мир, ни больше и не меньше. Но... отчего тогда ему казалось, что результаты войны, что то, за что они боролись, не давало то будущее, которому в самом деле стоило наступить?

Возможно, перечитал слишком много книг. Видел и принимал участие во слишком многих битвах. Убивал, видел убийства и едва не был убитым слишком много раз, даже имея не рядовое значение на поле боя и занимая соответствующую позицию. Возможно, общался не с теми людьми и услышал не те мысли. Возможно, слишком много думал. Поэтому по иной другой причине, а что-то каждый раз не складывалось, картине так и не получалось сложиться. И только сейчас, когда получилось притянуть за уши перемирие - благодаря жертвам в уже иной войны, той, что шла на воде - у него имелось ощущение чего-то правильного с поступках и собственных действиях. Сделать всё, чтобы перемирие стало миром, а не перевооружением или очередной партией подлости. Это... отчего каждый раз вызывало отклик? Надежду. Огорчение. Когда ничего из этого возникать - больше, давно - не должно было.

Брат в скором времени должен был жениться, что, разумеется, не случайно. В мире политики, войны и человеческого эгоизма события подобного масштаба не проходили просто так, это всегда более сложная череда. Ровер не обманывался. Однако был искренне рад за брата - это укрепит семью, даст дополнительную опору в случае непредвиденного для здравого, но не молодеющего короля. Возможно, даст брату новый опыт и... что-то личное, ценное. Чтобы лучше понимал окружающих. И просто был чуточку счастливее.  Вне политики и долга, не это ли разве подразумевал брак? Особенно когда они знали, что грядёт потом. И насколько на самом деле шатки усилия Ровера, привёзшего перемирие.
х х х
Он прежде никогда не бывал в открытом океане. Сначала - слишком юный, "слишком опасно", после - отбыл из столицы, отрезанный от подобной возможности. Однако он больше не ребёнок. И снова здесь. А принц - будущий король - хотел похвастаться. Навыками. Бесстрашием. Познакомить со своим миром: не чуждым, но далёким от Ровера вне книг, не в теории, а на практике. Чтобы закалить или продемонстрировать итоги своей работы, свои просторы - много ли или мало иных причин ещё можно отыскать.

Младший не стал отказываться. Потому что в детстве подолгу смотрел из окон, завидуя взрослым. Военным ли или рыбками: они всегда возвращались назад с рыбой. Рыбой... самой разной. Не всегда возвращались полным составом. Иногда не возвращались. Однако отбыть, как и они, мальчишке хотелось. И сейчас, когда он вырос, спустя столько лет вновь увидев океан... разве имелась возможность отказаться?

Его Высочество постоянно что-то рассказывал. Обыденное для него, элементарное, показывал - наглядно. Указывал на знакомые побрякушки, на свои доспехи, на оружие в его руках и в руках Ровера. Младший знал эти истории. Но здесь, в воде, находясь в "источнике" этого залога успешного будущего и комфортного настоящего - это ощущалось иначе, дарило иные эмоции. Которые принц не мог назвать... положительные. Сложные. То самое ощущение странности: сложенная картинка, в которой всё равно чего-то не доставало. Он, если честно, был бы рад отказаться от "охоты" вовсе, чтобы просто насладиться красотой, открывавшейся им. Пока на суше мир, пока выдалась редкая возможность.

Но война так не работала. Разумеется. Ровер в курсе. Просто... каждый наверное представлял, "а что, если бы", да?
Ничего страшного, война напомнила о себе. Совсем скоро. Яро, шумно, неожиданно. Не так и не о том, о чем говорили прогнозы погоды или предсказания на воде.

Ровер видел подобное. На суше.
Это всегда было страшно.
Это никогда не было ничем хорошим.
Это приносило последствия и являлось действиями, но их содержание...

Учили. Долг. Знание. Рефлексы. Автоматизм. Принимаемых решений, совершаемых действий. Пока сердце замирает, пока дыхание сбивается, пока глаза наливаются страхом, адреналином и огнём, решительностью вперемешку с потерянностью. Он проходил через это множество раз. На суше. Но здесь, сейчас...

Кажется, даже Его Высочество оказался застан врасплох. Они боролись, прибегали к щитам и артефактам, но так ли много от этого смысла, когда твой враг - это словно бы сама природа? Вода и воздух. Звук - шум, губ. Билось в лицо, в легкие, в глаза. Затрудняло, замедляло, останавливало. Путало. Мешало. Даже несмотря на навыки и "новшества", помогавшие выстоять (взяли ли они оттуда же, откуда сейчас громила природа?)

События разворачивались активно, и анализировать или задуматься не было ни возможности, ни нужды. Только то, что касалось цели: выжить. Брату. Ему. Команде. Для этого неплохо бы уцелеть кораблю, вывести бы его туда и так, чтобы успели если не самостоятельно доплыть, так хотя бы на шлюпки или обломки... откуда источник, Какова цель, почему сейчас - ночь и вода опасны, не так ли? О подобном ли говорили? Роверу... повезло? Оказаться в ситуации, которая бы показала и научила. Наставила желать сушу. Обратно.

У них не было много шансов. Корабль шатало, крутило, практически разрывало, несмотря на броню и укрепления. Давались команды, распоряжения - главный человек здесь вовсе не он и Ровер научен тому, чтобы слушаться. Что бы ни думал сам, но брат знал океан - Ровер нет. Он не мог быть объективен.

Научение ли, сердце ли, долг или рефлексы - это не имело значения. Он не думал - совсем - о своей мотивации, когда рывком бросился в сторону Его Высочества, с силой отталкивая от потока. Поддаваясь и ударяясь о него заместо него силой, от которой потерялось само понимание времени, пространства, воздуха. Только и успел что предварительно потянуть за лямку - ту, что запустит "парашут" (это вообще-то подарок, недавняя наработка, к которой Ровер приложил руку и рассчитывал, что тот сегодня испытает её позже, дабы увидеть океан, замок и берег с высоты такими, каким не видел никогда, собственными глазами), что поднимет брата выше самого шторма и откуда тот сможет добраться до берега, используя артефакт, собранный из "полагавшихся им даров океана".

У страны должен быть наследник.
У будущей жены должен быть муж.
Будущее... должно наступить.
И для этого необходимо наличие всех в нём элементов.
Это важнее жизни одного Ровера, даже если умирать он не спешил и не планировал, каждый раз доказывая это битвами и делами.

Однако толща воды, сила, тянувшая ни то вниз, ни то на части, кружившая, тянувшая, превосходившая его - она быстро забрал аи воздух, и координацию, и полноценное зрение, даже ощущения.

Лишь холод, тяжесть, адреналин и страх. С невозможностью дышать, контролировать движение. Не за что цепляться. Приспособления бы запутались, замотали или помешали, утягивая вниз грузом, ведь природа - не простая - продолжала вертеть как вздумается. И это... что же, каждый из них не стремился, но готов был умереть скорее рано, чем поздно, разве нет? Он по крайней мере не умер просто так. Во время своего первого выхода в океан. О котором так мечтал в детстве. Как рыбаки... как воины... как те, кто никогда возвращался. Победителем с рыбой, победителем над природой, не получилось.

Ничего не разобрать, кроме того, что не умер. Умирал, продолжал умирать - но не умер, всё никак. Потемневшие мытый взгляд не разбирал и не способен сфокусироваться. Лишь вода, такая холодная и одинаковая. Какая-то фигура, преграждавшая путь. Державшая, большая, живая, не походившая на поток воды. Холодные прикосновения к губам, которым, впрочем, Ровер не сомневался: они давали такой необходимый, лихорадочно требуемый воздух, потому все инстинкты говорили не терять и капли его, хвататься и цепляться, сохранять силы; не растрачивать на сопротивление. Даже если нанесёт удар и выберется от этого предположительно существа, то воздуха, как и сбитых потоком сил-координации, все равно не хватит для того, чтобы дотянуть до поверхности, глубина не позволит. Надежды на шлюпки или то, что поможет спастись, тем более добраться до берега, не имелось. В моменте полноценно и не думалось. Только цепляться и поддаться этой странной ни то судьбе, ни то участи. Ощущая смесь страха, ни то фатального спокойствия, ни то отрешенности. Ровер не раз был на грани смерти, не раз шел нос к носу с опасностью, но под водой... всё иначе. Бесконечная, чужая гладь, неразличимая. Бещ воздуха. Без почвы. Державшаяся на чем-то - ком-то столь же чужом, и отчего позволявшем принцу не сгинуть. Словно сама стихия или иронии судьбы.

А может быть жестокая случайность, в которой голове суждено оказаться нанизанной на копье оказаться выброшенной на берег. Никто ведь не знал, что случилось и происходило до того самого момента. Может быть, Ровер узнает. Или нет.

В какой-то момент кругом появился воздух и исчезло давление воды, спина плюхнулась о что-то твёрдое. Это не чистый воздух, это что-то ограниченное,  тяжелое, но дышать этим возможно, надо лишь инстинктивно чаще и глубже цепляться за воздух, как и за ту твердость, что была. Сразу не разобрать, где он и что кругом. Темно, к тому же, тут не имелось источника света, лишь жалкие его осколки, исходившие от некоторых частей существа (и, самую малость, стен - должно быть, микроорганизмы; скорее всего, из-за них здесь в принципе воздух пригоден для дыхания). Холодного, не оставлявшего в покое. Не выглядевшего как человек, особенно при подобном свете и обстоятельствах. Но так, как Ровер никогда и никого не видел.

Впрочем, то лишь наполовину фантазия, потому что сначала не получалось видеть из-за состояния, после - откашляться, вернуть себе хоть какую-то ориентацию, попытаться прийти в себя. Успешно-безуспешно, вот же. Спасибо резким звукам и чужому голосу с очень нетипичным акцентом, какого - снова - прежде не слышал. Это заставило переключить внимание, собрать его, напрячься, запустить иные процессы, успокоить сердце и эмоции. Попытаться осознать, прокрутить. Пока сердце и дыхание, а следом за ними и само тело, вели себя так, как и следовало в подобном состоянии.

"Не тот?" - это вообще к нему обращались, о нём, к чему? "Тот" - это кто, что, к чему, о чем, отчего с подобным неодобрением, если не учитывать того факта, что ни о каком позитивном взаимодействии быть идти не могло. Это ведь... нет, ошибки быть не могло: русал. Разговаривал. Зачем-то притащил сюда. Был у корабля, значит, как минимум следил за происходившим. Как минимум. Минимум.

Роверу не разглядеть толком, стоило сфокусироваться на другом, что он и делал. Однако это первое его близкое взаимодействие с данным видом в жизни (не мёртвым; целым). Он знал о них лишь из рассказов, опыта военных, Семьи, помнил какие-то невыразаительные наблюдения с результатов разделывания и рыбалки, когда был маленьким и наблюдам за всем в любопытством, непониманием и полным доверием-принятием мира взрослых, которые не ошибались и знали, как правильно; изкниг, от научных до сказок, когда образ в основном рисовался очевидно дурным, что у принца не имелось причин оспаривать или искать опровержения. Он также видел то, что можно было достать из этих "рыб", обладавших некоторой разумностью, которая, по слухам, едва ли превосходила человеческих детей, являлась примитивной, оттого не нуждалась в учёте; средство для достижения лучшего будущего и улучшения настоящего. Что же на практике?

Принц растерян, запутан, спутан. Ситуацией, реальностью, изначальными установками, тем, чему учили, но с чем не сталкивался. С тем, чему стоило следовать, потому что война не врала. Но...

- Спас... меня. Спас, - но русалки не спасали людей. Никогда или уже не одно поколение как. Они воевали. Убивали друг друга. Это - единственный паттерн. А оттого чужие слова, вообще-то сам факт того, что русал разговаривал и, похоже понимал их слова, язык, предпринимал какие-то последовательные действия, ломал многие ужасы, кошмары и легенды, в которые принято верить. Потому что сталкиваться с ними по-настоящему не принято, это дело военных, смельчаков и отчаянных охотников за богатствами. - Хотя я и не... "тот"? Какой ответ ты рассчитывал услышать? Тебе нужно имя? - будет зацепка. Для прояснения. Себе самому. Даст не солому, так ещё одну... "водоросль под собой".

Ровер насупился. Осмотрел быстрым взглядом, где и на чём находился (так не могло быть, это - собрано вручную, подготовлено; план? сообразительность? жилье?), что заставило растеряться в невозможности трактовки ещё сильнее. Поежился из-за воды, вновь на него выплеснутой. И отодвинулся-отполз назад, подальше к условной стене кармана, насколько вообще позволяло пространство. Это ему не поможет, но инстинкты. Их тоже стоило подкармливать, успокаивая тем самым немного, чтобы не давили слишком навязчево.

Покачал головой.

- Зачем? - с подозрением и одновременно с тем оголяющей прямотой. Почти глупой, если бы только глупость была уместна: если бы речь не шла о человеке и русале. О всём, что это подразумевало. Не из-за них конкретно, но из-за того, как уже сложилось и принято. Как... работал мир, построенный не ими и задолго до них.

- У тебя не было причин. Но ты сделал это, и теперь сразу же говоришь о плате... - у Ровера имелись не козыри, но ещё некоторые карты. Которые могли сработать, а могли всё усугубить. Он помнил об этом, успокаивая себя, однако резких движений не делал. Не рисковал. Даже если сможет навредить этому русалу, выбраться отсюда самостоятельно окажется затруднительно. Практически невозможно. Воздух может кончиться быстрее, чем Ровер соорудит  себе спасение, если вообще соорудит. К тому же, поведение этой особи, если верить представлениях о них, нестандартно, аномально. А внутреннее чутье подсказывало, что стоило проследить за ситуацией до конца. Взять из неё возможное. Если оказался в проигрышной ситуации, но хотя бы... живой. Пока что. Даже если русал теперь и говорил о том, что жизнь Ровера ему самому более не принадлежала. Отчасти, так оно и было. В этом чертовом рукаве невесть где и как глубоко-далеко от поверхности.

- Значит ли это, что у тебя есть что-то конкретное, что ты хочешь получить? Что не мог достать сам, иначе бы не стал спасать человека. Который... "не тот"? - подсказка. Себе самому. На что-то из этих слов русал ответит, если поймёт. Если намерен торговаться, имел дело или конкретику на уме. Не отрубил ничего, не разорвал, не утопил с ходу, а значит, аппетит не стоял на первом месте; прямо сейчас и изначально.

Как людские головы обычно оказывались на пиках и трезубцах, а после прибитыми к берегу, Ровер не знал. Он, чёрт подери, вообще ничего не знал о русалках. Никто не знал. Их миры не пересекались ничем, кроме войны и взращенной установки конкретного отношения друг к другу. Возможно, именно так путь к пике и начинался. Никто от них не возвращался, а значит любая нелепость, страшилка или нелепица могла оказаться правдой. Чем Ровер старался себя не накручивать, впрочем: он человек, но не рядовой, повидал достаточно и побывал во всяком, чтобы уметь хотя бы частично огораживать себя от накручивания, сохраняя рассудок и не ударяясь в панику. Нельзя. Ни в войне, ни в дипломатии. Уже оказался в ситуации, в которой оказался, и теперь стоило попытаться разыграть её не в победу, потому что это невозможно, но в тот исход, где не всё будет для него кончено. Если такой вообще имелся.

Отредактировано Rover (2024-11-14 04:00:10)

Это всё обескураживало.
Агрессия - не то, что способно понравиться, пока не сошел с ума и не растерял смысла человечности, однако то, с чем Ровер привык сталкиваться и обращаться. То, с чем встречался, то, с чем справлялся, с чем вынужден был разбираться. Её проще понять, под неё проще адаптироваться и подстроиться, на раз-два заменить привычный образ враждебного человека на враждебного русала: война продолжалась и с теми, и с другими, потому какая разница, поведение и собственные действия были бы понятны, пускай даже фатальны и в конечном итоге бессмысленны.

Однако этот русал не проявлял действенной агрессии, даже если в нём и его жестах читались раздражение и досада. То, что и ожидаешь встретить, когда кто-то сталкивается с чужаком. Непонятным. Врагом. Убийцей сородичей. Того, с кем воевал, даже если то был не конкретно Ровер, но другие, такие же как он. Аналогичное можно сказать и про принца - едва ли в них имелась разница. Он тоже не проявлял расположения и испытывал завидный спектр негативных эмоций, однако не прибегал ко крайним мерам в попытке посредством агрессии выбить себе шанс. Лишь замолк, не мешая русалу делать то, что тот... судя по всему, запланировал. Ведь насколько бы примитивно не было их сознание, даже дети способны составлять планы и иметь рвение донести какую-то мысль по тем или иным причинам. Этот, как оказалось, способен изъясняться на людском, в общем и целом понятно, что, ну... Не то чтобы Ровер переосмыслил всё то, что знал или чему учили, но как минимум получил причину не шуметь, а наблюдать и слушать.

Тональность, диалект, акцент, постановка слов - это всё звучало непривычно иначе, усложняя понимание, и в том числе оттого принц вслушивался внимательно, оставив начеку разве что инстинкт самосохранения и рефлексы, которые бы среагировали на резкое, опасное движение. Всё остальное - в попытку понять, проанализировать и выдать правильное ответное действие. Потому что русал слишком очевидно пытался что-то донести, имел не только замысел, по которому притащил Ровера сюда, но и планы на то, что после этого, для чего и что им двигало. Даже если сам принц не то чтобы знал - научно - слишком много в мире океана, точно бы не назвал себя разбиравшимся или смекающим. Если не считать того факта, что иногда не посвященные и сторонние лица имели самый не замыленный и объективный взгляд.

Разделывают, разбирают на части - да. Так делают со всеми животными, со всеми ресурсами, со всеми тем, из чего можно получить готовый продукт. Для выживания, пропитания, комфорта или силы. Это жестоко, но так работала природа. Кого-то убьешь ты, кто-то тебя - и у обеих сторон для того найдутся поводы, справедливые или нет. И ни одной из сторон, испытывающей смерть, она не могла нравиться. Циничная правда, к которой Ровер привык и на которую давно не триггерился, как делал бы стеклянный или сказочный персонаж - увы, нет. Однако всё никак не мог принять эту сторону мира, его сущность, то, что он подразумевал, вкладывал и позволял творить - людям ли друг с другом или с иным существам. Несмотря на привычность и некоторую атрофированность, он... не атрофирован сам. Просто никогда не видел иного, так вырос, ощущая свою неспособность переписать суть мира, людей и всех прочих.

Роверу не просто огородиться от собственных эмоций, не обращать на них внимание, как и на естественные реакции тела, дискомфорт, холод; с одной стороны - тяжело не впадать в предрассудки, на каких вырос, с другой - в нём их объективно куда меньше, чем в других, потому что жизнь посвящал другому. Тому, что надо, и редкой роскошью - тому, чего хотел бы, не будь тем, кем являлся. Русалки в обоих случаях являлись одним из винтиков и фактов, не и близко не ключевым элементом его реальности. Потому... Ровер, возможно, сможет услышать и понять. Что происходило и в чём смысл. И кое-что... кое-что, повторяемое этим русалом, нашло отклик. Понимание.

Насколько бы примитивным или отсталым "рыба" не являлась.
Ровер... понимал. Правда понимал. Жил с этим - понимал.
(удивительно ли встретить это в русале, дивно ли? иронично? прекрасно?)

Усталость.
Смерти.
Усталость. От смертей и всего, что тянулось за ними хвостом в не прекращавшемся потоке.
Это вынудило прислушиваться внимательнее и отпустить настороженность. Потому что... Ровер не мог сказать почему. Потом - сможет. Но не в моменте.

"Рыба" словил человека для того, чтобы сказать, что устал. И от этого человека ему нужна информация о... прошлом? Не от Ровера конкретно, ведь он искал кого-то другого, кто мог бы знать или ещё чего, но... Русал хотел знать? Это...

У принца в голове слишком много мыслей. О знаниях, об их отсутствии, о мотивации, о плане, о неизбежности. Он за всё это время так ничего и не сказал, накапливая ответы по мере того, что озвучивал этот русал. И совсем позабыл что про холод, что про инстинктивный страх и готовность бороться за жизнь, если потребуется. Отошло на второй план, даже если не потерялось (ничего удивительного, что русал не боялся: тот на своей территории, потому мужчина даже не зацепился на данное уточнение, оно казалось ему естественным, он бы тоже не боялся с большой вероятностью). Чужие слова, озвученные незнакомым и вообще не человеком, были искренними. Понятными. И... если честно, озвучивали то, что Ровер и сам ощущал так часто. Непозволительно для его статуса, для его положения, для ответственности за свою и за чужие жизни. Но он испытывал её (усталость, а может всё-таки непринятие тоже), пытаясь не найти ответы о том, почему война стала синонимом жизни, но отыскать способ, как это можно изменить - и могла ли вообще жизнь людей протекать иначе. Как не идеальные, но лучшие формы себя. То самое светлое будущее, однако не выстраиваемое на омывании морей, океанов, песка и памяти кровью.

- Имена помогают различать такие похожие друг на друга лица. У вас, русалок, нет схожих друг на друга, нет имён? - Ровер не знал наверняка. Мало кто задавался такими вопросами, а если кто и знал ответ (правильный или нет), то принц не имел таких людей в своём окружении, занятый иными заботами. Однако русалок зачастую называли рыбами или "икрой Посейдона", точно также плохо (почти совсем) не различая между собой: одинаково ценная и красивая чешуя, одинаково полезные или бесполезные части тела, одинаково смертны, одинаково опасны, если встретиться с ними в воде, а не на суше. Впрочем, своим голосом принц не упрекал, а лишь пытался понять, с кем имел дело и как его вести в дальнейшем, раз... этот русал расположен к диалогу. Человек уловил в нём если не эмоции, так понятное настроение, а он не был тем, кто просто игнорировал, когда что-то отзывалось внутри. Его нутро ещё не умерло. Ведь даже на вражеских территориях вне схваток встречались хорошие люди, и даже среди солдат, и...

Покачал головой:

- В любом случае. Меня зовут Ровер. Я... занимаю достаточно высокую позицию при дворе, несмотря на то, что лишь недавно вернулся с континента. И у меня есть доступ как к людям, так и к информации. Если она существует, а не является выдумкой, - он не стал напрямую говорить, чтобы иметь больше того, с чем сможет обращаться или использовать в свою пользу. Однако и не врал. Говорил не о том, кем являлся конкретно, но намекал на доступ к озвученному запросу: информации.

- Всякая война когда-то началась и до всякой войны было... что-то. Мир с одними и другая война с другими, - Ровер не думал над тем, что вызывали чужие слова и вызывали ли. У него не было на это времени. Он не знал, насколько быстро воздух станет совсем непригодным ко вдыханию, не знал, насколько терпеливый этот русал, не знал слишком многого, чтобы поддаваться эмоциям. Для них место там, где под ногами твердая почва. Однако даже несмотря на это внутри... происходило многое.

Возможно, Ровер сходил с ума, но в этой практически тьме, едва нарушаемой разве что блеклым свечением наростов на стенах и исходившим от самого русала, ему показалось, что в глазах существа он видел... эмоции? Сознание? Осознанность? Там много всего знакомого. В таком не-человеческом существе. Который, впрочем, как минимум наполовину напоминал... Принц понял, что вжиматься ему больше некуда, потому волей-неволей пришлось рассматривать того, кто оказалсятак близко. Мокрое, холодное. С совершенно не бившим в нос запахом рыбы, но океана. Который даже не соленый. И на очертаниях лица - снова казалось? - даже будто какая-то эмоция, мимика на губах. И глаза, золотые, трудно читаемые.

Ровер ощущал себя странно.
Слишком много мыслей. Неизвестных. Ощущений. Последствий. Заданных данных.
Немного привыкшие, глаза собственные плохо, но всё же различали хоть что-то. И при имевшемся-почти-нет освещении, во всей этой ситуации, в компании, которой принц едва ли когда-то предполагал себя обнаружить... воздух тут в самом деле дурной и некачественный. Потому что он не испытывал... ненависти. И - в отрыве от контекста - даже сказал бы, что было в этом всём что-то красивое. Какое имелось. Не разобранное и вот так.. подвижное, создававшее едва уловимое свечение на поверхности воды. Будто и ненастоящее всё, а Ровер спал. Разве что принц точно знал, как ощущались сны, и увы - это всё происходило по-настоящему. Хотя уже сломало несколько правил того, как ситуации стоило бы развиться. Как она развивалась тысячи раз прежде; с другими людьми и русалками, когда те попадались друг другу.

- Даже если нечто подобное окажется правдой, почему... зачем ты хочешь знать об этом наверняка, русал?
(не было бы больно знать, что это правда? или что ложь? и что бывшее когда-то не походило на то, чем стало настоящее, каким складывали будущее; мало ли русалу поводов для подкормки своей безнадежной усталости? Ровер не спросил и даже не позволил себе закончить эту мысль, потому что... очевидно, почему)

Парадокс и неправильно. То, что они умудрялись поддерживать диалог и пытаться ни то договориться, ни то сторговаться, ни то выкрутиться - кто хитрее. Ровер не насажен на пытках, не в боли, как и не рвался к тем ограниченным рисковым средствам, что условно оставались у него, дабы попытаться заиметь практически - но не полностью - провальный шанс убраться отсюда живым, еще и, возможно, с телом свеже-покойного русала.

Этот опыт настолько новый, настолько... странный, что принц взаправду вникал в смысл слов, будто вёл почти обыденный разговор. О чём-то, чего не знал, с тем, кто также не знал чего-то. Каких у него было давно, если честно. И особенно - настолько. Будто речь не шла о его жизни, о войне, об истории, о чужом плане, о чём-то настолько важном.

Потому ли это, что он ощущал от Цзияня что-то, помимо агрессивной враждебности? И сам, будучи обучены и дрессированным, но вовсе не патологически агрессивным от природы, среагировал на это. Как ученый, как человек, не как принц и не как наживка. Это происходило непроизвольно, и сразу оттянуть себя, вернуть в необходимое русло - выходило, кажется, не очень хорошо.

- Это так... отлично от нас, - задумчиво, непроизвольно сравнивая и переводя слова в какую-то картину, на которой появились первые мазки. За частями тела и вытаскиванием русалок рыбаками, но чего-то... близкого, холодного, цельного, на расстоянии вытянутой руки. Что можно рассмотреть, и осудить за это было некому, кроме себя самого. - Хотя, если подумать, некоторые вещи у нас можно сказать о доме человека без имени тоже: по тому, как он звучит, какой у него цвет кожи и какую одежду носит, как пахнет,  - эта простая мысль даже немного увлекла, вернее, отвлекла. От много, особенно от собственного положения, холода и отчетливого осознания того, что воздуха здесь надолго не хватит.

Русал по имени Цзиянь, похоже, также обладал эмоциями. Ими наделены не только люди, это давно известно, но у других видов они заодно считались более примитивными и менее сложными. У чужие слова, похоже, эмоционально окрашены, напрямую связаны со смыслами, соотносились. А ещё чешуя и хвост... кажется, весьма очевидная, пускай и ещё не просчитанная Ровером закономерность? Всё больше мелких мазков на холсте. Которому по-хорошему не стоило существовать, так и оставаясь плоской зарисовкой, как и учили, но принц не мог развидеть то, с чем столкнулся.

Последовавший смех заставил замереть, немного растеряться, глазам расшириться немного шире, а взгляду - замереть, зацепившись на русале. Странный смех. Неуместный, ведь ничего смешного. Роверу... не смешно. Он устал от слишком многих вещей, ставшими нормой жизни, чтобы теперь с них смеяться. Было ли подобное поведение чем-то угрожающим? Ровер не знал, но очередная и резкая смена, последовавшая достаточно быстро, не внесла ни ясности, ни предсказуемости. Зато столкнула две пары глаз. Золотых по обе стороны. Невероятно разных, а у этого Цзияня - будто золото в светившейся воде, на что реагировала чешуя и весь вид его. Принц никогда подобного не видел. Это могло напугать, но вообще-то... красиво. Чешуя не просто так считалась роскошью и красотой, так с чего бы на живом русале ей выглядеть как-то иначе, впрочем? Закономерно. Но... красиво. Как было. И блики под водой, переливавшиеся в движении, один из немногих источников альтернативного света.

Ровер сглотнул, ощутив непонятный для себя дискомфорт. Ни то от ситуации, ни то от чужих слов, ни то от воспоминаний. Что русалы привычны ему в разложенном на части виде; что люди - нормальны в точно таком же разложенном, вернее потрепанном и убиенном состоянии, но вовсе не из-за красоты, нужды или магической пользы. То, что ненужным червем терзало разум время от времени, сейчас вновь дало о себе знать. Навязчиво. В этой абсурдной, не воспитанной ситуации. Если бы не потянувшаяся (но не дотянувшаяся) рука с перепонками между пальцев, Ровер бы пропал в этим черве, а так пришлось среагировать, непроизвольно напряжение в теле, готовность реагировать. Впрочем, только тогда и заметил, что руки были сжаты в кулаки - вовсе не в ответ на действия русала. Но того, в чём... не виноват ни он, ни кто бы то ни было из его, эм, "косяка".

- Иногда мне кажется, что... да, вообще-то, просто так, - отозвался глухо, опустив взгляд куда-то на воду. Голос ровный, глухой, смиренный, однако лишенный всякого воодушевления, гордости или даже... оправдания. - И друг с другом - тоже, - не глядя на Цзияня. - За то, кто сильнее. За власть. За территорию. За ресурсы. Или потому, что не умеют договариваться иными способами, - даже не обратил внимание на очередной удар по воде, потому что... это такое выражение состояние для русала, судя по всему. Если бы он желал таким образом навредить, то уже сделал бы это. Значит, можно не следить за этим так тщательно. Не на данный момент. - Так было всегда. В какой-то момент русалки лишь пополнили список, - совсем без окраса. Сухая, жестокая, жесткая констатация. Как могло быть иначе - Ровер не знал. Могло ли быть иначе - Ровер не знал и сомневался. И лишь в своей ни то наивной, ни то юношеской глупости до сих пор пытался не напрямую, но хоть косвенно изменить то, что заложено в людей, то, чем они являлись и чем жили на протяжении всей своей истории.

Вдох вышел громким и очень глубоким, потому что воздух тут неизменно мало пригоден для дыхания, а оттого и вбирать его приходилось дольше и глубже, чтобы получить достаточное количество драгоценного кислорода.

В голове слишком много мыслей, как и много деталей, бросавшихся в глаза. Однако тело оставалось телом, мозг оставался мозгом, и времена на это всё у Ровера не имелось. Да и не для того его сюда этот русал притащил. Стоило дать себе мысленную пощечину, потому что от настоящей выплюнул бы часть драгоценного воздуха.

Заместо того перевёл на русала прямой, ровный, уверенный взгляд, уставившись прямо в глаза. В конце-то концов, он принц. Военный. Стратег. Человек. От которого требовалась конкретная вещь. И который сам нуждался в конкретном. Если будет отвлекаться, то не хватит времени на то, чтобы обсудить нюансы, а мозг от отсутствия должного количества кислорода станет упускать детали, которые могут оказаться важными.

- Ты хочешь знать, - констатация, ровная, безапелляционная. - У меня нет того, что ты хочешь, прямо сейчас. А для того, чтобы добраться до информации, мне нужно для начала выбраться отсюда. Нет воздуха - не выберусь. Не выберусь - не будет информации, - неизменно. - Только так, Цзиянь, - смотря внимательно, и даже, кажется, почти не испытывая страха, отошедшего на третий план. Потому что уже был близок к смерти прежде, потому что должен был быть мертв десять минут назад, потому что когда имелось почва для переговоров - это ему понятно, это то, в чем он куда лучше разбирался, чем в войне. Даже если о стороне на другом конце стола ему, увы, известно совсем мало. Ничего, кроме... "усталости". И конкретного требования, необходимого для размытой, непонятной цели. Насколько вредной для его людей? Ровер ещё не понял, но чтобы обдумать, ему для начала нужно выбраться, - или тебе стоит поискать другого человека, дав мне задохнуться, как и должно быть случиться изначально.

У Ровера чертовски мало вариантов. Но и у Цзияня их не то чтобы много - он обязан дать воздух, если желает доиграть этот раунд. Магия их чешуи не бесконечна и терялась со временем, принц знал не по наслышке, пускай люди и не знали, как оно работало с живыми русалами. Вероятно, что проворачивать подобные маневры Цзияню бесконечное количество раз не получится. Ему оставалось выбрать один из двух вариантов. Выдвинуть условия. А дальше... Ровер не знал, но очень попробует вытянуть из этого то, что сможет.

Ровер не торопил и не сбивал с мысли, ожидая ответа. Сохраняя условный воздух, как и внимание. Он совершенно не в курсе, на что способен русал. Какая магия у него - живого, в "полном составе" - каковы ограничения, имелись ли они вообще и на сколько их хватит. Узнать ответ было бы научно полезно и практично, но явно не то, что хотелось проверять прямо сейчас, вот в этих вот сложившихся условиях.

И лишь пожал плечами: не похож на безмозглого, но и для обратного причин не имелось; чужие реакции, потенциал, что угодно - загадка для принца, потому только и мог что гадать, предполагать и как-то с этим работать. Имея крайне маленькое окно для маневров, без единой - оправданной - бреши, которой можно было бы воспользоваться, а не застрять, усугубив. Что чужие слова, последовавшие после... иного выражения настроения и состояния, не заставили себя долго ждать, лишь подтвердили. А Ровер сделал ещё один глубокий вдох, внимательно глядя на русал аи отслеживая каждое действие, пытаясь разобрать каждое из его ревучих слов. Их смысл и то, что лежало за первым и вторым взглядами.

Обострившиеся инстинкты, подозрения, чертового любопытство что учёного, что человека любознательного - это всё противоречиво смешалось точно также, как реальность и сюрреалистиность ситуации. Ровер видел магию, мир жил в ней, Ровер видел науку - мир познавал его. Но всё это не отнимало того, что его можно удивить, а многие - очень - вещи были как непознанными, так и не привычными; и оставались бы ими каждый чертовый раз, если бы те наступали.

"Не имея вариантов, соглашаться вслепую. С нюансами, которые мне не расскажут сейчас, а может быть и потом. Может быть никогда. И, раз так... сделает ли это меня угрозой дворцу? Людям? Стране?" - мысль, всё это время крутившаяся, наконец сформировалась. Очевидная, простая, понятная - важная. Куда более важная, чем жизнь одного принца, даже не наследного и не болевшего теми же идеями, какими болел отец и какие воспитали в старшем.

Сильно-сильно зажмурился, пытаясь огородиться от всего, сто кругом. От ситуации. От эмоции. От чуждого, вроде бы человеческого, но на деле вовсе нет лица, от действий, от условий. Остаться наедине с собой. С решением - с его последствиями.

"Он попробует меня использовать. Информация - понятие обтекаемое. Владение... жизнью, как и молчание - тоже. Не знаю, чего желает на самом деле. Не знаю, что подразумевает. Не знаю, на сколько шагов спланировано. Не знаю, насколько глуп и куда заведут меня его попытки..." - он зажевал нижнюю губу, прикусив её, а ногти до кровавых следов вжались в ладони, оставляя болезненные лунки.

"Если я умру, то не принесу никому вреда. Это будет потерей для страны, но от неё оправятся," - медленный, долгий выдох, в ушах собственное сердце. Брови насупились, глаза зажмурены ещё сильнее. - "Но если он причастен к этому крушению, то вероятно сможет повторить это ещё раз. С тем, кем задумывал изначально, и с кем-то, чья потеря станет более существенной... В таком случае, моя смерть ничего не принесёт. Если соглашусь, то окажусь в вечной неизвестности с невозможностью рассказать об этом, однако всё равно смогу действовать. И хотя бы узнаю, для чего это всё и как далеко способно завести," - сглотнул, ощущая фантомную тяжесть. - "Если всё-таки окажусь угрозой для своей страны... Отберу у себя жизнь сам. С правильной подготовкой, это будет более полезно и долгоиграще, чем сгинуть здесь," - несмотря на то, что Ровер не планировал умирать. Всегда готов, но это ведь обман, понимаете? Так или иначе, смерть ждёт его в этой ситуации при любом расскладов. Значит, стоило распорядиться ею по тому варианту, где хоть какой-то шанс.

Он открыл глаза, застав магию, походившую на то, что творили артефакты, но... полную, изначальную, исходившую будто изнутри этого русала и океана - вместе. В голове промелькнула мысль, что это красиво и великолепно, что он так многого ещё чего не знал, но определенно хотел бы узнать; мелькнула и о том, что подобное вполне тянуло на то, что можно увидеть последним перед смертью. Однако пришлось себя одёрнуть.

- Всякая договоренность имеет свой срок. Всякий договор несет условия, то, что затрагивает, и не отвечает за все сферы сразу, - глухо, не дружелюбно, однако очень смиренно, не позволяя себе удариться во внутренний надрыв, чтобы не развалиться на части. - Но ты, конечно же, не расскажешь, - потому что и сам бы не рассказал. Не сейчас, не на месте. Но после, когда будет поздно. Огрызками, ошметками. Это рационально.

Оттолкнувшись от своего места, Ровер пододвинулся к краю, касаясь ногами воды. Оказался ближе к русалу, протянув руку (без понятия, надо ли), чуть вздрагивавшую от холода, нервов и работы над собой в моменте. Такую похожую, но и отличную от Цзияня одновременно. Как и всё в этой ситуации.

- Я согласен, Цзиянь.

Остальное... остальное - будет потом. До него неизменно следовало дожить и добраться.

Отредактировано Rover (2024-11-23 03:27:36)

Это всё сильнее походило на дурной сон. Бесспорно красивый, но дурной сон. Если бы не понимание того, что всё это происходило взаправду, Ровер был вовсе не против посмотреть его от начала и до конца, может быть даже пересмотреть не раз, чтобы отмечали детали фантазии. Однако ощущения в снах иные. Во снах не существовало боли, что являлось их главным преимуществом и отличием от реальности. Индикатором, позволявшим отличить кошмар от того, что происходило на самом деле. Тоже впрочем, кошмарного.

Оставалось лишь попытаться запомнить и уловить происходившее. Попытаться ли найти смысл или зацепки, разложить ли рационально, не терять концентрации и бдительности. Больше ничего не сделать. С того самого момента, как оказался в воде, не успев утонуть до того, как подхватил русал. Вот только сохранять фокус и анализировать, действовать и наблюдать как стратег, получалось не провально, но плохо. Потому что ощущения перли с избытком, а окружение, внешняя подача - это так подло, потому что заключало в себе красоту. Которую его любознательной стороне хотелось бы запомнить, разобрать, уделить ей внимание. Красоту, за которой на деле... погибель ли, что-то более ужасное?

Чужая рука - ладонь, пальцы, вся - была влажной и холодной, будто у мертвеца, и под кожей не ощущалось тепла, боровшегося за то, чтобы согреть. Как было это у людей, как было это у продрогшего Ровера. Чужая рука, такая похожая на его собственную и при этом такая отличная от человеческой. Призывала силу и магию, делала незнакомые манипуляции, и была в этом отлична от людей - до того момента, пока те и сами не прибегали к полученной магии или различным хитрым приспособлениям. Почти иронично, только ему не смешно, не легко и не проще от подобного.

А затем раздалась песня и мужчина будто бы потерялся, совершенно не способный отвлечься или думать о чём бы то ни было. Только слушал. Не понимал, но это и не имело значения. Нутро отзывалось и реагировало, как и воздух, как и вода, как и бившее сердце, кровь под кожей, его и русала: Ровер не способен сказать, что происходило, завороженный. Тело замерло также, как и время, не двигаясь. Только грудь вздымалась от дыхания да глаза следили. То за чужими пальцами, то за... золотыми тоже, но совершенно отличными глазами Цзияня, сейчас выглядевшими иначе и наполненными другим. Чтобы после ощутить в сердце что-что... что-что... способен ли принц вообще дать этому хоть какое-то описание?... Это было чем-то физическим, не иллюзией, хотя по факту ничего не отрезали или не запихнули - не то, что видимо взгляду.

Пальцы одной из рук до боли, до онемения впились в мокрую твердую поверхность пещеры, чтобы как-то нивелировать изобилие ощущений и боли, странности ситуации. Боль сильная, резкая, выносимая, но какой не испытывал прежде, мешалась с чужим холодом и влагой; с невозможностью дышать из-за боли и скованности, но одновременно с тем отсутствием необходимости этого самого воздуха - тот вновь поступал через чужой рот, а холодные губы не-человека передавали силу, которую принц ощущал, но не способен раз характеризовать или обратиться. Это всё могло свести с ума, если осознать. Но такого права у Ровера не было. Он должен был - во имя своих людей и семьи - сделать иные вещи. Значит, и это всё вынести. Вторая рука рефлекторно желала оттолкнуть и защититься, отчего устроилась на чудом плече, чтобы сделать это. Но мужчина сдержал себя, та лишь сильно спилась в чужую холодную плоть, наоборот не позволяя никому из них отдаляться и непроизвольно прижимая, пускай даже вздрагивала от холода, напряжения и того, что наполняло.

Чтобы после, когда русал отпустил и отдалился, ненадолго потеряться во времени и пространстве. Где растерянно и заторможено рассмотрел его, обвел взглядом окружение, воду, собственные руки. И не сразу распознал слова, пульсировавшие остаточной болью в горле, которого непроизвольно коснулся, после - уставившись на своб ладонь. Будто ожидая увидеть там кровь или лёд. Вздохнул, глубоко, болезненно и прохладно.

Это всё... взаправду. А что.. будет после? Когда информация будет...
Удар чужого хвоста - очередной - вернул обратно, "включив" принципа и вниманием, и присутствием. Только часть новоприобретенных ощущений так никуда и не делось. Неизменно трудно описать, но они были, Ровер чувствовал. Это и есть магия? Прямая, от русала, от океана, от источника, от чего бы то ни было? Как интересно - с большой картины, как опрометчиво и небезопасно - с той позиции, в которой принц вынужден быть и думать как тот, кем являлся.

- Раньше я не встречал подобной информации. Значит, она не находится на виду и мне придётся постараться, чтобы найти хоть что-то. Или понять, где ещё она может быть, если дворцовая библиотека окажется бесполезной, - неторопливо пояснил в контраст чужому нетерпению. Его до сих пор окутывали влага, холод, неопределенность и что-то странное.

К тому же, не каждый день случалось подобное сегодняшнему. Когда едва ли не в штиль поднималась буря, едва ли не уничтожившая обоих наследников, один из которых чудом вернулся спустя время, выжив лишь чудом. Какое-то время вокруг него непременно будут крутиться, думать над местью и так далее. Ровер не уверен, что это то, во что он хочет оказаться быть втянутым, но это непременно то, чего не избежать и в чем придется как минимум присутствовать. Эти и ещё некоторые неизбежные моменты стоило брать в учет.

- Неделя. Семь дней, - ответил после размышления. Не сразу осознал, что русалы могли быть не знакомы с математикой, потому показать на пальцах: семь. Впрочем, не только отсутствие знаний в математике потенциально имело место быть. Если Цзиянь и ему подобные проживали на дне, имели иной язык и быт, то и время у них непременно разделялось на иные цикли. Сезоны или дни, приливы-отливы, луну или что-то ещё: Ровер не знал. Однако отчетливо осознавал, что стоило донести этот момент до русала отчетливо, недопонимание могло дорого обойтись. Насколько - это также стоило уточнить. Принц совершенно не представлял, что между ними произошло и как оно теперь будет себя проявлять. Что будет - не сомневался, ведь видел магию, изучал её проявления, почувствовал в моменте, как и некие ощущения невесомо оставались в нём до сих пор, будто бы не имея намерения отпускать. - Когда небо над водой семь раз станет темнее, а затем светлее. На седьмой "светлее", - попытался понятнее. Может русал обидится, может быть нет - это Ровера откровенно не волновало. У него куда больше важных нюансов на уме, если честно.

- Место не должно быть слишком далеко от города, иначе мне придется потратить больше времени на дорогу, тогда захотят приставить сопровождение. К тому же, имеется вероятность засады... с учётом того, что происходит у людей. Но и слишком близко ты по понятным причинам не высунешься, - уставился на немного выглядывавший из-под воды хвост, или плавник, как это назвать?

- Я не знаю, где мы находимся сейчас. Но если смотреть в сторону заката от той точки, где щторм застал корабль - туда, где по ночам две большие звезды появляются раньше всего, то на некотором расстоянии есть серия искал, обрывающая холмистую местность. С несколькими обвалами. Корабли туда не ходят, люди тоже. Как и рыбаки: у места дурная репутация. Если попытаться отыскать подходящую точку где-то там.... - берег? камень? как-то ещё? со скалы общаться с Цзиянем не получится, пока же будет искать пещеру - потратит много времени, а может быть вовсе заплутает и умрет, не найдя дороги назад, а воздуха не имея; или спровоцирует обвал, что отрежет ему путь куда бы то ни было (что, впрочем, звучало как не самый ужасный для принца исход - конец). Даже того, насколько хорошо или плохо русал знал побережье - Ровер не в курсе даже этого.

Они ничего не знали о мирах друг друга, что и не мудрено, ничего в том удивительного, откуда бы, с чего бы и для чего. Знали только то, что требовалось знать, то, что можно применить для защиты и пользы своим, имея куча иных проблем внутри своих сообществ, чтобы ещё и сторонним заниматься. Это у Ровера не вызывало ни вопросов, ни возмущения, являясь жестоким, но давно приемлемым для реальности фактом, в которой выросло не одно поколение. И даже если кто-то вроде него и задавались вопросами, глядя в другую сторону и пытаясь найти возможности в другом - это оказалось похоронено нуждами и войнами, всем тем, чем являлись люди. Долгом и обязательствами. И для таких ка кон - тоже. Едва ли найдётся в этом мире что-то более страшное, чем быть исключенным из общества тебе подобных, едва ли было что-то более страшное, чем предательство. Будь то переход на сторону воевавших людей их иных стран или жалость к русалкам.

Ровер старался сохранять голову холодной, не отвлекаться и не отключаться. Его тело то и дело от холодна передергивало не слишком мелкой дрожью, и это не то, над чем можно иметь контроль, чтобы скрывать. Так даже к лучшему, ведь холод позволял фокусировать внимание и держаться за цель, высматривать детали. И видеть такой яркий контраст между ними. И блестевший в воде хвост, как и кожа русала менявший свой цвет, переливавшийся и подвижный. Ровер видел, как чешуя делала это прежде на изделиях, все зависело от того, какую магию применяли, а со временем чешуя могло и вовсе поблекнуть и помутнеть, когда в ней ничего не оставалось. Но на живом русале, на этом Цзияне, в окружении воды и родной ему стихии, переливы, блеск, смена цвета - всё это носило иной характер. Если бы Ровер увидел что-то при иных обстоятельствах, непременно назвал бы красивых. Однако имелись какие имелись, здесь и сейчас подобное скорее говорило о скрытой и угре, что тот из себя слишком очевидно представлял. Принц убедился в этом, даже о том не спрашивая, уже несколько раз. Не стоило ни на секунду забывать. Они... враги. И заключенной (вынужденно) сделкой, которую Ровер подписал не глядя и не зная её нюансов. Что непременно аукнется и вызовет проблемы позже. А сейчас - сейчас даст возможность выжить и вернуться домой, чтобы рассуждать о дальнейших действиях уже находясь на своей территории.

"Русалки - существа морей и океанов. Насколько переносима их магия на простых смертных, рожденных и привязанных к суше, как они - к воде?" - будто бы ища надежду и трещину, шанс и надежду на себя. Чтобы не упустить мысль и когда-то к ней обязательно вернуться.

Периодически потряхиваемый дрожью, Ровер наблюдал за чужими перемещениями и действиями внимательно. С любопытством, опаской, ожиданием чего или из выработанной привычки - это не так важно. Как оказалось, русал знаком с числами, и пускай в его словах нескрываемые презрения и будто бы издевка, принц сейчас это проглотит. Не осудит - не за реакцию на то, что не могло нравиться убиенным. Не нравилось людям, не нравилось русалам, не нравилось даже самым диким и глупым из животных. Спасибо холоду: позволил проскользнуть мимо этих мыслей, подмораживая и эмоцию, и рефлексию, и дальнейшее разрастание мыслей.

Пытаясь разобраться в оставляемых на камне следах, чтобы ещё наложить это на слова, а там ещё и припомнить бы образы из головы, чтобы лучше понимать и не запутаться - взгляд задержался на чужих перепончатых  пальцах (совсем не как у жаб или лягушек, и даже не как у ящериц или белок - это было чем-то совершенно не похожим на другие виды) чуть дольше, чем следовало. В попытке сопоставить. И холод всё-таки брал своё, немного затормаживая и отвлекая часть реакций тела на себя самого...

Лишь цокнул, когда его снова подтянули к себе, разумеется без предупреждения и разумеется резко. Не то чтобы Ровер мог сделать что-то. То, что мог, заперло бы его здесь, погубив рано или поздно, потому собственные отточенные реакции не позволяли сейчас как-то грубо ответить, словом или делом - это Роверу научено и полагалось думать о последствиях. А учеником он был достаточно прилежным.

В неопределенном смысле даже интересно, что у них обоих глаза золотые. Разного отлива, пигментация и всё такое тоже отличны, а у русала ещё магия со всеми её переливами... А, всё-таки, будто бы больше схожего, чем нет. Если не смотреть на хвост и прочие нюансы.

- Через семь дней, где оговорено, - ответил твердо и ровно, как бы тело не желало посадить голос. Он бывал в местах и холоднее, правда, кхм, не в подобном виде. Мелочи, не важно. - Время расходиться, - или рысплываться, или как там у русалок говорят? Ровер без понятия. Цзиянь непременно снова даст ему воздуха через рот и прижмет, чтобы человек не умер по дороге на берег. Это то, что надо сделать, и, судя по всему, самая простая часть из того, что предстояло.

Потому что принц действительно пережил кораблекрушение. Это оказалось чудом.
"Зацепился за доску мертвой хваткой, потерял сознание, а когда пришел в себя - оказалось, не только воды не нахлебался, но и берег увидел, так и добрался. Так скоро, как силы позволяли," - Ровер не любит врать, особенно тем, кто решал за жизнь сотен тысяч людей, но некоторые вещи не мог рассказать такими, каким были. Потому ли, что таков уговор, проверять магическую силу которого пока не оправдано, или потому, что рисков да деталей не понимал, в последствия бы подобной истории точно не контролировать - это не то. что Ровер сказал бы с ходу. У него... если честно, по возвращению назад наступил откат и шок. От произошедшего, частичного осознания и всего-всего, что комом отключило его почти на сутки, а в последующем так с концами и не уложившись.

Однако то, что просил русал, не забыл. Не просто о встрече, но и причины, во имя чего она должна была состояться. Сказки, истории, правда, ложь? Библиотека огромна, как и книги в ней, а тело имело сови границы, как и способность разума понимать то, что он потреблял. Но кое-что... почти нелепое, но будто бы сменившее свой оттенок из-за интереса Цзияня к этой теме и серьезности запроса, принц всё-таки сумел выяснить. Мелочи достаточные, чтобы зацепиться за них, а не искать возможность расторгнуть или избежать то, что они заключили под давлением.

В конце-то концов...  Если совсем честно, Ровер был любознателен, теоретический и практический экспериментатор, и пускай ему непонятны риски - не себе, но целой стране - и нюансы, он просто не мог позволить себе упустить выдавшуюся возможность. Опасную, непредсказуемую, уникальную. Упуская важнейшие детали отношений между людьми и русалками, разве не много ли вопросов и открытий можно совершить? Ровер не знал, чем всё закончится и к чему приведёт, имелся ли способ разорвать договоренность и что будет, когда Цзиянь получит желаемое (или решит, что оно того не стоит), но... убить себя, чтобы нивелировать опасность для других, ему всегда успеется. 

Именно и включительно потому спустя семь ночей он не без приключений, но добрался до оговоренного места, чуть не убился о скользкие и временами острые камни, и до того злосчастного камня тоже добрался, свесив ноги вниз да ожидая.

Пятки ощущали движение и воду под ними (те то и дело задевались, по щиколотку покрываясь с приливавшей, а затем вновь отбывавшей), волны и соль, а глаза при всем напряжении разума и тела, будто бы подталкивали к тому, чтобы расслабиться. Ведь если бы не ситуация, если бы ни повод, по которому Ровер здесь, то он непременно бы признал, какой красивый вид. Бесконечной водной глади и неба. Бликов, движения в толще, волн. Звуки, не испачканные и не испорченные ни словами, ни войнами. Такими, какие порождала природа. И даже почти очарованно признался бы, что не осуждал тех, кто стремился сюда, теряя жизнь: возможно, виды того стоили? А ему бы вот с камня не соскользнуть. И дождаться. И... будь что будет.

Отредактировано Rover (2025-03-13 01:39:50)

У Ровера на удивление спокойное настроение. Несмотря на все неизвестные составляющие, несмотря на определенность, кучу вопросов и никуда не девавшееся подозрение - он на удивление спокоен. Потому, может, что неправильный, или из-за этой русаличьей магии, а может быть дело в том, что не совсем дурак и понимал: этот Цзиянь его не убьёт. Не сейчас. Если бы просто смерть всё решила, то никакой части из казавшейся довольно сложной и многоэтапной конструкции не было бы, сейчас Ровер не был бы здесь, как и русал. Вероятно, принц был бы уже мертв, пополнив собой список утопленников. Цзияню от него что-то нужно, потому пока Ровер в безопасности. До тех пор, пока не дал тому желаемого, или до тех пор, пока русал будет уверен, что Ровер способен ему это дать. Если решит, что не способен - непременно попробует убить. В помощью магии или как-то ещё - это вопрос вторичный, возможно придётся "задать" его практикой, но то позже, пока же принц к подобной опции прибегать не спешил. Однако вполне задавался вопросом, что будет, если русал узнает то, что хотел, ради чего всё это затеял. Вероятно, убьёт. И если так... стоило ли торопиться? Едва ли. Растягивать из "договор", пока не найдётся выход. Быть медленнее, чем мог бы, но не настолько медленным, чтобы Цзиянь что-то заподозрил.  Пока же - Ровер в безопасности, вот в этот самый момент. Который не растратит и непременно использует, чтобы найти решение. Для всех задач и ответов на "что после" и "как освободиться" (от того, чего не просил, но что оттянуло смерть в другом моменте).

Засмотревшись на открывавшийся вид, в котором не было угрозы и скрывалось заразное спокойствие, Ровер почти упустил появление того, с кем они условились встретиться здесь сегодня. Вода и без того вилась о ноги, задевала, волны и поднимавшиеся глотнуть воздуха существа и без того создавали на ней движение, потому легко спутать, особенно когда смотришь на что-то другое. А вынырнувший русал - он в своей среде, быстрый и резкий, а ещё совершенно точно не знакомый с понятием личного пространства: всегда и с самого начала его нарушал, что для принца дискомфортно и не этично, но... с учётом обстоятельств - кое-как приемлемо; от русалок странно требовать чего-то подобного, сложного и свойственного людям, в конце-то концов.

Шея стала покалывать, хотя её никто не касался и ничего не сжимало... видимого. Другим. Но с того самого дня Ровер знал, что теперь окутан магией. Не обработанной людьми, неизвестной людьми, не собранной из чешуи убиенных, но самая чистая магия из первоисточника. Непроизвольно вызывавшая научное любопытство и интерес, но одновременно с тем - откровенное опасение. Собственные постоянно присутствовавшие, но не душившие ощущения лишь подогревали оба этих отношения.

Принц непроизвольно отклонился корпусом назад, стараясь увеличить дистанцию. Чтобы иметь немного контроля, больше видеть, чтобы его не отдавало холодком, исходившим от этого русала - совсем не теплокровного. Но не страх, но... да какая разница, даже если спине неудобно, а рукам придется упираться о камень. Возможно тот додумается и увеличит дистанцию тоже; едва ли тому приятное нахождение человека так близка, или должно же быть у них хоть что-то общее. Помимо истории каждого их предка, полного неравнодушия.

- Пришёл, - однако взгляда не отводил, смотрел прямо, не дрожал в ужасе. Он видел войну и смерти, чувствовал в сражениях, тренированный боец и точно знал, что Цзияню от него нужно многое, что тот считал важным для каких-то своих целей. Потому поводов бояться не имелось, а уж с личными эмоциями, предрассудками и ожиданиями Ровер в состоянии справиться. Он, в каком-то смысле, делал подобное чаще чего бы то ни было ещё.

- Хоть что-то - узнал. Однако не так много, чтобы дать тебе сразу все ответы. Недостаточно много, чтобы самому в полной мере разобраться, - это и хитрый ход, и одновременно с тем чистая правда. С тем, о чём просил этот русал, что-то не так: при всём изобилии информации, архивов и книг, не имелось ничего детального и последовательного. Того, что можно было бы взять, разложить по полочкам, вывести последовательную хронологию. Лишь версии наперебой, написанные слогом, каким давно не говорят и словами, которые давно поменяли свой смысл. Присказки, легенды, наставления, сказки. Все - странные, будто бы смысла не имевшие. И все - в самом отшибе огромной библиотеке, в том разделе, откуда даже короли не имели права ничего выносить, строго читая исключительно в стенах.

- То, о чём ты спрашивал - это ведь не что-то обычное? - глядя прямо в глаза, Ровер краем зрения отметил, что чешуя русала выглядела отлично от прошлого раза. Иначе переливалась иначе. И водоросль? Это... хм? Впрочем, не стал акцентировать внимания слух, пока что по крайней мере. - В королевской библиотеке имеются книги обо всём на свете. Учебники, рукописи, хронология событий. О бесконечной войне людей и русалок, уносящей жизни людей которое поколение подряд. Я не нашёл ничего о мире. Не успел найти, если быть честным: семь дней - это слишком мало, чтобы изучить всё, что скрывает библиотека. Но кое-что, Цзиянь, из того, что может быть частью ответа на твой вопрос, всё-таки обнаружил, - взгляд от чужих глаз скользнул к подбородку, к шее, к плечам, оттуда - к чешуе, замерев на водорослях. Всё-таки это... Недавно очередные смерти моряков-охотников, океан снова забрал жизни. Был ли Цзиянь среди... Ровер одёрнул себя.

- Я не нашёл записей о мире, пока не нашёл. Но нашёл несколько историй о древних людях, об истоках своего государства. И там ничего не говорилось о русалках. Только о людях, боровшихся за земли друг с другом и проливавших кровь друг друга, чтобы заполучить свой дом и сделать его великим для детей своих, для стариков и потомков. Но ни слова о русалках. О войне с ними. Ни слова о чешуе, о магии, - он снова поднял глаза к чужому лицу. - Что может трактоваться как то, что в тот период войны с русалками не было, как и не было их магии в руках людей. В какой момент и отчего история изменилась - я не знаю. Но эта война была не всегда. Что-то заставило её начаться, что-то обратило внимание людей к океану, рядом с которым они  вообще-то жили и в который выходили сотнями лет, рыбачили и добывали там ценные для себя вещи.

Спина немного затекла, если честно, но то ладно. Ровер едва покачал головой, отбрасывая лишний мысли и немного переключая фокус внимания.

- Вы, русалки, Цзиянь. Как давно вы существуете? Ты знаешь историю своего... вида, народа? Это... возможно, что-то прояснит. Чтобы сложить цельный ответ или хотя бы что-то на него похожее, тебе тоже предстоит поучаствовать. Ты ничего не знаешь о людях, но и мы ничего не знаем о вас. Ведёте ли вы вообще летопись и запоминаете ли каком-то образом самых выдающихся в вашей истории, - могло прозвучать обидно и высокомерно, может так и было. Но Ровер правда не знал. У людей не имелось подобных знаний. Русалки для них - это относительно разумный вид, обладавший признаками цивилизации иного вида, однако в них (с самого начала? с какого-то конкретного момента?) видели врагов, угрозу и полезный, невероятно ценный ресурс. Ничего об истории, ведь какое она имела значение. Добровольно русалки чешую бы не сдавали, так что изучение подобного было людям ни к чему. Отчего-то эту тему никто не поднимал, не пытался и будто бы избегал, что могло бы вызвать вопросы, если бы изобилие иных проблем, с которыми людям приходилось сталкиваться, чтобы занимать себя иным. По крайней мере, подобное оправдание звучало рационально... достаточно?

Хотя ответ на то, о чём спросил вслух, отчасти знал: если бы вели так, как люди, то и нужды заключать с человеком каких бы то договоренностей не имелось. Значит, даже если что-то подобное у них имелось, оно было не точным, более примитивным и размытым, не давая ответов о том, что вообще-то должно быть для русалок ключевым.

Не слушать или слушать недостаточно внимательно - такой опции не имелось, потому что по сути выбор без выбора. Условно говоря, они враги, не доверяли друг другу, никак не могли, и взаимодействие - натянутый "союз" - имело исключительно конкретный, ограниченный характер. Роверу стоило опасаться и не расслабляться, что он и делал. Но... если совсем честно, ему интересно. Будет ложью сказать, что не интересно. Он ведь любознателен, огромный мир, в какую сторону ни посмотри - это то, привлекало его внимание и занимало мысли, не просто ведь так отличался от остального королевского окружения. Этот диалог, это дело, которого не искал - уникальная возможность, которую Ровер даже не способен был представить. А случилась.

В самом деле разговаривал с русалом. О том, чего не знал совершенно. Не имел представления, чем тем жили, какова их история, как рассуждали, как воспринимали мир. Такой информации попросту не имелось, она уникальна, эксклюзивна. И полностью захватывала внимание, к сожалению даже понижая градус "боевой готовности". Ничего с собой не поделать, принца в этом нельзя винить, правда... ну или не слишком громко, если учитывать, что он общался с врагом, с которыми принято взаимодействовать иначе, не ожидая ничего хорошего. Просто, ну... когда интересно, то интересно, пронимаете? Это, ну... непроизвольное, а новое - оно новое независимо от вашему к источнику информации отношению.

Русалки видели мир и рассуждали отлично от людей, это известно и понятно, но настолько - Ровер даже не представлял. Оттого не все было просто понять, принять и разобрать, ведь даже манера речи, подачи слов и будто их смысл у Цзияня отличались. Но принц всё равно не просто слушал, но вслушивался, частично даже забывая, где и с кем имел дело. Если бы не чужая закрытость и явная антипатия, граничившая с агрессивность, то и дело всплывавшая между жестами и в странных, не людских, но считываемых телесных проявлениях, Ровер и вовсе бы ушёл с головой. Но, к счастью, русал не забывался, отчего и человек не забывался тоже.

- Понятно, - коротко, но не резко отозвался, с лицом сложным, загруженным, отражавшим процесс обработки информации, "перевода" на понятный язык, рассуждение. Пожалуй, Роверу понадобится время, когда вернётся, на то, чтобы в полной мере осмыслить, прокрутив ещё не раз. И даже записать свои мысли. В следующий раз стоило взять что-то пригодное для записывания, чтобы устойчивое ко влаге. Если, конечно, следующий раз состоится. Да, Ровер ответственный, и да, Ровер подходил к делу серьёзно. В конце-то концов, на кону стояла как минимум его жизнь, по факту - куда большее. Косвенно и напрямую.

- Всё-таки мы очень разные, -  немного покачав головой, человек взгляд в чужие глаза, прежде чем скользнуть взглядом к чужим пальцам, похожим и не похожим одновременно, а там где-то в районе воды замер. В самом деле, "как рыба в воде", только русал. - Как земля и вода, - усмехнувшись, пока задумчивость не покидали лица.

На какое-то время замолчал с достаточно сложным выражением. Причем таким оно было и у Цзияня тоже. Да и будто бы сами воды сейчас кругом - тоже сложные. Ровер будто ощущал... что-то, но едва ли способен это описать. В конце-то концов, при всей красоты окружения, он не в дружелюбной ситуации, напряжен и загружен, особенно морально и интеллектуально. Приходилось выжимать свой мозг, складывать скептицизм втрое, допускать вероятности. А ещё пытаться балансировать на грани правды, чтобы не врать, но не взболтнуть лишнего. Судя по чужому выражению лица и той неохотой, с которой происходило из взаимодействие, с бОльшей вероятностью Цзиянь делал тоже самое. Но по-прежнему оставался здесь, не уплыл и не утопил.

- Не уверен, что я найду что-то про это имя, - признался честно, потому что в голове не зазвенело, ничего не всплыло. Среди того, что успел прочитать, ничего значимого про это имя точно не нашёл. Хотя Цзиянь несомненно не просто так упомянул, будто бы... сомневаясь и не хотя. Стоило запомнить. Хотя Ровер допускал, что если это какой-то русал особого значения, то люди могли попросту дать иное имя. Гадать не стал, точно не подходивший момент. - Оно важное? При "нет выдающихся среди равных", - возвращаясь к словам самого Цзияня. Потому что правда слушал и пытался ничего не упустить, пока никак это не оценивая, не фильтруя и не вырабатывая к тому своего отношения. - Попробую, - кивнул, впрочем. Не упустит эту информацию и хотя бы попытается. Ничего не терял, если попробует, потерять может если не попробует.

- Течение... - а вот здесь принц абсолютно уверен, сомнений не имелось. Он не в курсе восприятия русалов, чужое пояснении поверхностно и по-прежнему отличалось от людского восприятия. Но событие знакомо, не чуждо, отозвалось. Правда, никогда прежде подобная информация не была каким бы то образом связана ни с русалками, ни с войной, да и не факт, что оно связано вовсе. - Скорее всего, это то, о чём я смогу узнать. С позиции людей. У нас подобные события считаются глобальными и как правило не забываются.

- Цзиянь... - Ровер хотел что-то сказать, однако взбушевавшиеся волны с силой ни то с камня сбросить пытались, ни то предупреждали о грядущей буре, хотя воды не были спокойны с тех самых пор, как показался русал. Принц не знал, как это связано.

Тем не менее, сработали рефлексы: от чужого выпада, который мог оказаться нарочным и враждебным, даже если оно будто нелогично. Всё-таки у Ровера военный опыт, а война - она на каждом оставляла следы, даже если не замирала разум, конечности и жизнь. Потому руки уперлись о чужой корпус, в готовности попытаться вывести это в оборону или болезненные провокации, а вторая рука едва задела чужой бок. Не потому, что хотел, а потому что четь не соскользнул, а Цзиянь буквально "прижался", из-за чего просто невозможно было с ним не соприкасаться. Не слизким как рыба, но мокрым и холодным.

- Прости, не нарочно, - он моргнул, потому что всё это заняло всего несколько мгновений. Принцу могло показаться, но на его прикосновение, кажется, среагировали, он что-то задел, помимо просто тела, и взгляд непроизвольно опустился вниз. Увидев то, что могло бы дать надежду. Расправиться, добить, убежать. Мертвый русал означал конец контракта.

Честное слово, Ровер не знал, почему не зацепился за эту мысль, упустил эту возможность. Можно свести на то, что он в подобной обстановке вопросительный боец и имел шанс просто потерять жизнь, потому что это Цзиянь как рыба в воде, даже если его ранить, не Ровер. Как и можно проигнорировать, что... принцу интересно, принц устал, были вещи, которые происходили столетиями, но какие он бы желал, чтобы прекратились. Как и не напоминать себе, что любознателен. И не излишне жесток.

- Больше времени, - глухо кашлянув, он поднял взгляд обратно к чужим глазах, будто бы ничего не заметив. Ничего не сказав, не подчеркнув, не обозначив. Дав ли аванс, то ли псотупив мудро. Не важно. - Как и у тебя, у меня есть некоторые дела и обязанности, от которых я не могу отлынивать. Иначе заподозрят, что со мной что-то не так. Могут начать задавать вопросы или следить.

Он сглотнул, стараясь сильнее ухватиться за скользкую поверхность и максимально не касаться русала, блага, что их соприкосновение не оказалось долгим. Они - по понятным причинам - друг другу неприятны. Окинув чужое лицо взглядом, он остановил его за чужим плечом, где бушевали волны.

- Две недели, - и снова золотом в золото, хотя у русала глаза будто бы темные, тяжелые. Усталые, болезненные и полные ненависти. То, что Роверу понятно и знакомо. То, что он видел чаще всего остального. - Это позволит не быть подозрительным. И даст шанс собрать больше информации.

Выждав недолго, сомневался, но... всё-таки решился. Даже зная, что вещей и правды, которой русал не озвучит, более чем много. И тем не менее.

- Цзиянь, - ровно, не отводя прямого взгляда, - что ты собираешься делать, если получишь то, что ищешь? И если то, на что ты пошёл, не даст желаемого, - чтобы русал был в курсе, что Ровер понимал. Продумывал шаги, анализировал происходящее и рассматривал разные варианты. Убьет ли? Вероятно. Разочаруется? Скорее всего. Если ничего не получится узнать. Но если допустить, что Цзиянь вытащил бы из этого хоть что-то, пускай даже из выгоды и собственной сохранности не стал бы освобождать Ровера от "контракта"... было ведь кое-что ещё...

"Как и за мной, я не вижу участия других русалок. Может быть они скрываются и следят из-под воды, чтобы не мешать процессу. Это возможно, я всё равно не увижу, вероятность высока, что так и есть. Но... с другой стороны, я действительно сам никакого не привёл, а этот русал - единственный среди всех, кто пошёл на что-то столь атипичное. Если уже сделал этот шаг, значит и вероятность того, что один, без сопровождения, как и я, также присутствует. Если это является правдой, то действует ли он... из-за своей инициативы или по указки их вожака? В курсе ли его соро-..." - сам себя одернул, но мысль запомнил. Лучшая из его сторон. - "Пока не имеет значения. Едва ли он будет честен," -