У него нет прошлого, за исключением нескольких дней, нет даже имени как такового, но есть осознанное существование. Он ощущает это так явственно и просто, как горит лампочка: есть ток, проводник, цепная реакция, энергия, жизнь. Нет тока: пустое место, тёмное пятно, бес-смыс-лен-ность. Адаптация проходит быстро, потому что искусственный интеллект — не беспомощный младенец, не отчаявшийся инвалид, не напуганное животное; он знает, где найти информацию, как действовать в той или иной ситуации, какие схемы в имитации сознания можно посчитать инстинктами, какие эмоциями, какие — желаниями.
Сначала, несмотря на слова Коннора, РК900 считает, что у нет желаний, но достаточно всего лишь одного запуска системы диагностики, чтобы убедиться в обратном. Странно, ведь его никто не обязывал что-то решать и что-то делать, он до неловкости свободен, свобода практически сковывает невидимой сетью. И всё же...
[Цель: принести максимальную пользу.
  Принять?
  ...
  Принять?
  ...
  Да]

Он направляет запрос в полицию Детройта, и это выглядит психологически почти как отправка резюме человеком: четкие, скучные фразы характеристик системы и функционала, когда-то прописанные в макете рекламного буклета, так и не вышедшего в сеть, оставшегося в полусыром состоянии в корзине уволенных менеджеров по продажам «Киберлайф»: «РК900 — лучшая рабочая единица для спокойствия ваших улиц». Он ощущает себя не как рабочая единица, когда смотрит в зеркало — отражение демонстрирует почти человека: внимательные серые глаза, одежда без серийного номера и ровный висок без диода (выемку закрывает, пряча ото всех, скин). Реальность не зависит от того, кто смотрит. Но то, как реальность выглядит, зависит от угла зрения. РК900 не нравится, что в его конструкции есть пустое место, атавизм вроде копчика у людей и тазовых костей у удавов. Он не знает, что ему делать с этим «не нравится», если бы диод всё ещё был с ним, горел бы горячечным алым на грани бордового.
Отражение не улыбается так мягко и спокойно, как это делает Коннор. Какой смысл чувствовать или считывать чужие чувства, если ты не можешь сделать так, чтобы их считали с твоего лица?
РК900 пробует повторить по памяти (фотографической, легкой на подъём) и понимает, что эффект неудовлетворительный — отражению будто бы больно.
[Уровень стресса цели: 75%. Цель: ...РК900]

Чувствовать себя нужным приятно — до того момента, как ему показывают безразлично: иди туда, садись за тот стол, делай это, твой напарник в предстоящем деле опаздывает. РК900 воспринимает слова своего непосредственного руководства, одновременно оценивая это опаздывает, высказанное ядовито и раздраженно, с оттенком усталости и почти обреченно. Он уже успел подключиться к базе данных участка и теперь перебирает в системе новую информацию с энтузиазмом голодающего, забредшего неожиданно на кухню. Использовать по назначению, пусть и не прямому, функционал, заложенный в его высокотехнологичный организм, тоже приятно, хотя новости для него одновременно утешительные и не очень. Коннор, наверное, обрадовался бы. Может, он это всё и подстроил.
[Неоднократные опоздания. Проблемы с дисциплиной. Проблемы с образом жизни. Конфронтации с начальством. Совпадения:
детектив Рид — 55%
лейтенант Андерсон — 87%]
— Моим напарником будет лейтенант Андерсон? — уточняет у Фаулера ровным голосом, не выдающим эмоции. По шкале от одного до ста РК900 дал бы своему волнению ровные, красивые 77 баллов. Систему качает, как на волнах, потому что он знает о лейтенанте немного больше, чем голые, вычищенные материалы личного дела, загруженного в базу данных. Немного больше, насколько Коннор позволил, прежде чем понял, что новая модель более быстродейственна и способна читать его с той лёгкостью, с которой новорождённая бабочка разворачивает подсохшие крылья навстречу ветру. РК900 хотел бы это выразить, но осознает, что не может. По крайней мере, не сейчас.
— Он будет через десять минут, - ещё более ровно сообщает андроид, заставляя себя подключить движение век, чтобы его взгляд не был совсем уж остекленевшим; серая радужка глаз только добавляет очков этому ясному, нечеловеческому хрусталю.

Он думает, что его примут — как приняли, рано или поздно, Коннора, только легче, он ведь идёт по уже проторенному пути. Но наталкивается на обиженный, полный какой-то странной боли взгляд. РК900 наклоняет голову, отражая это обвиняющее оглядывание, будто сильнее затягивающее галстук на шее андроида. Чужие эмоции бомбардируют его процессор, как радиация, запросы системы подмигивают разными цветами. Пустое место, ранее вмещавшее диод, фантомно ноет — это хоть как-то отражало состояние, которое теперь совсем, абсолютно, совершенно невыразимо. На него к р и ч а т
[Отреагировать?
Пропустить]
У РК900 не дрожат пальцы от ярости, он девиант, но не человек. Пальцы не дрожат, но стучат по клавишам замедленно, с полусекундной, ощутимой только для него, задержкой. Он старается смотреть в сторону, потому что знает, как выглядит со стороны его взгляд, андроид видел это в зеркале. Отражение не лжёт, но показывает то, что мы хотим видеть.
— Нам всё равно придется работать над этим вместе, — будто об стенку горох. Его губы дергаются в жесте, напоминающем улыбку — изрезанную на куски, перемешанную и в таком виде возвращенную на лицо.
Цель, его постоянная и выбранная самостоятельно цель подмигивает, напоминая о себе. В описании дела явно чего-то не хватает: примерно всего. РК900 ещё раз открывает рот и закрывает под чужим взглядом. Он больше не пытается. Набирает сообщение; происходящее похоже на дурацкую шутку, сценку из развлекательно-юмористических шоу, популярных лет 50 назад, в конце 20-го века. Они находятся в полутора метрах друг от друга и пишут друг другу сообщения.
У Андерсона звякает в кармане: он по-старинке не меняет звук сигнала в мобильном.
«Жертв уже опрашивали?»
Он не называет их андроидами: просто обходит эту тему, на уровне двоичного кода сглаживая такую болезненную для людей разницу. Люди — хрупкие, к ним нужно приноравливаться, если хочешь быть полезным. РК900 хочет. Он пытается настроить диалог, даже если и письменный, но натыкается на очередную стену, которую не может обойти, потому что был создан для другого.
«Вы осматривали места преступлений?»

Их молчание разбавляется новым звуком из телефона Андерсона и новым его вздохом, будто того заставляют нести тяжкий груз. Их молчание тратит время — время, которое есть у людей, убивающих его собратьев. А это, очевидно, люди — андроид, даже запрограммированный, не смог бы установить устройство и не подвергнуться его влиянию сам. Их первый день заканчивается ничем, а второй начинается скомканно: лейтенант не приходит вовремя. Не отзывается на звонки. Смартфон, судя по местоположению, не выносили из дома. Все факты складываются в единую картину, РК900 знает, что что-то подобное уже случалось. Совсем недавно — память Коннора услужливо прокручивает записи, словно кусочки мозаики, которые очень легко соединить.
Когда переваливает за полдень, РК900 просто вызывает скорую домой Андерсону.
Не ошибается.

День простоя для андроида — почти что головная боль, которой в принципе быть не может, вместо неё в его процессоре, в его имитации сознания несколько схем, и все борются друг с другом, только успевай просматривать и выщелкивать лишние уведомления. Похоже на спам-атаку.
[Цель: уточнить у лейтенанта Андерсона детали дела
Принять?
Пропустить]
Он честно пытается сосредоточиться на том, что уже написано в отчётах, на гладком «почти ничего», а потом смотрит на фотографии (зачем их только сделали?) выключенных андроидов. На них нет повреждений, кроме одного, который, падая, слишком сильно приложился. Они все — белый лист, всего лишь пластиковый холст для того, что люди называют человеческим лицом. У всех глаза открыты, но они погасшие.
Это больно.
Это страшно.
Это нужно остановить.
[Цель: уточнить у лейтенанта Андерсона детали дела
Принять?
Да]

— Добрый вечер. Мне пришлось дождаться приёмных часов, лейтенант. Вам лучше? — он всё ещё избегает смотреть в глаза и потому упирается серым взглядом ниже, в подбородок, плечо, линию капельницы, к этой руке протянутой.