Джек иногда был резок и в своей жестокости не стремился изображать гуманного палача. Он не верил, что люди могут измениться или что жизни даруют второй шанс, поэтому шел по выбранному пути, вплетая его в историю Торчвуда — своего единственного спасения от безумия. Где он мог не оглядываться назад, не зависеть ни от кого, исправляя ошибки других и готовясь отвечать за свои. По крайней мере, в этом капитан всегда оставался честен перед самим собой. Он не выбирал момент своей смерти и не желал этой жизни.

Как и те, кого он прятал от мира — сломленных Кардиффом, полным тайн и легенд, людей, вернувшихся с того света, но так и не ставших частью его жизни. Порой лучше было не знать правды, оставаться тенью, пряча секреты так глубоко, что никто не верил в их существование. Так выживал капитан Джек Харкнесс, помня лица всех, кто когда-либо забывал о своих вопросах. Для него сама работа была домом, укреплённым так, чтобы не покидать хабб и прятаться в его недрах, всё время ожидая, как мир вновь погрузится в хаос. А он будет готов снова помогать.

Надо ч.а.щ.е п.о.м.о.г.а.т.ь.
Вселенная шепчет ему эти слова, улыбается сверхновыми взрывами, щедро осыпает искрящееся звездное молоко на его путь и откликается на все чудеса и ужасы, словно палитра невидимого художника. Сколько лет прошло мимо, сколько измерений времени и пространства закручено, сколько миров впитано в его кожу и кости.

Перед ним проносится бесконечная вереница лиц, глаз, форм и имен — каждый из которых является координатой единственного, не повторяющегося. Он теряется в этом водовороте так же радостно, как в каждом новом мире, ведомый беспокойством, начинающимся в левой ноге и поднимающимся к сердцу, где замирает от волнения. Тысячи душ шуршат по дорогам, тени следуют за ними, как неизменные спутники.

В Кардиффе много тайн. Нет, пожалуй, не так. Кардифф — это и есть тайны. Одна сплошная тайна. Люди, проходящие мимо, даже не догадываются о том, что стоит за привычной завесой, но всё равно пишут книги, снимают фильмы, слагают легенды. Это так удивительно! Ощущение избранности наполняет каждого, кто здесь оказывается. Иногда кажется, что ты — бог или, по крайней мере, кто-то очень близкий к божественному, не в силу набожности, а от всевозможной силы. Но это повествование о всемогуществе быстро развеивается, как утренний туман. В этой реальности, где горечи было более чем достаточно, у него не было проблем со сладким, может быть, поэтому ему так нравилось шутить над Мартой, представляя, как та закатывает глаза, стоило Джеку начать вспоминать прошлое и свои приключения.

Харкнесс постукивает пальцами по столешнице в небольшой, полупустой в это время дня пиццерии, ожидая, когда его заказ наконец будет готов. Он и сейчас немного торопится, однако на этот раз это было совсем другое чувство, он не убегает от чего-то, напротив, скорее бежит к кому-то. Капитан практически выходит на улицу, когда за окнами его внимание привлекает мерцающее чудо. Даже сейчас, когда от его «работы» практически ничего не осталось и он не был похож на себя, каким его создавал Харкнесс во славу Доктора и своих юношеских мечтаний.

На этот раз капитан не следует своему стилю и не сразу подкидывает на руку бластер. В прошлом к ним пожаловали гигантские кальмары, с которыми не так легко было справиться, и главное, нельзя было допустить, чтобы те попали в залив. Долгое время запах жареного кальмара не давал никому покоя, вызывая лёгкую тошноту. Поэтому Джек не встречает дорогого гостя, точнее гостью, во всеоружии, хотя он всегда был готов и не стеснялся этого.

Харкнесс следует за ней по пятам. Начавшийся дождь длится не больше десяти минут, однако кроны деревьев успевают намокнуть и стать похожими на развешанные каким-то сумасшедшим по ветвям тряпки. Джек не имеет ни малейшего понятия, что это за деревья, но они идут этому кладбищу, как идут бездомному психу с табличкой в руках дырявые разноцветные носки в полоску — настолько же идеально и настолько же абсурдно. Его и Мадам разделяет широкая полоса дороги, засыпанная гравием. И стена дождя, начавшего утихать. Капитан не может оторвать взгляда от каменных, похоже, окрашенных в чёрный бусинок глаз. У женщины острая мордочка и отсутствующий вид. Под удушающим ароматом мокрой земли и дождя почти не слышно запаха цветов, в которых утопают некоторые аллеи и некоторые могилы. Время ожидания заполняется настойчивыми мыслями: это было свечение, свечение… регенерация? Кто?

Джек обрывает себя, не дав мысли развиться из тонкого белого червячка в жирную и ядовитую змею. Не хватало ещё…
Осталось только не совершать ошибок. По возможности — выбраться живым, а не лечь по соседству с беднягой Ричардом, за чьим надгробием он скрывался.

Дождь успокаивается и растворяется росой на траве так же внезапно, как и начался. Харкнесс делает несколько шагов в сторону. Его сапоги утопают в мокром, размякшем газоне. Несмотря на уже не очень ранний час, кладбище кажется пустым, словно люди забыли о нём. Возможно, так и есть. В последнее время, судя по строкам из путеводителя, тут почти никого не хоронят, лишь эксгумируют старые останки, которым уже больше века, чтобы освободить лакомые кусочки земли. Которые, естественно, можно продать за баснословную сумму.

Джек поднимает выше ворот пальто, трёт кончиками пальцев висок и оглядывается назад, пытаясь рассмотреть что-нибудь в тенях вдоль укрытой мокрыми деревьями дороги. — Ох, чёрт, я опоздал, — он смеется и запрокидывает свое оружие на руку. — Есть несколько минут?