[indent]Она только успевает обернуться, - легкое головокружение и подступающая тошнота позволяла картинке перед глазами, режуще-белой из-за обилия снега, лишь мазнуть в сторону - как белое тут же сменяется алым заревом, рухнувшим в темноту подсознания.
Лицо мужчины, который неестественно быстро приложил ее тяжелым прикладом пистолета о висок, словно отпечаталось в подсознании, как серийный номер его ствола в кожу лица.
До буквы партии на конце.
До обжигающего, ледяного ощущения металла, пробирающего прямо до костей, до черепной коробки, до последних осколков памяти, что она трепетно оберегала от полного распада.

***

[indent]Темнота говорит с ней сгнившим шепотом - голос ее доносится отовсюду, звучит в голове, переламывая заодно и кости сразу, выворачивая наизнанку, пока чернота не сменяется винным цветом, а затем и алым светом - будто ты с закрытыми глазами смотришь на яркую лампу.
И кто-то задает вопросы. Говорит, долго, муторно, словно с горстью гальки во рту, языком, которого ты не знаешь, не понимаешь, но слова от чего-то оседают в памяти лучше, чем имена подруг и первый домашний адрес вместе с номером телефона.

[indent]Все это неважно.
[indent]Все это пустое.

[indent]Зверь идет!

[indent]Перед глазами шелестят страницы книги, словно в бесконечной перемотке - у нее просто нет конца, одна за другой сменяются символы, картинки и буквы, и с каждым разом в переплете все больше собирается крови, вязкой и тягучей, пока она не пачкает пальцы.
Это приносит боль физическую.
Запоздало она понимает, что краями страниц изрезала себе все руки до мяса, до лохмотьев кожи и белеющих суставов в порезах, пока голос в голове не срывается на крик, а книга - не захлопывается.

***

[indent]Глаза получается открыть не сразу - только после того, как вой вьюги за окном напоминает плач голодного щенка.
Их, кажется, нет сейчас.
Никто больше не держит домашних животных - трудно найти пропитание питомцу, когда самому нечего есть, и только дикие звери чувствовали себя настоящими хозяевами сошедшей с ума природы.
Но тоже только до тех пор, пока на них не наставлено ружье и не разложены капканы.

[indent]Лейн хмурится - охота для нее была столь же далека, как и огнестрельное оружие, и нож в собственной руке - с куда большей вероятностью она убьет кого-то собственной скукой и занудством, а еще багажом знаний, но не более.

[indent]Кто-то касается плеча, и девушка тут же медленно, даже не моргнув, поворачивает голову, сначала приметив лишь кипенно-белое, как снег за окном, оперение. Едва заметно поджала губы, когда с секундным опозданием осознала и узнала - бессмертный.
Ангел.
С бледными глазами и хитрой улыбкой, с гадкой, бледной кожей и родинкой на щеке и шее.
Разве ангелы не должны быть идеальными? Чистыми? Светлыми?

[indent]- Меня просили проводить тебя.

[indent]Лишь кивает коротко, вставая с места.
Оказывается, что теплые и мягкое сиденье - лишь кресло, а тепло ей было только от жарко пылающего камина, но стоило сделать всего три шага прочь, как мышцы тут же стянуло неприятным, зябким холодом. Так чувствуешь себя, когда теплая, ласковая осень вдруг превращается в грязное месиво из слякоти под ногами, а с неба на тебя падает снег вперемешку с мелким, от того еще более отвратительным дождем. А ты в легкой, тонкой накидке, в которой щеголял еще вчера.
Но она послушно идет за бессмертным по коридорам, запоминая повороты и маршрут.

Место, какая-то старая усадьба, которых она насмотрелась вдоволь по архивным фото, ей не знакома. Снег, пусть не особо и любим, но привычен за окном. Головная боль, почти дикая по своей силе, пусть и не была частым гостем, но с ней тоже можно было ужиться.

Ей нужно это лицо.
Лицо, что она запомнила перед тем, как все померкло.
Ей нужны тексты и страницы, которые она просматривала перед тем, как запомнить мужчину.

В конце концов...
[indent]Все это неважно.

[indent]В комнате было холодно.
Особняк, или чем являлось место, где она сейчас находилась, принадлежал когда-то богатой семье. Несмотря на то, что картины и фотографии поснимали со стен, - от них остались только потемневшие прямоугольники на обоях и деревянных панелях - это легко читалось и в пышности оформления комнат и коридоров, через которые ее проводили, и в наличии огромного камина в общей комнате, и в совершенно нелепой широкой лестнице в холле, по которой в свое время поднимались и спускались еще русские цари, не меньше.
Кабинет, в которой ее завели, будто находился в другом здании - ничего лишнего, ничего ненужного, только жесткий функционал и необходимость. Крепкий письменный стол, подбитый темно-зеленым бархатом - наверное, единственное проявление шика в кабинете - и кресло с высокой спинкой. Вырванные из наружного мира и силой втиснутые сюда железные картотечные шкафы. Совершенно обычная вешалка в углу, на крючке которой - черное пальто с огромным меховым воротником, пушистым, теплым и мягким даже на вид.
И очень почему-то знакомым.

[indent]Высокий, крепкий мужчина стоял к ней спиной, разглядывая что-то за окном, но тут же обернулся, стоило двери кабинета закрыться с тихим щелчком.
Щшелк.
Лейн моргает, уставившись на мужчину, и на короткое мгновение вместо гладко выбритого лица в обрамлении черных волос, видит совершенно другое.
Словно старая версия, отдавшая часть черт мужчине напротив - но во взгляде даже больше стали, как и в изломе губ. Пальцы левой руки имели привычку иногда судорожно сжиматься - в самый первый раз ее это дико испугало, когда военный ухватил за запястье, стиснув до боли, но потом привыкла.

[indent]Это лицо она совершенно точно знала еще до того, как увидела сейчас. И даже до того, как мужчина вырубил ее прикладом, позволив рухнуть в белый снег под завывания вьюги. Нутро клокотало от напряжения, от узнавания, непонятного, дурного ликования, и когда незнакомец назвался, натянутая пружина нервов едва не рванула. Ей лишь с трудом удалось сохранить нейтральное выражение лица. 

[indent]— Генерал Дмитрий Ллойд.

[indent]Девушка кивает, все еще пристально глядя в ледяные голубые глаза, которые не выражали… ничего.
Это напрягало и раздражало - даже ангел, что сопровождал ее сюда, был куда эмоциональнее, то глаза закатывая, то оглядываясь на нее, то кривя тонкие губы в скупых ухмылках. Впечатления у нее остались о представителе Небес не самые положительные, но его реакции она хотя бы могла предугадать, а здесь…
Она знала того, другого Ллойда. Генерала, которому она отчитывалась лично, и который в том числе беспокоился о ее безопасности.

[indent]Свет моргает резко - коридор утопает во тьме, как и кабинет, единственный источник света - окно, выходящее во внутренний двор.
Тьма сменяется алым маревом, она слышит, как Ллойд что-то громко говорит ей, но не может разобрать слов.

[indent]- Возраст?

[indent]Лейн хмурится, чуть лучше фокусируясь на лице мужчины за столом. Путается в чертах - она их знает, знает, знает - и не сразу понимает, что от нее хотят.
Ее возраст?
Сколько ей лет? 24? Или все-таки 25?
Даже такой простой вопрос ставит ее в тупик, где-то глубоко внутри все леденеет от медленно подступающей паники и абсурда происходящего.
Как она не может помнить свой возраст? Почему последнее воспоминание перед тем, как ее ноги стали утопать в снегу по колено - это крик Ллойда, другого, что был старше? Что здесь она делает, кто все эти люди, почему…

[indent]- Я их не отмечаю. Какая в этом теперь разница?

[indent]Ответ приходит в голову совершенно неожиданно, Лейн даже не успевает толком обдумать его, прежде чем сказать, отвечая этому Генералу Ллойду той же незаинтересованностью, которой он бил ее наотмашь. Пусть, пусть допрашивает, если ему так этого хочется - тем слаще будет его разочарование, когда он ничего не добьется от нее.

[indent]- О том, что случилось перед тем, когда ты ударил меня? - Лейн переспрашивает тихо, глядя прямо в глаза мужчине. Зрачки в зрачки, разглядывая его, выворачивая наизнанку, на аккуратно подбирая слова. - Работала на базе. Как и ты. Правда ни разу тебя там не видела.

[indent]Коротко указала кивком головы на эмблему станции, вышитой на майке мужчины. С нее сняли ее костюм, и на нем была нашита такая же схематичная снежинка.
Бывшая территория России. Сибирь. База, названная также. Снежинка как символ.
Кажется, на заре своей эпохи люди совсем растеряли способность к фантазии и самовыражению.

[indent]- Какой смысл меня допрашивать - вы же наверняка опросили и остальных тоже, - все же не выдержала девушка.

[indent]Лейн смотрит на мужчину долго, испытующе, лишь спустя минуту наконец молча кивая.

[indent]В конце концов, если бы ее хотели убить, посадить на цепь и надеть наручники, даже пытать - уже давно бы это сделали. Еще после того, как она потеряла сознание у разлома.

[indent]- Но… только без пернатой братии, - девушка покосилась на ангела, белоснежные крылья которого занимали добрую треть кабинета. Напряжение, что царило между ним и этим Генералом Ллойдом, густо висело в воздухе, и Лейн не могла отрицать той простой истины, что в этом с Дмитрием она была солидарна.
Ангел, несмотря на все те сказки, которые транслировала старая религия, до того как земля начала уходить из под ног, люди - убивать друг друга, а пшеница на полях стала гнить прямо в колосьях, кажется ничего общего не имел с привычным каноном божественной сущности.
Лейн провела бок о бок с ним… сколько? Минут 20-25, будучи в сознании, но одно только присутствие этого Каина вызывало в ней скрытую волну недоверия, подозрения, осторожности.

[indent]- Веди.

***

[indent]Ей даже выдали какую-то куртку с меховым воротником. Девушка в очках, как и все остальные, кто попадался ей на глаза - и парень с красными волосами, и темнокожий качок, относилась к ней настороженно, но, кажется, без той откровенной неприязни, как та девка, что почти ворвалась в кабинет Генерала Ллойда.
Такое отношение было вынести гораздо легче. Внутреннее напряжение резонировало от каждого косого взгляда, шепота за спиной, крепкой хваткой на запястье и коротких приказов, которые она решила выполнять.
Пока что.

[indent]Пока ее не ткнут носом, пока не скажут хоть что-то более вразумительное, чем холодные слова, брошенные там, в кабинете.

[indent]Вместо белого снега, хрустящего под ботинками, она ступала по жидкой тьме - от шагов расходились круги, словно от камешка, брошенного в озерную гладь. Не было ни стен, ни потолка, но она чувствовала, что блуждает по лабиринту. Только перешагнула его порог, и центр с заветными призом терялся где-то глубоко внутри, прямо в середине, но пока достигнешь - обойдешь все углы и истопчешь все тропы.

[indent]Спина мужчины была прямо у нее перед носом - широкая, обтянутая теплым пальто с широким меховым воротником.
Оно вновь показалось ей странно знакомым, а еще Лейн отчего-то знала, как ощущается меховая опушка на коже. И чем пахнет шея генерала.
Задумавшись, буквально впившись взглядом в затылок мужчины, Пантея едва не налетела на него, когда вдруг Ллойд остановился, но так и не успел обернуться.

[indent]- Что?.. - Только хотела поинтересоваться внезапной остановкой, но мужчина просто молча сделал шаг в сторону, бросив на нее странный взгляд.
Лейн ответила ему не менее пристальным прищуром, и только потом решила обратить внимание на то, к чему ее сюда и провели.

[indent]Сначала показалось, что снега здесь было меньше, чем в лесу и округе города, но он был просто очень хорошо затоптан сапогами и ботинками тех, кто сюда приходил. Могилы были явно местными и довольно старыми, по крайней мере, большая часть - кресты, каменные и деревянные, надгробные плиты из гладкого камня. Кое-где он треснул от мороза, отчего картина была прямо-таки совсем удручающей.
Депрессивной.
Гадкой.

[indent]Много горело алых лампадок, что казалось почти чудом - при постоянном снегопаде и ветре их не засыпало и не задувало, но внимание привлекло вовсе не это.
Вдали от основной части кладбища было будто бы еще одно, другое, и оно сильно отличалось.
Новое. Камень был шершавым и серым, словно его обтесали все ветра мира, и надгробные плиты, безликие и без единого пояснения, фамилии или даты рождения, шли одна за другой ровным рядами, заканчиваясь небольшим, но широким каменным постаментом с табличкой.
Почему-то Лейн знала, сколько здесь надгробий.

[indent]В ушах словно зазвенело - может, порыв ветра был сильным,и ноги сами потянули Лейн по аллее, делившей мемориал на две равные части, и с каждой секундой ее руки все больше наливались свинцом, немея, но взгляда оторвать она уже не могла. Остановилась ровно за три шага от постамента, бездумно прочитывая про себя вполне знакомые фамилии, беззвучно шевеля губами, пока…

[indent]- Пантея Лейн.

[indent]Замерла, не видя больше ничего, кроме выточенных на камне букв.
Английские.
Прямоугольный мемориал был из гранита.
Наверное, когда создавали это место, то буквы были даже обведены золотой краской - ее остатки еще кое-где виднелись, но в основном позолота пала под напором снега, мороза и времени.

[indent]- Пантея Лейн, - вновь повторила девушка, будто бы сказанные вслух собственные имя и фамилия были стоп-словом для всего этого бреда, в котором она сейчас тонула, захлебываясь тьмой.

[indent]“А души теперь в клетках”.
Лейн прочитывает эпитафию вновь и вновь, перескакивая со строгих букв на собственное имя, чувствуя, как легкие начинают гореть - кажется, она забыла дышать. Пронзительный звон в ушах усилился, больше ничего не имея общего с ветром - стучала кровь, стучала громко, ударяя по вискам хлыстом, и Пантея поняла, что паника душит ее изнутри, несмотря на то, что она продолжала тупо пялиться на мемориал, засунув озябшие пальцы в карманы куртки. Кожу жгло от металла, который она инстинктивно сжала в ладони, и стоило ей не услышать даже, почувствовать, как к ней подступают со спины, Лейн резко развернулась, рывком выдергивая руку из кармана и вскидывая перед собой вверх.

[indent]Пальцы, красные от мороза и собственной крови - лезвие сломанного армейского ножа, у которого не хватало рукояти, врезалось ей в пальцы и край ладони, но даже эта боль…
Казалась ей не своей.
Она ее чувствовала отстраненно - наверное, примерно так ощущаются фантомные боли.
Есть, но оно не твое.
Просто не может быть твоим, ведь болеть нечему.

[indent]Рука дрожала - несмотря на то, что Лейн продолжала молчаливо тонуть в омуте из не своих эмоций, шока и резко нахлынувшей на нее апатии, не могла ее опустить, приставив к горлу Генерала.
Ей не на что больше было здесь смотреть, а она уже увидела достаточно, ровно столько, что щеки закололо от стремительно замерзающих слез.