- Правда не видел? - непроизвольно уставился на неё, едва нахмурившись. Знал, что его условный талант к форте имел необычное проявление, но если даже в этом, если даже опытный, кого только не встречавший на своей практике, не встречал, то... Не то чтобы это давало новые смыслы, скорее подчеркивало старые, объясняя ещё более ясно, почему дана инструкция именно та, что оказалась дана. Совсем не помогая, впрочем, со всем остальным. Как ему жить, для чего, надо ли, способен ли. И этому человеку не помогая тоже, лишь только усилив тому проблем и головную боль с проблемами, которых тому и до появления чёрного кота в дома хватало. Это не звучало правильно. Не было тем, с чем ему нужно было разбираться. Но вот они здесь. В самой отвратительной из точек. В которой тёплый и заботливый человек не прогнал того, кто оказался не котом. Но который, сколько бы в него обращался, похоже, никогда для него им больше не станет. Застряв там, где ▇▇▇▇ вовсе не желал себя обнаружить.

- Цзиям-р-р, - и снова непроизвольно выпрямился, когда его руки всё-таки коснулись. С трудом остановил в себе порыв, в котором бы второй рукой схватил того за запястье, дабы не убирал руку, дабы касался дольше, дабы погладил; с трудом воздержался, чтобы не наклониться и потереться об эту руку, чтобы не лизнуть. Потому что... не кот. Больше никогда не кот, да?... Человек, а люди себя так обычно не вели. Вот только ▇▇▇▇ был котом слишком долго, погрузился в это слишком глубоко, а "опыта" бытия человеком у него и нет по сути - никаких триггеров, лишь звеневшая пустота, не находившая отклика ни при лицезрении за жизнью за окном, ни при наблюдении за транспортом и чужой торопливостью там, за пределами этого жилья. Натура, к которой успел привыкнуть и та-единственная, знакомая ему вне вечных побегов и сокрытия. Как вести себя иначе ▇▇▇▇ не знал. Котом - знал. Как обращаться с котом знал и Цзиянь. Они оба. Но это распространялось только на кота. А сейчас... застрявший между недо-человеком и недо-котом незнакомец, в которому мужчине откуда как обращаться и, главное, зачем.

"Кот."
Такое было его имя.
Кот по имени Кот.
Но он оказался не котом, и потому Котом теперь быть не мог, лишившись и этого.
"Кот."

- Имени нет, - совладав с собой, почти неотрывно проследил за рукой. Поерзал на месте, чтобы хоть куда-то деть немного энергии, которую бы направил на то, чтобы потереться, помурчать, поластиться. И совершенно не вздрагивал и не возражал против, кажется, "проверок" или как это называлось. В конце-то концов, это для Цзияня всё перевернулась с ног на голову, это для него кот стал человеком, стерев тем самым выстроенный паттерн поведения; для самого же Кота тот как был приятным теплым человеком, так и оставался, потому переучиваться было нечему. А про имя... ▇▇▇▇ даже не уверен, что оно было ему нужно когда-то прежде. Если находился там, откуда "сбежал" - это не походило на места, где нужно имя. Да и в нему даже тот человек, давая наставление, первое и последнее, не обращался по имени. В бегах и прятках, в полях и на улицах: имя не нужно было ни крысе, ни собаке, ни коту, ни человеку.

Только и делал, что наблюдал за руками, взгляд их буквально преследовал, словно мышь или одну из любимых игрушек. Не мешал Цзияню делать то, что делал, впрочем. Мужчина будто бы тоже напуган. Не силой или угрозой, которые в какой-то там теории могли бы исходить от здорового не-кота, но тем, что внутри. ▇▇▇▇ видел это по чужим глазам. Растерянность и непонимание. В каком-то смысл, траур. То, что не-кот во многом испытывал тоже. Потому что "как прежде", как он привык, как ему нравилось - не будет. А после такого, как было, после всего, что было... безымянный недо-человек не уверен, что могло быть хоть как-то. Либо так - невозможно, либо - никак (невыносимо, как тогда, зачем?).

(Он по-прежнему не желал, чтобы этот не-кот недо-человек оставлял его? Отчего? Для чего? Почему? Как? Это важно? Это... важно. Для не-кота недо-человека, в котором внутренняя комбинация потяжелела и усложнилась даже сильнее прежнего)
 
Не-кот какое-то время неотрывно долго смотрел на Цзияня, отводившего взгляд, отмечая малейшей движение мужчины, любое содрогание мышц. Ему хотелось бы потереться о ноги. Хотелось бы растянуться на полу в неестественной позе, взглядом соблазняя человека подойти и погладить, даже если тот изначально не планировал и проходил рядом случайно, направляясь за водой или делать какое-то важное дело. Чтобы позабыл о важном деле, обо всем позабыл, подойдя, наклонившись и погладив. Потом бы кот замурчал и других дел у человека бы просто не осталось. И чтобы легкое кусь, обхват лапами, беззлобно, не переставая мурчать. Но увы.

В реальности руки опустилась обратно, нервно (обоими) стал пять майку пальцами, чтобы выплеснуть желания, напряжение и нервы хоть куда-то. Стресс, раздражение, отчаяние, страх, непонимание, нежность и желание тепла (внимания, но другого; не больного, не напуганного, какое сейчас давал Цзиянь) - что ещё оставалось? Маяка и оставалась. И хвост, вновь ставший нервным.

- Моё форте. Если ты знаешь, что это такое, - наконец, ▇▇▇▇ оторвал от мужчины взгляд, не вынуждая ни отводить своего, ни смотреть в ответ. Уставил своё на метку, помотав головой, словно что-то отгоняет. Помолчал ещё какое-то время, даже если нервы напряжены и обоим бы не погружаться в тишину, ощущавшуюся болезненной, травмирующей, полной... огорчения.

Собрать мысли. Выстроить во что-то. Подобрать слова. Попробовать передать смысл. Сделать это так, чтобы Цзиянь не передумал; не начал бояться его, не позвонил куда следовало; не подумал, что ▇▇▇▇ врал. Но и чтобы проблем у Цзияня не возникло. Из-за него. Ещё больше, чем уже было: в жизни, в голове и в душе.

- Я не переставая использовал его месяцами, - ещё до того, как попал в руки Цзияня, примерив на себя эту "шкуру, сего, впрочем, прагматично не стал говорить, буквально ощущая, как оно усугубит то, что и без того складывалось отвратительно, страшно и откровенно пугающе, - надеясь, что в самом деле стану котом. Что так будет продолжаться бесконечно долго. Или... достаточно долго, - пальцы легли на собственную метку, надавили, и совершенно не заметил, как начал шкрябать её, стремясь ни то содрать, ни то проверить её на "настоящность", ни то выбить из неё желаемое, сотворить невозможное, - но так не бывает, даже если что-то отлично от других. Моё тело... начало сдаваться. Не знаю, сколько оно выдержит, если я... продолжу. Так, - если будет котом. Если будет не брать пауз или брать их недостаточно, когда уже истощен.

- В этом нет ничего плохого. Рано или поздно, неизбежно, - отчего-то поспешил добавить, хвост бился не так нервно, потому что не-кот ударился в мысли и рассуждения, что одолевали его не раз. Его реальность. Его перспективы. То, что Цзиянь не видел в коте, но то, что было в ▇▇▇▇, когда тот являлся котом включительно. Даже у них бывали мысли, хах?

- В какой-то момент, когда я почувствовал, что со мной происходит, то задумался о том, чтобы уйти. Это было бы правильно. Но ведь ты тёплый и заботливый, потому волновался бы и попытался отыскать. Только никогда бы не смог, и потому жил бы в тревоге и незнании. Ещё одной. Это не то, чего я желаю своем-... тебе, - он говорил негромко, ровно, спокойно. Только сердце билось тяжело, гулко, и внутри так дурно, так... неправильно, уныло. Отчего именно - ▇▇▇▇ не знал. Ведь не говорил ничего аномального. Ничего нового. То, что не нравилось ему из раза в раз, то, что ни в каком из разов даже в мыслях не вызвало бы счастья в его человеке. Но что об этого не переставало существовать, вот и всё.

- Тогда я решил, что если мне суждено умереть в любом случае, то лучше сделаю это дома. Чтобы твоя печаль не стала повисшим в воздухе навсегда вопросом и неопределенностью, полным пустых надежд, а конкретным ответом, который останется пережить. И найти кого-то, кому твоя душа сможет дать тепло, ведь она по-прежнему способна. И хочет, - кажется, слишком сильно увлекся. Пришлось отвлечься на то, чтобы облизывать образовавшиеся царапины и содранную кожу, он уже привык действовать языком так, как вообще-то люди не делали. Тело не выносило полного перевоплощения в кота, однако даже по внешнему виду не трудно догадаться, насколько глубоко эта натура засела в нём, выражаясь очевидно не в одних лишь ушах. Если бы ▇▇▇▇ попросили так не думать и вести себя "как следует", это непременно вызывало бы в нём прострацию. И раздражение (на себя самого). Потому что он и делал как следует: как следует... для кота. Которым перестал быть; в полной мере.

- Но и в возможности подобного исхода оказался не прав. В последнее время я брал передышку... в других местах, чтобы иметь возможность встретить тебя после, но сегодня тело сдалось. Оно само, я... не планировал, что... - ушел в ощущения и мысли так глубоко, что совершенно не смотрел на человека (вокруг того будто бы клубилось, страшно, жестоко от реальности), не слизывал продолжавшую вновь проступать кровь, и даже майку трогать перестал. Замер весь, как и хвост, уставившись невесть куда, полностью уйдя под воду, в пропасть, вовнутрь, голос ещё тише, - умереть котом, обычным котом, как я бы того ни хотел, не получится. Даже это.

Осознав вдруг, что вот-вот испачкает майку, осторожно, почти бережно вытянул её из-под себя окончательно, оставил от себя в сторону, больше не прикасаясь.

- Мне нр-равится здесь. Мне нр-р-равится с тобой. Мне н-мр-р-р-равишься ты, - медленно, совсем-совсем глухо. Как бы мог покинуть своего человека? Не ушел. Эгоистично. Каждый раз - не уходил. Даже не поняв, в какой момент став делать это потому, что не хотел, потому, что нравилось. Потому, что надеялся. Что и как бы делал без него, зачем. - Но ты же понимаешь, что... - "ты разочарован."

Внутренний ворок стал комком настолько плотным, что не привыкший быть человеком, не привыкший быть не-котом, не привыкший быть человеком и котом одновременно, не привыкший и не умевший вовсе ни во что, перестал справляться. Это всё неправильно. Нужно было остаться в коробке. Или не пытаться оклематься от от столкновения с транспортом, оставшись умирать где-то там. Тогда бы не было этого всего. Тогда бы не было так сложно. Тогда бы не было бы этого сложного выражения на лице Цзияня, разрывавшего ▇▇▇▇ изнутри. Тогда не хотелось бы потереться о руки, требуя внимания и ласки, что теперь вызывало бы в мужчине разве что... разочарование. Потому что не его кот. Не кот вовсе. Никогда больше. Разочарование его человека.

Он непроизвольно весь скукожился и "встал на дыбы", вновь подобрав ноги, обхватив их крепко и уткнувшись лбом. Желая стать комком. Скрыться. Исчезнуть или перестать чувствовать всю эту сложность. Потому что не был тем, кем был все это время, и не способен стать. Как бы того ни желал. Он. И Цзиянь. Улавливая это устремление, хвост обнял-обмотал своего обладателя, а уши вновь прижались к голове.

- Я не знаю, что делать, Цзиянь, - глухо. - Как нам дальше быть.

По-хорошему, все ещё надо уйти.
Потому что как прежде не будет. Как прежде или никак. Между как прежде и никак лишь одна опция - разочарование го человека. От которой не как от форте - болело вовсе не тело, но душа.

Отредактировано Rover (2024-12-07 20:05:41)

Не знал, что такое форте (так странно, а знал ли кто-то? кто тогда?)... Но не задавал вопросы, принял на веру и не отрицал того, что нечто подобное вероятное. Потому ли, что недо-человек являлся зрительным доказательством, потому ли, что верил, или потому, что попросту не имел иных объяхснений - а принял.
Привязался к коту, хотел кота, не искал никаких людей, но выгонять не спешил, не выражая против того, чтобы незнакомый не-кот остался.
Удивительный человек. Заботливый и тёплый. Одинокий. Хотевший быть таковым (одиноким) куда меньше, чем могло показаться. Что почувствовал тот, кто вовсе словно вырезан из общества и мира, к чему потянулся и на что взаимо-ответил.
Удивительный, правда.
Повезло, наверное, безымянному, что ему попался кто-то подобный. Первый же человек вне побега и охоты. И с ним, первым же, стало трудно. Не от того, как было, но от обстоятельств, из которых состояла правда.
Снова и снова, который раз подряд: не оттолкнул.

"Никаких умереть (не дал бы умереть) (как?)."
"Никаких уходить (не готов и не может отпустить)."
"Его кот (дом - мой тоже; человек - мой тоже?)"

Почувствовал на своей голове руку, ▇▇▇▇ замер. Потому что не знал, что делать. Так, чтобы не отпугнуть. Так, чтобы не испугать. Так, чтобы не пересечь границу, которую Цзиянь был готов принять; сейчас или в принципе. Чтобы не усложнять, не путать, не торопить. Как надо? Что надо? Что можно? Ему лишь хотелось, чтобы тот не убирал руки. Продолжал. Гладил. Перебирал волосы. И чтобы можно было потереться об эту руку. Ушами, макушкой, щекой. Подставиться.

От этого привычного - для кота - движения уши перестали прижиматься к голове, вернув себе нормальное положение. А нутро непроизвольно немного завибрировало, издавая негромкое, но привычное - обоим - мурчание. Говоря - привычно более красноречивее, чем слова - что это прикосновение нравилось, что хотел ещё, что, неизменно, мурчал не для себя, но для Цзияня; чтобы вернуть его внимание таким образом. Произвольно-непроизвольно. Как и оторвал лицо от собственных колен, чтобы сильнее ощутить чужую руку, чтобы подставиться, чтобы всё-таки попросить таким образом внимания и каплю тепла. Стараясь не наглеть и совершенно не зная, не слишком ли много это уже (для Цзияня) - прямо сейчас. Это единственное, что волновало и смущало. Не всякие "если", не собственная жизнь, не тяжесть того, как он воспринимал мир и своё в нём выживание; это всё не тепло и просто было. Глаза зажмурились, вибрации мурчанья продолжались доноситься.

- "Крупногабаритный кот". Есть такие? - негромко, мурчаво, осторожно. Между опаской и довольством. - Я буду. Ты можешь попытаться считать это так. Крупногабаритным котом. Иногда. Скитающийся крупногабаритный кот, бродяга, который... - немного замялся, и какое имя бы такому подошло даже предположить не мог, ведь называть человека "Бродяга", наверное, не типично, - когда стабилизируется форте (заместо тыквы), будет как в сказке превращаться в чёрного котика, - ▇▇▇▇ не знал, откуда ему известны простые детские сказки, этот мотив; к какому сектору памяти оно отозвалось и откуда брало начало, но ведь оно наверняка был ребёнком когда-то, разве нет? Наверняка что-то осталось отпечатком, как язык или некоторые базовые вещи, которые всё-таки не забыл.

- Если ты по-прежнему и всё ещё захочешь. Если я смогу ложиться на колени и встречать, как прежде, - приоткрыв глаза, поднял их на мужчину. - Если я по-прежнему могу быть... котом. Твоим, - для своего человека. Если Цзиянь окажется способен по-прежнему видеть и воспринимать его, даже когда, восстановившись, снова будет носиться с игрушками и укладываться хлебной булкой на груди. Если и это не оказалось навсегда испорченным.

- Если нет, то... я бы хотел знать границы. Что я не могу делать. И где мне находиться, пока ты привыкаешь. Чтобы ты привык. Если ты сможешь привыкнуть. Пока не сможешь, если не передумаешь, - когда рука Цзияня на голове, слова давались легче, всё было легче и спокойнее, даже если самая страшная из его неизбежных фантазий никуда не девалась. Потому что его человек давал внимание и не отвергал... в полной мере, сразу. Согласился попытаться принять, хотя вообще-то не обязан.

Отредактировано Rover (2024-12-08 19:18:24)

- Зоопарк? - не очень понял, потому что никогда не бывал, мог догадываться, как это, только исходя из значения слов. - Он вне квартиры, похоже, - самое очевидное и имевшее значение. Не очень понятно, как подобная тема вообще всплыла, но раз они умудрялись в принципе разговаривать, еще и в сложившейся ситуации, то это не так уж и важно, разве нет? Пожалуй.

- Но это не станет проблемой, - поспешил бы произнести, если бы только прикосновения не были привычно приятными, понижавшими градус как нервозности, так и торопливости. ▇▇▇▇ не против выйти на улицу. Где он, впрочем, "нормально" не бывал. Как человек. Только прятался, скрывался и искал форму, в которой лучше всего выживать. Что кончилось под дождём в коробке с травмой на перевес. - Когда моё форте придёт в норму, если такое случится, я смогу вернуть себе форму... простого кота. И простого человека. Таким - на улицу нельзя. Нормальным - можно. Если ты поведёшь, - пытаясь ни то нарисовать им будущее, ни то успокоить (кого из них?), ни то зацепиться. Он-то без понятия, что такое зоопарк и как гулять по улице (зачем?), у него о подобных вещах весьма смутные представления. Потому и в этом... даже в этом Цзияню придётся разбираться и тянуть. Что царапало осознанием: точно бестолковый не-кот; котам-то толк и не нужен, не люди ведь. Однако за эту мысль ▇▇▇▇ пока умудрился не зацепиться. Он весь в том, что Цзиянь наконец-то трогал его, несмотря на всё, и это казалось самым показательным и важным. Заставлявшим сердце возвращаться к нормальному биению.

- Ровер? - это звучало не резко, достаточно приятно. Имело в себе "р-р-р", Ровер-р-р, Мр-р, Р-р-ровемур-р, будет не трудно запомнить. Значение мало понятно, но так ли это важно? Цзиянь решил, что подходило, пускай так и будет. Уже не "Кот", в именах разбирался лучше. Будет носить это имя с гордостью, потому что оно дано его человеком. Не кем-то случайным. И даже выбрано по какой-то причине. - Значит, Ровер. Буду Ровером.

И хвостом туды-сюды, разве что по направлению к мужчине. Чтобы хоть так, хотя бы легонько задеть.

- Никогда не жил, - повторил, сразу про обоих. Зрачки расширились, осознавал наполненность слов. Мурчание стало громче, а голова непроизвольно тянулась у чужое руке, чтобы получить чуть больше ласки, а там может быть и щекой получится потереться о что-нибудь. Ему мало что нужно для счастья, другого-то: жилье - Цзиянь, еда - Цзиянь, информация - Цзиянь, тепло - Цзиянь. Его человек был и давал всем. Прежде учились жить друг с другом, прежде учился быть котом - не хищником-выживальщиком - домашним, доверять и взаимодействовать. Теперь учиться быть... человеко-котом? Не звучало паршиво. Ведь Цзиянь даже если не принял, то не выгнал, не обижался и не злился. Гладил. - Пока ты не прогонишь, будем учиться. Научимся. До этого... неплохо получалось?

У него на самом деле только одно желание и просьба - чтобы не переставал ласкать, чтобы гладил, чтобы давал поводы мурчать, подолгу; внимание. Но об этом будто бы странно просить, когда, эм, ну...

- Имеет смысл. Понял, не буду. Что надо - буду. Прости, что доставляю проблемы. Новые. Снова, - он уже подумывал между делом, как бы подтянуть руку к себе так, чтобы облизнуть, чтобы не отпускать, однако для этого пришлось поднять уже свою... и обнаружить, что та неплохо успела залиться кровью. Пришлось торопливо отвлечься на это взглядом и делом, принявшись облизывать. Всё то, что озвучил его человек, в целом походило на прежние решения, подход и "стратегию", которой придерживался, потому ничем новым это непривычным оно не стало. Разве что потеряло тот элемент, где приходилось изощряться, чтобы скрываться не только от всего мира, но ещё и от Цзияня.

- Мр-р??? - дёрнул ушами, впрочем, когда услышал что-то про одежду. Недо-к... Ровер не задумывался об этом, для него оно едва ли когда-то являлось важным вопросом по известным и неизвестным причинам. Но тут - другое. Не в том суть. Слизывая кровь, он поднял взгляд на мужчину, замурчав ещё интенсивнее.

- Я хочу, чтобы ты меня ласкал. И носить твою одежду, - вот так прямо, отчетливо, облизнувшись от собственной крови, глядя прямиком на человека не моргая едва ли не горевшими глазами. Одна лишь мысль о том, что у него появится не только единственная (любимая) трофейная майка, но можно будет носить... даже немного перехватило дыхание, приятно занервничалось, волнительно, будто это - самое важное из всего, что озвучил Цзиянь, что даже кровь к щекам подступила, делая их не такими болезненно бледными. Он оживился, заёрзал на месте и потянулся, чтобы все-таки словить чужую руку и устроить её где-то между своей щекой и горлом. - Мне хорошо на диване, мне лучше на диване. Ты спи на кровати, там твоё место. Только ласкай. А если дашь свои носки, то и... Или ты не можешь, и тебе надо привыкнуть, чтобы ты смог снова меня ласкать?

Это было эгоистично, но Роверу хотелось ластиться. Только ластиться. И всё. Тереться о чужую руку, давать трогать свою голову, мурчать. Всё слишком сложно, он слишком вымотан, страх и напряжение давили слишком долго, чтобы и дальше выдерживать. Хотелось устаканиться. Не прятаться. Не хотелось познавать мир, ставить великих целей. Хотелось просто ощущать тепло. И чтобы его приняли. Если даже весь мир будет крутиться вокруг одного человека в рамках одной небольшой квартиры - это ничего страшного. Ему будто бы на подкорке уже хватило великого, на весь мир, и теперь - лишь брать своё, давать - одному, просто так. Потому что тёплый и заботливый. Не обижал. И не прогонял.

Потому желание облизывать и тереться о руку - оно почти болезненно, Цзияну не понять, Ровер едва ли способен объяснить. Может быть имелся иной способ выразить и направить своё отчаяние, этот голодный и жадный поток, но как - не знал. Ни как человек, ни как кот, ни как тот, кто находился между, являясь первым, но "прожив" вторым куда больше.

- Если не устраивает то, что большая, могу и в своей. Могу и без одежды вообще, но это... совсем неправильно, - не отпуская руки и в целом не позволяя от себя отойти. Роверу трудно понять и обозвать собственные чувства в моменте, слишком резкие перепады, слишком много всего происходило внутри: в голове, в душе и в теле, слишком много потрясений для одного единственного живого существа. Однако он в самом деле слишком ослаблен и нестабилен, чтобы быть способным себя контролировать. Чтобы не пытаться получить хотя бы немного того, что ему важно, пока мог, пока не оттолкнули; чтобы не потеряться, чтобы удостовериться, чтобы таким образом проверять эту реальность действительность, не желая утрачивать её.

- Понимаю, но не совсем, - честно признался. - Пожалуйста, Цзиянь, когда сможешь, поясни мне границы. Я... не уверен, что трактую правильно и что они у меня выстроены... не правильно, а хоть как-то, - судя по сложным выражениям на чужом лице, отражавшемся в мелочах, недо-человек в самом деле не улавливал многого. В принципе или в силу своего нынешнего состояния. Что будет правильно исправить: как для выхода в мир, который неизбежно состоится, даже если не будет хотеться, так и для более плавного привыкания друг к другу; чтобы не шокировать мужчину, не раздражать и не давить. Пускай по нынешнему поведению Роверу тяжело сказать, что он старался не давить. Просто... так получалось. Коту это прощалось, Коту это - поощрялось. В этом смысле, им обоим предстояло переучиваться, даже если что-то по-настоящему изменилось для одного лишь человека.

- По голове, - кивок. - И руку, ладно? Я не буду облизывать. Только держать. И тереться. Пока не отучусь. А потом смогу и перестану вызывать у тебя неловкость подобной... нелепицей, - одно дело кое-что да понимать мозгом, и совершенно другое - следовать этому, когда желания и вторившее ему тело работали иначе. Но Ровер попробует. По сути, у него в этом смысле попросту не имелось иных вариантов.

- Я умею мыться, - почти обиженно отозвался. Не считал себя умным, наоборот: поводов считать себя глупым или как минимум недоразвитым вагон и тележка. Но уж такого-то не знать! Едва ли потеря памяти способна повлиять на такое, ведь, ну, человеку, даже если наполовину, странно так мыться. Не слизывать кровь и не пробовать чужой вкус, но именно что мыться. - А если бы даже не знал как, то за тобой наблюдал достаточно, чтобы заочно научиться, - это наверняка прозвучало не так, как планировал Ровер, и вызывало... не то, что он вкладывал, но как ещё выразить мысль? Что имел в виду, то и говорил. - Тщательно, да.

Очень нехотя, почти рыча отпустил руку. Заместо рычания, впрочем, индикатором реакции послужил хвост, вот уж когда даже разговаривать не надо, всё понятно без слов. Но надо привыкать. Надо работать над собой. Не надо - быть навязчивым и раздражать. Людям нужно личное пространство; когда не с котом. И время, Цзиянь просил время. Много времени, наверное. Как же сложно будет.

Снова провалившийся в мысли, вновь зацепился за тему одежды, тут же скосившись на шкаф. Нужно быть чистым. Чтобы принести на чистую - значит почти лишенную чужого присутствия - одежду как можно меньше себя, оставив как можно больше "Цзияня". Это послужит какой-никакой его заменой, чтобы не ластиться (не принято, похоже) и не требовать внимания, условно имея частичку при себе.

- Тогд-... - он что-то хотел было сказать, но откусил слова тут же, почувствовать прикосновение. На которое душой и телом среагировал мгновенно, вжавшись немного сильнее (но контролируя себя!) и обхватив мужчину в объятиях. Не сильных, старался как можно слабее, но очень теплых. Даже если усталых. Если ластиться можно будет вот так хоть иногда, то... должно быть достаточно. Потому что можно слышать стук сердца и ощущать дыхание. Большего и не надо. - Цзи-м-р-р.

Но оторваться от Цзияня и отправиться в душ всё-таки пришлось. Прихватив самое большое из найденных полотенец, да. Долго в воде не плескался, потому что его не мыли, не натирали, да и мысли о чужой одежде всё никак не отпускали. Что нисколько не мешало тщательности, да. Потому что поставленная мини-цель никуда не делась.

Выйдя из душевой замотанным словно в кокон, зато таким образом быстрее высыхая, тут же поспешил к Цзияню, чтобы протянуть тому руку, высунутую из-под увесистого полотенца: пускай обработает, и ничто не будет отделять Ровера от чужих рубашек и носков! Кхм. А Цзияня - от тишины, покоя и личного пространства. Полотенца не стягивал, так с головой в нём и укутанный, что только лицо, ноги частично да рука вытащенная и видны. Иначе будет промозгло, как и кто-то на подкорке подсказывало, что некоторые вещи на его теле Цзияню лучше не видеть. Не сейчас. Тому и без того каким-то образом предстояло переработать слишком много информации, что не дастся просто, как бы внешне мужчина не действовал. Это... не скрывалось. И ощущалось. Звенело.

А Ровер лишь кивнул, когда послушно сел. К докторам и всему, что на них походило, он испытывал подкожное недоверие, имея тысяча и одно опасение. Потому что не знал чужих намерений, зато знал, что его результаты и реакции могли отличаться от тех, что полагались; крысе ли, собаке ли, коту ли. Едва ли подобное способно оказаться преодолено. Быстро или в принципе.

Но Цзиянь, конечно же - это другой случай. Во всех смыслах. И сейчас за ним на мотива, ни в Ровере - подозрения. Эти царапины могли всё запачкать, если вновь за кровоточат, и тогда проблем будет куда дольше. А не-коту стоило лучше себя контролировать. Метка ни в чём не виновата, как и кожа. Как и Цзиянь, которому теперь ещё и на эту мелочь время тратить. Потому Ровер сидел смирно. Ощутил немного неприятного, но за сим всё: вероятно, у него высокий болевой порог, чтобы как-то реагировать. Да и причин поскорее закончить предостаточно: поскорее получить доступ к чужим (уже своим, кхм) вещам, а их обладателю дать положенное время и свободу.

Потому ни единой мышцы на лице не вздрогнуло. Только... уши делали быстрое-быстрое дерг-дерг. Каждый раз, когда мужчина дул на руку. Пускай не в лицо и не на уши, но этот звук, едва ли уловимый обычный слухом, это дуновение - оно не проходило мимо, вызывая такую вот непроизвольную реакцию. Пока золотые глаза внимательно наблюдали за манипуляциями. Ловкими, умелыми. Будто Цзиянь сотню раз подобное уже проделывал, никак не меньше. Что заставило оторвать взгляд от запястья и перевести его на чужое лицо, казалось, сфокусированное на процессе. Отличное от своего обычного выражения. Интересно, а оно у Цзияня считалось красивым? По общепринятым стандартам. Если так подумать, Ровер совершенно не в курсе. Хотя считать, что с чего-то вдруг нет, у него не имело никаких причин. Наверное, стоило вникнуть в понимание красоты, стандарты и прочее. Чтобы было легче. Чтобы ориентироваться. Чтобы понимать даже привычное другим так, как следовало. Иначе едва ли сформируется мнение и здоровое представление.

- Откуда ты это умеешь? - слышал некоторые разговоры, видел немногочисленные, но любопытные книги. Однако это не являлось исчерпывающей информацией, и не слыша вторую сторону, не зная всего контекста, даже когда твой мир крутится вокруг одного-единственного человека: едва ли возможно узнать достаточно. А спросить возможности не было; по понятным причинам.

- Мне стоит всё время носить перчатку или бинты, когда я буду выходить в город, - не стал пояснять почему. Ведь царапины не содрали то, что вбито ни то в коже, ни то в кости, ни то в чёртово пространство. Никто не должен видеть и знать, никто не должен обращать внимания. Ожог. Травма. Проблема с кожей. Аллергия - что угодно. Непременно найдётся лучшая отговорка и наиболее комфортный способ около-ограничения руки. Ведь выйдет же он на белый свет рано или поздно, найдётся же причина, да? Пускай на деле Ровер до сих пор без понятия, как и зачем жить эту жизнь, что делать, для чего и откуда начинать. Стоило лишь начать думать об этом, чтобы ощутить глубокую, широкую прострацию. Потому сейчас его цель не велика, пряма и понятна, да: сменить полотенце на одежду Цзияня. Новый трофей. С обнимку со старым, который можно будет устроить под подушкой или зажать между коленями.

- Коты спят в разы больше людей. А интенсивное использование форте изматывает. Полагаю, всё просто (не)удачно сошлось воедино, и что первично - без понятия, если честно, - посмотрев на финальный результат "труда", прежде чем вновь переведя взгляд к чужим глазам. Он прежде много, часто и подолгу смотрел на Цзияня, потому неплохо изучил. Но одно дело - это когда ты на полу, на руках, где-то снизу и видишь немного иначе. Другое - вот так на равных. Деталь, менявшая окрас, к которой ещё предстояло привыкнуть, пускай и ерунда на фоне всех прочих "предстояло".

- У меня в последнее время почти не было аппетита, потому что на него тоже нужны силы, а приоритет организма был другой. Он вернётся, рано или поздно. Как и всё остальное. Это лишь нагрузка... - не нравилось это слово. Роверу нравилось быть котом, он не считал это тем, как видело это тело, и теперь, когда "вернулся" в близкой себе форме, называть ту ипостась - нагрузкой, было... не комфортно, но так оно по сути ощущалось? Не Котом, не Ровером, но его природой, над которой не подвластен. Не в полной мере. Покачал головой, дернув одним ухом. - Но я сплю крепко, потому что это не сон даже, а будто зарядка севшего устройства. Потому пожалуйста, даже если я буду спать, Цзиянь, не стесняйся делать то, что тебе хочется, и шуметь. Может быть я выгляжу иначе, но это... ничуть не поменялось. Если коту проваливаются в сон по-настоящему, их ничто не разбудит, - немного неловко улыбнулся, случайно задев жившим своей жизнью хвостом чужую ногу. Вот же, а. Потому поспешил подняться.

- Я был послушным, потому теперь время трофеев-мр-р! - словно бы только того и ожидая, с нескрываемым энтузиазмом ускользнул в спальню, только хвост молнией и свистнул. Настроение Ровера трудно было понять ему же самому: менялось, переключалось, вызывало хорошее и ужасное, такое... разное. Ему и в форме кота было слишком много, слишком непривычно, а теперь всего стало больше. И только человек, вокруг которого всё крутилось, оставался неизменным. То тепло и спокойствие, что он вызывал. Даже если... не взаимно. Даже если Цзиянь разочарован. С собой Ровер ничего поделать не мог, и потому c невинным, эгоистичным и искренним воодушевлением принялся изучать гардероб. Раз ему разрешили.

Это заняло какое-то время.
Потому что было собственное желание, но ещё - имелись привычки, быт и уклад Цзияня. Нужно было отыскать вещи, "утрата" которых не помешает ему и окажется максимально незаметной. С учетом того, что одежды в принципе не так много, задача лишь усложнялась. Так что пере-кот недо-человек не торопился и подошел к делу со всей ответственностью, направляя туда поток как остававшихся сил, так и и всего не выраженного, что недоступно в ближайшее время (или отныне - впредь).

В конечном итоге, обнаружил две подходившие майки и какие-то штаны, кажется, оставшиеся с ранних или около того лет, когда габариты Цзияня были... немного другими. Или просто одежда осела, а времени избавиться от неё не было. Одна майка будет для дня, а вторая - самая большая, сама "старая" среди всего, что нашел - для ночи. Как и то шорты, ни то семейные трусы (знал бы Ровер разницу). В них много место, можно удобно высовывать хвост в одну из штанин, если приспускать до кобчика не будет хорошо - впрочем, и такое можно с легкостью закрыть длинной (т.е. любой, если она Цзияня) майкой. Чтобы тот не ощущал себя в чужой компании совсем дискомфортно и дико. Ровер... не того добивался. Ему нравился Цзиянь, ему нравилось внимание Цзияня, но совершенно не нравился факт того, что буквально всем, что делал - да просто был - он доставлял тому проблемы. Хоть так, хоть в мелочи, поубавить бы их. А как отплатить - обязательно придумает.

Полотенце аккуратно повешено сушиться, а трофей - самый первый и самый особенный - забран с кровати, не убранный и не тронутый, прежде чем вернулся обратно в основную комнату квартиры.

  - Мр-р, - совершенно привычное, под ухом, из-за спины. Не выдержав, он не отказал себе в том, чтобы ненадолго остановиться рядом, сзади, и прислониться щекой между лопаткой и плечом. Негромко: - Прости за это всё, Цзиянь. Я не хотел и не хочу доставлять все эти проблемы. Когда пойму, как их решить, когда смогу, то... найду, как достойно оплатить тебе за каждую из них. И пускай ты разочарован, я... благодарен, что ты подобрал меня тогда. А не кто-то другой, - негромко мурча, что мужчина мог почувствовать спиной, пока хвост продолжал жить своей жизнью, извиваясь так, чтобы задевать то чужое бедро, то руку, пальцы.

Знал, впрочем, что это слишком, что не стоило, потому не задержался надолго. Заместо того крепче сжал в руках трофей, облаченный в другие трофеи, и двинулся в сторону дивана. В этой одежде ощущал себя... иначе. Она будто имела вес и текстуру не была "никакой". Но главное - имела историю. Иго маленького мирка в виде одного-единственного человека.

- Коты, знаешь, не живут по человеческому графику. Потому у меня он сбитый, не всегда совпадающий с твоим. Вернее, его отсутствие. Ты... мог заметить, - присев на диван, обратил внимание, что для человека его габариты отличны от коты. Впрочем, это касалось всего. Включая того, Как ложилась на голову чужая желанная рука. - Если я буду спать здесь, то даже если проснусь посреди ночи и больше не усну, то смогу себя занять, не вынуждая тебя здесь ютиться. И кровать будет использоваться по назначению, а не чтобы сдерживать беспокойного мутанта, пока хозяин вынужден пытаться уместиться на диване заместо крепкого сна, - с опозданием, пояснил за прежнее "решение". А заодно чтобы отвлечь Цзияня (и себя) от нарушенного личного пространства, от своего жеста. Чтобы показать, что имелось рациональное зерно, что всё будет хорошо, что... много сего ещё.

- Спасибо за всё, Цзиянь, - невыразительно, не очень умело, но тепло улыбнулся, шевельнув ушами с едва покачивавшимся, торчавшим хвостом.

Цзиянь даже не знал, что такое форте, а уже говорил, кем Ровер не являлся: нелепица и ерунда, а! Но спорить не будет. Не так важно, в конце-то концов. Пока этот человек принимал его, пока не смотрел волком, пока дарил тепло - будет кем угодно, название формально и ничего на практике не значило. На практике - иное имело значение.

- Твой, - повторил негромко, как делал это время от времени. Ни то подытоживая, ни то напоминая и главном из услышанного. Отчего сейчас внутри грелось, и будто бы это ощущение разрядом даже до кончиков шерсти донеслось. Стоило бы начать отучивать себя от этих реакций, от мурчанья, от всего того, чему научился и к чему привык, нося-и-будучи не в шкуре человека. Но тогда... в тот момент будто бы что-то исчезнет. Важное, особенное, памятное. Частица. Целый континент в этом мирке. А Роверу не хотелось. Даже если придётся. Даже если так будет правильно, неизбежно, лучше для Цзияня. Не хотелось об этом думать. Хотелось знать, как мужчина к нему относился, видеть тепло и мурчать. Не мять его, так хотя бы трофей. И чтобы это не менялось. Никогда. Единственно отчетливое и понятное, что было у странника, которому дано уже второе имя. Кот. Ровер. Ровер-Кот.

Подтянул одеяло и устроившись под ним по самый пояс, разбираясь с чернющим непослушным постом и в целом придавшись недолгой вошкатне, встретил чужое возвращение привычным "мр-р", обернувшись и не без интереса, пускай даже без изобилия энергии, уставившись на новую безделушку; или дар, или досуг.

Ноутбук не казался чем-то совершенно незнакомым. Возможно, у него было что-то похожее в детстве. Или там, где жил до начала пути "бежать и скрываться, выживать", тоже имелась похожая техника, с которой если не работал, так хотя бы видел и наблюдал. Мало ли ещё вариантов, да? Паники у него не возникло, по крайней мере, лишь смутное понимание, что он в целом догадывался, как с этим обращаться. Достаточно, чтобы научиться делать что-то конкретно с этой штукой, если вдруг окажется, что ошибался.

- Выглядит достаточно знакомо. Похоже, я все-таки жил не в лесу и не в пещере, - глядя за экраном и не зная, залипать ли взглядом на мышку на кране или на чужом пальце. Который бы, имейся у него лапы, ими бы сейчас хвать-хлоп! И всё, и не отпустил бы, человеку пришлось бы торговаться. От этой мысли немного выпал из реальности, одернув себя. Всё-таки был котом слишком долго, это... куда больше, чем тело, похоже. Переучиться? А хотелось ли, а лучше ли, а точно ли сможет...

- Спасибо, Цзиянь, - впрочем, интерес к новой "игрушке" потерял достаточно быстро. Не время вникать сейчас, как и сил не имелось. Всего... слишком много, чтобы вставлять ещё и что-то подобное. Потому осторожно закрыл ноутбук и устроил его в щель под диваном, чтобы не наступить и не сбросить, но и всегда можно было вытянуть. Последовавшая чужая рука на голове в момент забрала на себя всё внимание, заставив выпрямиться, муркнуть, подставиться и позволить себя гладить. Хвост волной среагировал в продолжение.

- Хочу, но не стоит. Привыкну. А мы работаем над обратным, - мурчаво, ластясь голосом и движениями, тем не менее, держал себя в руках, обрезал и помнил. Что и зачем. - Я теперь облачен в трофеи буквально целиком, потому это... должно помочь. И тебе - не заставлять себя, не надо, - как бы ни хотелось, Ровер помнил, что человек говорил про время. Что ему нужно. Но не разочарован, но озадачен. Помнил, что видел в его глазах. Не упустил, как тряслись руки. Как изменилось поведение при, на первый взгляд, всё тех же действиях.

Потому, преодолевая себя, игриво выкрутил голову (сделав особое мрр), освобождая её от чужого прикосновения, и завалился на бок, натягивая покрывало почти до носа. Только хвост свисал, кончиком туда-сюды.

- Спокойной мр-р-ночи, Цзиянь, - только сейчас осознав, что и спать как человеку, вот так урываясь, полноразмерно, в иных положениях, в тепле и уюте, ему... предстояло научиться и привыкнуть заново. В голове не укладывалось, но выбора не имелось - уложится. Что, пожалуй, являлось плюсом и лишала маневренности рефлексию, стая перед фактом.
х х х
За несколько недель состояние улучилось. Ровер по-прежнему не обращался в кота, чтобы не рисковать - в какую-то там очередь, и чтобы не вызывать беспокойства Цзияня - в первую. На самом деле, он уже мог избавляться от "остаточных" кошачьих элементов, т.е. выглядеть как полноценный человек, а потому полагал, что в общем и целом способен вернуться к прежней практике. Быть человеком - когда Цзияня не было. Становиться котом - когда тот находился дома. Это было бы менее травматично и удовлетворяло бы интересы обоих.

Ровер не мог сказать, нравилось ли ему жить человеком. В этом имелось множество плюсов, к которым он привык быстро и находил более чем удобным. Однако мысленно всё равно возвращался к прежнему опыту, всё более походившему на сон, в котором осталось что-то... утраченное сейчас, что не способен получить. Потому так и не отучился мурчать. И хоть не полностью, но возвращать себе кошачьи атрибуты. Чтобы радовать своего человека. Чтобы поднимать ему настроение, чтобы радовать. И чтобы тот его ласкал. Как прежде... надо не оттягивать и как можно скорее встретить его так, как раньше. Котом. Потереться о ноги. И почувствовать, как все десять пальцев рук заняты его телом, чешут, гладят, трогают. Мысли об этом... каждый раз заставляли ни то чесаться, ни то придаваться нервной тоске. Или предвкушению. И даже почти не сожалеть, ведь коты не разговаривали: только люди способны были вести диалог и понимать друг друга полноценно, узнавая таким образом друг друга лучше. Пускай у Ровера не имелось никаких своих историй, та кон способен был реагировать на чужие, уточнять, поправлять, успокаивать. Как человек человека. И описывать. То, что узнавал и испытывал. Даже еду. Которая у Цзияня была вкусной (не то чтобы имелось с чем сравнивать, но когда вкусно, тогда вкусно, разве нет?).

Ровер читал книги, чтобы потом обсуждать. Делал это достаточно медленно, но со временем непременно ускорится. И фильмы тоже смотрел. Никуда дальше показанных папок не лазил, потому что не всё пересмотрел, надолго его терпения просто сидеть и смотреть не хватало, да и ощущал, что это будет... не совсем правильно? Пока ещё или в принципе. Цзиянь в принципе неизменно мало рассказывал о своём прошлом, и обходить соблазн пока что удавалось. Потому включительно, что имелось, чем себя занять: учиться чуть меньше, чем всему, и неизменно... строить свой мир вокруг одного-единственного человека, возвращение которого ставило точку на всех делах, останавливало планету и тянуло к нему. Слушать, делиться прогрессом и быть рядом. Давать всё, что позволяли, и брать то, что позволяли себе дать.

Сон теперь время от времени не был столь крепким: телу действительно лучше, значит. Или это связано с тем, что иногда слышал тяжелое дыхание и частый скрип кровати из спальни Цзияня? Когда был котом точно выучил, что это означало тревожный сон, а после даже научился не бороться, не успокаивать его - тогда мужчина стал спать заметно лучше, как казалось коту, исходя из его сердцебиения, дыхания и общей подвижности. Но с того самого дня они не спали вместе. И, вероятно, восстанавливалось не только тело Ровера, постепенно отходившее от пропасти, но и нечто, тянувшее туда Цзияня. Его демоны. Прошлое. Страхи. А может быть и... одиночество? Которого никто теплый более не накрывал собой и не успокаивал.

Сегодня выдалась одна их таких ночей. Не получалось крепко уснуть, потому что слышал, словно кожей ощущал чужое беспокойство даже сквозь стены. Почти как в ту ночь, когда Цзиянь курил, когда пил ту странную жидкость, когда был... по-настоящему напуган тем, что скрывал сам в себе? Какое-то время Ровер пытался не обращать внимания, но это оказалось выше него.

Пускай Цзиянь ругается. Пускай ему будет дискомфортно. Пускай смотрит с осуждением. Но не-кот не мог - не хотел - позволять тому возвращаться почти туда же, откуда начинал. Его присутствие - этого мало. Чтобы победить. Чтобы сделать счастливым. Чтобы заглушить. А Ровер хотел. Сделать всё это. Как мог. Как раньше. Раньше - мог. А сейчас...

Беззвучно выбравшись из-под одеяла, он вернул себе уши и хвост, тихо пробравшись в чужую спальню. Самое ужасное в подобных кошмарах - это то, как крепко они держали в своих когтях, как не желали отпускать, вынуждая оставаться в них. Не дело. Неправильно. Цзиянь заслуживал отдыха. Покоя. Тепло. Его человек заслуживал... очень многое.

Потому, осторожно забравшись на кровать, что с нынешними габаритами очень отличалось от прежнего опыта, Ровер устроился поперек нее так, чтобы лечь боком, подтянув к себе ноги, у голову устроить на чужой груди. Он сейчас больше тяжелее, чем когда был котом, но одна голова - это должно быть похоже... уши на месте, хвост обвился кольцом, что если опустить руку ниже головы, куда-то к телу, непременно наткнется на его мягкость и сможет зарыться, если захочет. В хвост, в волосы, касаться ушей - как угодно. И слушать мурчанье, что будет привычным двигателем самолета разноситься вибрацией. Прямо в беспокойно бившееся сердце, которое Роверу очеь хотелось обласкать и успокоить.

Кошмар, похоже, действительно разъедал Цзияня изнутри, глубоко засев и перехватив его даже во сне: Ровер не мог сказать, насколько это знакомое ощущение, но страх, как и нечто, преследующее тебя, отчего ты не способен избавиться - это ему знакомо. Слишком хорошо.  И то, как руки схватились, сжимая, но не отталкивая, не отвергая, не отпуская, цепляясь - это ли не подтверждение очевидного? На что Ровер даже не пискнул, не высказав ни капли возмущения. Хватка ослабнет, когда мужчина расслабится, если у него получится выбраться из пучины кошмара. Недо-коту же оставалось только оставаться рядом и мурчать. Как делал это всегда; до обнародованной "правды"; как когда оно помогало.

Не нужно было поднимать глаз и пытаться рассмотреть, что творилось на чужом лице и в глазах, чтобы знать. Потому что содрогалась грудная клетка, потому что мышцы выдавали с головой. Нервное ли это, от боли, от чего-то отпускавшего - Ровер не знал. Ни как кот, ни как человек. Просто продолжал оставаться рядом. Мурчать. Тереться щекой, давая больше простора, чтобы зарываться в волосы и трогать их. Тоже, в каком-то смысле, шерсть, разве что "длинноватая", как у самых пушистых из котов.

Отвечать ничего не стал, и только выпутался ненадолго. Чтобы забраться под одеяло и прижаться со стороны, обхватив руками. Чтобы закинуть на Цзияня ногу, устроив хвост поверх - он сможет коснуться его, гладить, мять, просто ощущать шелковистую пушистость. Уткнулся лицом куда-то между ключицей и шеей. Нет, это не то, чего Ровер ждал: он желал ласки и надеялся, что однажды они смогут вернуть её, что однажды Цзиянь пример. Однако вовсе не хотел, чтобы это случалось через... подобные эмоции. Вынужденно. Чтобы случилось... вот так. Чтобы Цзиянь вновь окунулся в пучину темных эмоций.

И мурчал.
Не судорожно, не торопливо.
Как всегда мурчал в прошлом, когда лежал на груди хлебной булкой или свернутым в тёплый меховой рогаликом.

- Я здесь, с тобой, Цзиянь, - промурчал слова, которые никто не сказал бы кот. На которые не способен кот. Которые мог произнести только человек. Мурчаво, негромко, вкрадчиво. Роверу не нравилось быть ни человеком, ни недо-человеком. Он хотел бы вновь стать котом. Так привычнее. Понятнее. Теплее. Так Цзиянь был счастливее, а значит и весь мир "кота" был счастливее также. Но если вышло, что он не кот, по-прежнему и не прямо сейчас, то... в бытии человека должен найтись хоть один, да? В способности говорить. Словами. Так, как не способно ни одно животное. Только человек человеку. - Ты здесь не один, Цзиянь, - обнимать Ровер толком не умел, ему непривычно, откуда бы взяться этому навыку. Но он очень пытался. Обнимать, прижиматься, давать тепло. Телом, мурчанием, дыханием. Присутствием, весом, чем угодно - если сработает хоть что-то, если хоть что-то из этого успокоит... большего и не надо.

Он немного потерся щекой всё так же, пока мягкие уши задевали чужой подбородок.

- Тут всё хоро-мр-р.

Отредактировано Rover (2024-12-11 20:57:36)

Ощущение того, что нужен, что что-то делал, что это успокаивало его человека - достаточное для того, чтобы в целом ничего более не желать. Достаточно, чтобы окунуться в спокойствие и получить сил - тоже достаточно - для того, чтобы не сомневаться ни в праве здесь находиться вот так, ни в чужой искренности. А от произнесенных слов... если честно, сердце стукнуло несколько раз так громко, что даже в ушах отозвалось. Цзияню плохо... без него? Хорошо или плохо, что темно, а Ровер бы и сам не заметил, как разволновался и раскраснелся, заметив при том, что внутри не просто сердце забилось, но прилило тепло. Приятно, так важно, хотя никогда не предполагал, что Цзиянь мог сказать что-то подобное. Что испытывал что-то подобное. К нему или из-за него: скучал?... Даже несмотря на то, что они были почти всегда рядом, ведь что котом, что недо-человеком, что человеком - вся его жизнь крутилась вокруг мужчины. Ему было... плохо. И он молчал? Это могло бы задеть или обидеть, вызывать вопросы, но не-простая фраза вызвала реакцию столь бурную, что это всё перестало иметь всякое значение.

Захотелось немного выпустить когти и помять чужую одежду, добраться до кожи, помять и там, живот и грудь. От нахлынувшего, незнакомого, сильного. Чтобы как-то показать и выразить, поделиться, ответить - слов не хватит, таких не знал. Как и хотел мурчать тише, чтобы не упустить ни одно из слов, чтобы запомнить и точно знать, что не показалось. Однако кончилось всё наоборот: мурчать стал ещё более старым и шумным трактором, а когти не выпустил, сдержав этот порыв. Старался не двигаться, чтобы не спугнуть и случайно не оттолкнуть, как и ничего не упустить.

"Надо было," - непроизвольно согласился. - "Давно сказать," - насколько давно? Почему Цзиянь не сказал, ведь Роверу он нравился всегда, с тех самых пор, как привык, по-прежнему и неизменно, не напрашиваясь на внимание только потому, что мужчина попросил время, не принял и нуждался в переосмыслении...

Впрочем, на некоторое время все мысли оказались выбиты в голове. Потому что ко всем ощущениям прибавилось ещё несколько - от прикосновений, сложившихся в целую, непонятную картину.

Если бы Ровер родился котом, то, следуя рефлексам из детства, основанных на поведении метри, тут же бы замер, стоило Цзияню только потянуть - инстинкт, паттерн. Но Ровер котом не родился. А всё равно не стал возмущаться и поддался в легкостью, последовала за рукой, куда та хотела, и не найдя это неприятным; напротив - кольнуло по коже, и лучше бы Цзияню не убирать пальцы. Дергать и перебирать, перебирать и дергать. И быть близко, рядом, говоря слова, которые Роверу никто никогда не говорил. Наверное, это потому, что настолько велико доверие недо-кота по отношению к этому человеку? Стало быть.

Потому уставился в лицо, в глаза. В темноте ему не видны цвета, но зрение более приспособлено, чем человеческое, что заставляло свои глаза немного зеркально "гореть", пускай на лампочку не походили на разу. От слов и эмоций внутри продолжало согреваться и колотиться, а ещё... Ровер не замечал этого прежде, потому что Цзиянь почти не трогал его, но прикосновения его в этом теле ощущались... иначе. Не удачно, нет, всё также приятно! Просто, вероятно, в силу разной анатомии и рецепторов тело кота и человека - не одинаково. Шея, пузо, распределение шерсти и прочее - это всё отдавалось по-другому. Даже температура - и та играла иначе. Ровер не знал, нормально ли это, положено ли так, со всеми людьми оно так работало, говорили ли о таком и заслуживало ли оно вообще внимания. Но такая близость, рука, касавшаяся бедра, пальцы, приятно перебиравшие волосы и чуть тянувшие, взгляд глаза в глаза при такой вот темноте, когда спал целый мир вне их двоих - это... не то, что он испытывал, будучи котом. Совершенно. Приятного, но как-то по другому. Впрочем, неизменно оставалось теми прикосновения, которые не хотелось бы прекращать. Хотелось, чтобы Цзиянь продолжал так делать. Трогать. Гладить. Прикасаться. Просить остаться рядом. Быть ощутимым телом и слышим сердцем. От этого... когда доверительно - Цзиянь не желал зла и ничего дурного не сделает - позволил оторвать щеку от района шеи, всё-таки выпустил когти, а потом, когда уставился в лицо и почувствовал руку на поясе (это что, муоашки по коже?...), снова не выдержал и непроизвольно принялся мять ткань и грудь под ней, звуча подобно тарахтелке. Когда внутри - закипавший от волнения и переполнявших эмоций чайник. Если честно, трудно словить какую бы то ни было мысль, потому что не то чтобы они были. Ощущения сильнее. И будто бы важнее. Как и сам момент. Когда Цзиянь сказал, что без всего-то Ровера ему плохо. Когда предложил...

- Хочумр-р, -  не раздумывая ответил мурчаво, непроизвольно придавшись сильнее и немного подтянув лице выше, чтобы наклониться ближе, чтобы взглянуть в лицо, чтобы чужое дыхание и вибрации от мурчания мужчина мог не только услышать, но почувствовать, буквально.

- У меня по-пр-режнему стр-ранный график сна, но когда меня не будет тянуть заниматься ерундой ночью, я... хочу, Цзиянь, - негромко, неизменно мурчавао, но при том более четко отчетливо. Склонился еще ниже, потершись носом о чужую щеку, а после - и щекой о щеку, так и замерев, - но только если будешь давать мне внимание. Ласкать. Я... скажу, как не надо, когда точно разберусь, потому что это тело... работает иначе. А быть котом всегда я по-прежнему не могу, - пока коготки продолжали мять ткань, задевая кожу, а может быть даже оставили на материале совсем крохотные дырочки. - Но когда всё-таки стану котом вновь - ты будешь моей единственной подушкой, пока я не решу иначе. И будешь ласкать. Как раньше. Или больше. Если тебе... по-пр-режнему хочется, несмотря ни на что.

Отредактировано Rover (2024-12-14 03:15:47)

Никогда Роверу никто не говорил, что он нравился. Или это было сказано так, что оно не пробилось сквозь амнезию, слабое и незначительное. Возможно, окажись он с другим человеком, то услышал бы подобное не раз, может быть даже от множества людей. Но история не знала сослагательного наклонения. Близко знал Ровер одного лишь человека, и ему повезло, потому что человек этот нравился. Как начал, так и продолжал. В какой бы шкуре недо-пере-между-кот не находился. Но от такого признания внутри грело и трепетало, волновалось и отзывалось. Цзияню плохо. Без него. Цзияню нравился. Он. Это называлось взаимностью, должно быть?

Хвост непроизвольно задвигался в приятном волнении и довольстве, а мурчание изменило свой тембр, но тише не становилось. Ровер бы вылизал этого человека прямо сейчас, чтобы выразить своё расположение, но... люди так не делали, прекрасно знал. И учился держать себя в руках, переучивался. Достаточно результативно, между прочим. Не получалось только когда Цзиянь так рядом... оказывается.

Тело подставлялось под касания, отзывался хвост, хотя когда мужчина задевал ниже какой-то черты - это отзывалось иначе, поднимая какую-то альтернативную тревожность. Нужно будет изучить реакции своего хвоста в подобной форме и то, что являлось приемлемым. Пускай и по-прежнему приятным, потому что руки - Цзияня, и желание прикасаться к Роверу - тоже его. Это важнее многого прочего.

Вне мурчания Ровер притих, чтобы слушать слова, их интонацию, запоминать и переваривать. И откровенно наслаждаться прикосновениям. Если Цзиянь по ним скучал, то и ему тоже должно было нравиться. Тепло. Под одеялом, внутри и друг от друга. Ровер даже думал прикрыть глаза, так и расслабившись, если мужчине больше не страшно. Но тот прижал сильнее, и это оказалось невозможно проигнорировать.

Цзиянь не верил, что сможет быть подушкой? Прежде с этим проблем не было. Для кота, разумеется. Который не стал больше и остался прежним. Но если уж мужчина посмеивался, в веселом настроении и сам прижимал сильнее... Не переставая мурчать, он вытянул ногу, так, чтобы перекинуть её через Цзияня полностью, и перекатился, оказавшись в итоге на нем. Устроил руки поверх груди,соскользнув немного ниже, чтобы можно было уложить ладони и устроить поверх них щеку. В районе груди. Чтобы слышать и дыхание, и сердце. Так Цзиянь не ощущался подушкой, совсем, и совсем непривычно, но... Ровер соврал бы, если бы сказал, что ему не нравилось.

- Ты мне нравишься, Цзиянь. Всё ещё. Ты - мой человек, - это прозвучало мурчаво, властно, невинно и ласково одновременно, потому что именно подобное и вкладывал, подобное и испытывал. - Твоё внимание делает меня... счастливым. Радует, - пальцы на ткани немного сжались, едва ощутимо. Сердце стучало гулко, пускай даже не перекрывая мурчания. Но Роверу нравилось. Его даже словно бы что-то пьянило и крутило. В честности, в присутствии, в близости. От тепла и знания того, что нужен Цзиянь. Что тому плохо - плохо, что тому плохо без него - хорошо.

- Продолжим... учиться. И сходим в зоопарк. Куда угодно. Если вместе, - шевеля хвостом, "свесил" его в сторону от своей ноги, чтобы уложить рядом с чужим боком. Чтобы Цзиянь чувствовал. И не намеревался на убираться, ни отдаляться до самого утра. Человек сам опросит остаться и быть рядом, а значит всё остальное - это условия, выстраиваемые "котом", да. Как минимум на сегодня, пока у них ответом, но случился какой-то важный (Ровер улавливал) момент. Особенный. Позволивший заснуть без тревоги и вновь ощущая под пальцами стук единственно знакомого, близкого и дорого сердца.
х х х
Практически все последующие ночи они проводили вместе, даже если не постоянно в обнимку. Спалось так лучше, чем порознь, т следить за чужим сном было проще: всегда можно было замурчать или прижаться, и Цзиянь расслаблялся. Ровер не считал, сколько времени прошло: для него это не важно. Он не работал, не учился, не имел друзей, не придерживался графика. Ему было нормально находиться в этой квартирке, всегда имел, чем себя занять, чем научиться, что делать и как коротать время. Намусорить и убрать, позаниматься или расслабиться, узнать что-то новое, посмотреть фильмы, подумать о Цзияне - непременно несколько раз в день. В форму человека. Потому что на сегодня у Ровера большой план, запланированный "подарок" и грандиозное возвращение. Цзиянь говорил не обращаться в кота, но теперь, когда скрывать ничего не надо и он восстановился, знал, как делать это безопасно и распределять сови силы. Потому сегодня... сегодня снова сможет потереться о ноги и подставить пузо, мысли о чем буквально вызывали фантомные воспоминания и нетерпения. Цзиянь по-прежнему не трогал его так и столько, как того желал Ровер, а потому...

Зная, когда приблизительно мужчина вернётся, черный кот устроился за шкафу в гостиной, чтобы, стоило только шагам раздаться за дверью, вынырнуть из дремоты. Ключи провернулись в замке, первые шаги, дверь закрывается - и раздается "бум" о землю: это кот мягко (но так, чтобы было слышно!) приземлился на передние лапы со встречающим "мр", после чего торопливо побежал к человеку, мурча и мур-р-рлыча. Как прежде. Своего человека. Ждал, встречал, готовый давать и принимать внимание с порога.

Потёрся о ноги раз, другой, сделал несколько хороводов, а после упал на спину перед ним, выкручиваясь в спине и вытягивая лапы: (зазы)призывающе, показательно, всё, чтобы человек заметил, не прошёл мимо и восхитился. Продолжал мурчать, пока взгляд золотых глаз уставлен прямо на Цзияня, и любое пересечение взглядов сопровождалось "мрр". Он вернулся. Его кот.

Отредактировано Rover (2024-12-16 01:04:13)

Выкручивался и так, и эдак, и ну посмотри, ну погладь, ну для кого он так мурчал, для кого растягивался, кого зазывал и блестел глазами, за кем так следил, выживая и напрашиваясь? Но Цзиянь даже когда наклонился - не прикоснулся, вскоре и вовсе двинувшись прочь. Что Роверу понятно, ничего нового, однако реакции и настроения беспощадны: хвост недовольно ударил по полу раз, по полу два, пока лапы сделали потягушки, а взгляд неотрывно проследил за мужчиной. Ни то проклиная, ни то сопровождая, ни то соблазняя из последних сил развернуться и коснуться, вот просто так, вот просто из принципа, просто потому что он здесь такой роскошный зазывающе растянулся, и как трактор мурчал, и шерстью красовался, ви от это всё... Однако Цзиянь скрылся, в самом деле скрылся, вызвав у кота недоумение. Хвост снова туда-сюда (откуда у человека столько силы воли?). Он перевернулся на бок, наблюдая за условной точкой, в которой Цзиянь пропал из поля зрения. И из которой непременно появится.

Когда так и произошло: громкое "мрр", завалился снова, поерзав на спине и поджав лапы, дернув головой. Уставился, продолжая использовать свою кошачью магию, на фоне которой по легендам никакая другая не выстоит. Теперь-то Цзиянь точно не устроит. Не мог. Обязан. Ровер очень старался и всеми фибрами приглашаю к себе прикоснуться, себя загладить и вот это всё. Если бы мужчина снова этого не сделал... кот перешел бы в наступление, а ещё в режим справедливой, праведной мстительности. К которому, впрочем, прибегать не пришлось.

Цзиянь сделал то, что и должно было сделать любому не потерянному человеку, понимавшему прекрасное: начал трогать, более не оттягивая. В ответ на что двигатель заработал более шумно, тело охотно подставлялось, а глаза в какой-то момент закрылись, позволяя эгоистично предаться удовольствию. Цзиянь ведь неизменно не трогал его, а Роверу не хватало, так что сейчас он более чем удовлетворён почувствовать на себе лавину внимания. Котом - проще. Котом - понятнее. По коту... скучали они оба. Как и знали, что делать - когда кот.

Пришлось разлепить глаза, когда оказался подхвачен, и уставиться с непривычного ракурса. Не сказать, что Ровер в восторге находиться на руках, для него это недостаточно свободы и угла обзора, но пока Цзиянь активно трогал, гладил и выражал свою радость, вызванную возвращением кота - не возмущался и принимая, проявляя снисхождение, так сказать, к человеческой потребности. Хотя бы в таком виде способен был Цзияня порадовать, с чего бы тогда этого не делать? В какой-то момент, когда руки оказались близки к мордочке, даже перехватил лапами, чтобы начать хвататься языком в попытке - в какой-то момент успешной - облизывать. В ответ на хорошую новость и просто в честь условного возвращения: на каждого из них по хорошей новости, каждая из которых связывала между собой и разделялась, значит, обоими.

- Мрр? - откровенно растерялся и удивился, оказавшись на столе. Он прежде был на нём - при Цзиянье - лишь единожды, но едва ли помнил в деталях, потому что... не в себе был, кажется. Это что-то вроде правила, ведь на столе не сидят, на столе - место для еды, а кот, кхм, на пищу не очень походил, хозяин этого дома явно не голодал до такой степени, чтобы использовать кота в качестве ужина. Потому шире распахнул глаза, к чему-то непонятному принюхавшись и осматриваясь. Наклонился, стол понюхал тоже, и чуть дальше - тоже. Прежде чем предсказуемо уставиться на человека, так на нём взгляд и задержав, наблюдая.

- Мур-мау, - провибрировал, соглашаясь, очевидно, на возмущение или протест его поведение явно не тянуло. Хвост практически не двигался, может только самую малость - потому что не статичен, наблюдение продолжалось. Сейчас ещё вкусно пахнуть начнёт, а для себя Ровер точно решил, какое место займёт и каков будет его план...

Но сначала вытянулся, немного прищурив глаза, чтобы подставиться под ласку вновь. То, чего ему так не хватало. То, чего он так ждал. В том облике, что обеспечивал ему это, и к которому Цзиянь чувствовал желание выразить, поделиться. Не так громко, как в условном коридоре, но продолжая мурчать, так и не перестав. И только тогда приятное взаимодействие закончилось прикосновением губами к макушке, немного изменился в макушке и отвел голову вниз-в сторону, выражая то, что не воодушевлен: с ракурса и тактильности кота это очень странное действие. Вынудившее тебя искривиться и завалиться на спину, расправив лапы и хлопнув по столешнице разок. Кончик хвоста так и вздрагивал змеей, а глаза вновь широко открыты, наблюдая за человеком. Не в агрессии, не перестав мурчать, но в готовности и желанию к иной тактильности, а не вот такой вот странной, да. Коты не великие ценители поцелуев и всякого рода зажималок-прижималок, даже если речь о ласковом и голодном не только на пропитание (он правда сумел приготовить себе яичницу днем, но дальше не рисковал, не желая поднимать квартиру на воздух) как Ровер. Который теперь занимал место на столе совсем не компактно, а как некий деликатес даже без тарелки. Выглядя здесь прекрасно вписывавшийся элемент и неизменно царь, окутанный запретной кошачьей магией. 

Специально? Разумеется специально! Стал бы он иначе форму кота принимать и напрашиваться на внимание, выкручиваться, красоваться и подставляться. Таки кот,  таки надо было помнить, с кем имел дело (и кого на стол сам (!) усадил). Цзиянь, вероятно, помнил замечательно, потому не возмущался, не жаловался, не сдвигал, и подобное украшение стола его, похоже, вовсе не раздражало. Чем кот исключительно пользовался, продолжая преодолевать непривычность нахождения на столешнице посредством красования и наблюдения за человеком.

В какой-то момент завалился за бок, вытянул лапы, однако оставался себя открытым для чужих рук: и голову, и пузо, и шея - всё в зоне доступа, всё неизменно зазывало и привлекало, так сказать, категорически не одобряя игнорирование. Которого не последовало. Заместо этого - успел наесться, потому что чего Цзиянь точно не осознавал, так это того, насколько много вкусных обрезков ему скормил. Неудивительно, наверное, при условии, что Ровер продолжал мурчать, но ещё и мурчаво чашках, а там и пальцы. И "мурмау" заместо ответа, а ещё облизнулся, были бы пальцы - их бы ещё раз облизнул, и понюхал, и снова облизнул, и даже щеками с усами бы потерся, но отсутствие пальцев у мордочки в тот момент спасло их от подобной участи. Впрочем, тоже не то чтобы слишком: не у мордочки, так у пуза, потому легко обхватил лапами, чтобы "задержать свое" и облизнуть где-то в районе запястья, пока пальцы заняты пузом. Мурча. Обе стороны довольным и не возражали, судя по всему.

Не мешал мужчине ужинать, не отвлекал (нарочито), но был вовсе не против, так сказать, оказываться подкормленным, если тот пожелает. Потому что так и вкуснее, и вообще - отлично да особенно. Ровер всем доволен, ему в этих стенах неизменно комфортно, а пока Цзиянь присутствовал рядом, ещё и не игнорируя - едва ли вовсе мог сказать, что чего-то не хватало. Всё на месте. Всего хватало. Будто бы больше, чем имелось у него когда бы то ни было прежде, пускай даже не помнил наверняка.

Когда его человек сказал подождать, кот оторвал голову от стола и со снисходительным одобрением потянулся, лениво моргнул и дернул хвостом, дозволяя тому удалиться. А когда Цзиянь вновь появился, возвращаясь, муркнул и снова перевернулся на спину, красуясь по новой и не сводя с того взгляда (что такое анатомия, что такое позвоночник? фантастика какая-то). А когда Цзиянь наклонился и снова обратил к коту всё внимание, замурчал тише, но на каких-то иных вибрациях, глядя тому в глаза, пока собственные зрачки расширились, а лапки умильно согнулись перед ним. Слушал. Смотрел. Любопытствовал. Хвост от ожидания двинулся туда-обратно, выдавая заинтересованность. Что там, что там? Едой не пахло, какая-то упакованная вкусняшка? Облизнулся, не имея чужой руки или еды, чтобы облизать, потому чем имелось догонялся, так сказать.

Расческа?... Не как у Цзияня. Другая. Но расческа. Сам Ровер бы не смог ею воспользоваться, а значит, что это его человек планировал?... Хвост снова туда-сюда. Да, это и планировал!

- Мрр, - отозвался, но не успел сделать это во всей красе, потому что "мр" оборвалось вместе с тем, как кот оказался подхвачен. Не то чтобы Ровер сильно любил, чтобы его носили на руках: как и эти странные поцелуи оно не очень отзывалось кошачьей физике, но в целом не то чтобы против. Тем более что путь оказался недолгим и, более того, буквально сразу человек свою вину загладил, устроив кота на коленях. Заслуживало продолжения работы успокаивавшего двигателя. Правда, сначала стоило удобно устроиться, а уж потом всё прочее.

Одну лапу подогнул под себя аки черная буханка, а вторую устроил поверх чужой ткани. Чтобы можно было легонько выпускать когти, снова втягивать, и снова выпускать. А ещё иметь "лапу" на пульсе, так сказать, для лучшей реакции и контроля чужих телодвижений. А поскольку ноутбук негромко, но всё-таки шумел, пришлось в который паз показать сопернику, что он Роверу не конкурент.

Взгляд непроизвольно следит то за мышкой, то за чужими пальцами, время от времени вызывая едва уловимое содрогание по всему телу, кончавшееся в выставленной лапе: будто сдерживал себя, чтобы не прыгнуть, не накинуться и нес делать кусь. Наверное, спасибо вышке на экране, котором частично оттягивала это намерение. К тому же, Ровер запоминал, что и как делал Цзиянь, дабы после повторить. Пользоваться ноутбуком в общем и целом теперь умел, но не интернетjv и всем, что тот скрывал в себе. Пригодится, вот уж точно. Мужчина давно об интернете говорил, но отчего-то занялся им только сейчас, для чего наверняка имелись причины, о которые не-кот даже не спрашивал; доверял и знал, что Цзиянь в курсе, как лучше.

- Мр-ма-а, - недо-мяукал своеобразным хрипом на изобилие того, что подразумевал Океанариум. Не похоже на квартиру. И на то, что было на улице. Ни на то, что встречал по себе своего извечного побега. И животные (рыбы) совершенно другие. Большие, маленькие и... не на сковороде. Чуть приподнявшись, кот поддался вперед, чтобы понюхать экран, понюхать клавиатуру, а затем легонько коснуться лапой экрана. Назад, впрочем, на колени не вернулся, так половиной теле и оставшись на Цзияне, а второй - на клавиатуре. Черное на черном. И в пузо тепло. И до условных картинок ближе. Ровер не представлял, как оно могло бы оказаться на самом деле, но идея ему определенно нравилось. Если Цзиянь покажет. И если сможет увидеть собственными глазами. И снова хриплое недо-мр-ма-а, на сей раз без оглядки на человека, но на то, что показывал на экране Интернет.

Расческа сделала свое дело, заставила отвлечься и от экрана, и от клавиатуры. Только привычное "мр", и не без любопытства уставился на своего человека, вновь оказавшись на коленях, только теперь ещё и нависавшей расческой. Которую, прежде чем позволить Цзияню начать себя вычесывать, "Перехватил" лапами, понюхал, лизнул, дернул головой, облизался, подержал недолго лапы, а там и отпустил, давая одобрение. О чём ни разу не пожалел, отдавшись ощущениям. Приятным. Немного дергавшим, но в целом так приятно успокаивавшим кожу и рецепторы, что глаза сами закрылись, тело по большей части расслабилось, а хвост был смиренен и послушен, прямо как кот. Только на секунду-другую в моменте открывал глаза, чтобы хватануть лапами и сделать кусь, когда задевал какую-то чувствительную зону или фантомные места, на которых у него как человека имелись шрамы - это что-то непроизвольное. Дабы после вновь закрывать глаза и мурчать. Ровер нравилось, что Цзияню нравилось. И самому тоже нравилось, как собственная грудная клетка и шея вибрировали от данного процесса.

И слушал. Как и всегда - слушал. Всё, что бы Цзияню не захотелось сказать, чем бы не захотелось поделиться, вспомнить, выразить, рассказать. С той лишь разницей, что теперь мужчина знал: Ровер его понимал, в самом банальном значении, как понимали друг друга люди, разговаривая на одном языке.

Мог бы так долго лежать, раскинувшись на коленях в удовольствии, даже почти провалился в дремоту. Однако смена звучания чужого голоса и дрожь в руках не   остались незамеченными. Снова?... Кот дернул хвостом и ушами-антеннами, Чуть приоткрыв глаза. Но мало что успел разглядеть, потому что Цзиянь, вроде бы как, обнял? С такими... важными словами. В которые Ровер не верил и не мог поверить, но которые всё-таки оказались озвучены его человеком. Будто бы тот сам верил, во что говорил, и будто бы не врал. Потому, что прижал. Всё теми же руками, контрастными спокойному голосу - беспокойные.

- Цзимр-р-р, - он не планировал ничего в моменте, просто ощутил нужду дать знать, что слушал, что здесь, оказать поддержку, озвучить. Но коты не умели разговаривать, потому невольно принял свою человеческую форму. По большей частью человеческую. А когда осознал это, было слишком поздно.

Ровер значительно, кхм, крупнее обычного черного котика, потому чужие колени не были тем, на чем способен был уместиться целиком и полностью, особенно когда был на спине, прижимаемый к человеку. Таким же прижимаемым и остался, разве что теперь под странноватым наклоном чуть назад и коленями, устроенными по бокам от Цзияня. На секунду даже испугался, потому что не планировал, а с такого ракурса - что-то новое, а не вздрогнет ли Цзиянь, а не навредит ли оно попытке поддержать, но... выбора не было, придется действовать так, раз отчего-то (отчего?) не удержался в той форме, в какой намеревался радовать своего человека. Он обязательно это исправит... позже.

Но сначала - привести спину в порядок, потому что чувствовал, что если прогнется слишком сильно назад, либо они оба сломают себе спины, не будучи котами без скелетов, либо упадут прямиком на столик с ноутбуком, что точно его сломает. Потому, имея теперь возможность ответно обхватить руками (они обнимались всего один раз, но никогда - с тех самых пор, едва ли касаясь друг друга напрямую), это и сделал, немного напрягшись и надавив так, чтобы поддаться корпусом. заставляя обоих наклониться в обратном направлении, т.е Цзияню упереться о спинку. Может быть ему не понравится: Ровер извинится и больше так делать не будет. Просто иначе никак.

Впрочем, не отпустил, не слез, не позволил себя оттолкнуть, а продолжил прижиматься, сцепив за чужой спиной руки в замок и уложив щеку на плечо, немного прижимая к голове уши.

- У тебя снова дрожат руки, Цзиянь, - почти шёпотом, благо, ухо совсем близко, хотя два стука сердец слушал громче собственного голоса. - Если то, что ты рассказываешь, заставляет тебя переживать это вновь, то не надо. Не надо рассказывать. Если оно тебе не помогает, если ты... снова, - Ровер не знал, как закончить и как описать. Потому что знал, как мужчина спал. Слышал, как каждый раз звучали дыхание и сердцебиение. Не забыл, как дрожали прежде и в этот раз руки. И видеть его таким снова - это не то, чего желал Ровер. Своему человеку. Даже если тот просто желал рассказать ему самые насыщенные и яркие истории.

Отредактировано Rover (2024-12-24 00:05:05)

Не оттолкнул, не попросил отодвинуться, ни о чем в принципе не попросил и не встретил сопротивления. Означали ли это, что Цзиянь удивлен, но не против? Едва ли злился, он... Ровер не вспомнит, когда мужчина вообще злился на него, если честно. И подозревал, что это не притворство и не попытка не проявлять эмоций, а что в самом деле - вполне естественно на него злился. Даже если заблуждался в своих выводах, какая разница, мог что хотел о Цзияне думать - его человек, и мысли - тоже его.

Ровер не знал, как отзывалось его тело и как работало, практически в любом из возможных смыслов: у него толком не имелось возможности узнать, и особенно когда речь шла о взаимодействии с Цзиянем. Но полагал, что прикосновения к животу будут вызывать отличную от кота реакцию, и едва ли захочется его подставлять для почесулек, скорее всего станет щекотно или вроде того. Однако прикосновения к спине и голове оставались оставались столь же приятными, даже если отличались восприятием. Не хотелось, чтобы отдалялся, как и не хотелось, чтобы убирал рук. Совсем. В какой бы форму Ровер ни был - Цзиянь оставался его миром.

- Ты меня не тревожишь. Ты тревожишь себя, - поправил, потому что считал это важным уточнением. - Знаю, что если бы ты был в курсе, как это переступить, то уже сделал бы это. Но если есть что-то, чем бы оно ни было, чем я могу помочь в этой борьбе... Цзиянь, пожалуйста, говори, - непроизвольно играл с тканью на спине кончиками пальцев, словно бы желая захватить кусок в "замке", немного ощутимее прижимаясь, совершенно непроизвольно. Как и всегда- тянулся к этому человеку.

- Мне это не важно, - честно и просто признался. Кем был Цзиянь в прошлом. Что делал. Потому что Ровер не застал его. Знал его только таким, каким видел, а то, что видел - стало всем миром. Какая разница, если это было иначе в прошлом? В настоящем изменилось. Единственное, что в прошлом важно, так это то, что его часть продолжала мучить настоящем. Прощупать, обнаружить и преодолеть - это то единственное, что волновало Ровера, то единственное, что было бы важно знать. Его собственная жизнь началась с чистого листа, и Цзиянь в ней тоже - с чистой. Наверное, справедливо?

Отпустил руки из замка, он осторожно коснулся чужой спины уже так, ладонями, немного задевая пальцами ткань.

- Э? А, - он с легким недоумением оторвал щеку от чужого тела и поднял взгляд на мужчину. Однако быстро понял, отчего и к чему это.

- Всё в порядке! - улыбнувшись торопливо, но не искусственно. Может быть эгоистично, но не особенно реагировал на чужое беспокойство: Цзиянь о нём заботился и часто тревожился, потому, ну, это что-то вроде нормы для Ровера. Иного отношения от мужчины не знал, потому может быть воспринимал иначе. А может быть это просто являлось нормой. - Я просто попытался сказать, а котам ведь не дано разговаривать, вот и... перестарался в попытке, похоже, - потому что хотел поддержать и снова дать знать, что Цзияня слышали, слушали и желали оставаться рядом.

Дальнейшие выводы показались странными, возвращая некоторое недоумение. Отнего уши сделали дерг-дерг, и хвост туда-сюда заходил.

- Ты мне мр-равишься, Цзиянь. Всё ещё. Мы уже решили, что когда я буду в порядке, ты покажешь мне что-то в большом мире. И я уже согласился. И я уже в порядке. Если ты не решил отправить меня туда одного, то не знаю, почему мы не должны пойти. Я никогда не был... вот так и совсем не знаю, как сложится. Но ты будешь со мной. А ты мне нравишься. Значит, поправишь, если я что-то буду делать не так. Или уведешь домой, если выйдет плохо, - когти непроизвольно немного удлинились, "топчась" на чужой спине, отчего цеплялась в первую очередь ткань. Однако с кошачьей прямотой не только говорил, но и смотрел. Золотом в золото. Завороженно и завораживающе. Почти не моргая, прицельно - только на Цзияня. И уши, и хвост, и всё тело, и пальцы - всё неизменно реагировало и тянулось к нему, ощущаясь не слабее, чем в форме кота.

- К тому же, все эти рыбехи выглядят... вкусно. Некоторые из мур-рних. И гипнотично. И совсем не похоже на то, как на суше. Мне действительно было бы интересно посмотреть, - продолжая "мять" спину, как-то несвойственно для себя волнуясь, в облике кота подобного не испытывал. - Только когда людей не так много, если так бывает, - люди пахли, непонятны, не сочетались с рыбехами, а ещё отчего-то вызывали в Ровере подкожное недоверие, почти не-любовь. Просто так выходило.

- Хорошая идея! Или шарф, его тоже если что можно на голову накрутить, - согласился, делая вывод о том, что Цзиянь так или иначе уже подумывал об этом визите, что-то планировал, вынашивал, и сейчас вносил корректировки. С учетом... актуального опыта. Помнил всё это время, значит. И от этой мысли было приятно. Не только с точки зрения заботы или безопасности, но и просто оттого, что Цзиянь думал не о ком-то другом, о Ровере. Конечно, мог бы потратить это время и мысли на что-то или кого-то более полезного, возможно, новая обуза отвлекал мужчину от дела и всё такое. Возможно. Вполне. Однако эгоистично - как коту или как человеку - Роверу нравилось то, что из всех вариантов Цзиянь думал о нём. Не забывал, что когда-то говорил. Ему. От этого вибрации мурчания где-то между грудью и шеей стали более ощутимыми, отдаваясь в чужое тело, пускай самого мурчания как такового практически не слышно.

Когда они вот так, Роверу почти даже не странно быть человеком. Пока его мир, сводившийся к другому человеку, оставался рядом, был близок и не отталкивал недо-кота и недо-человека.

- Я вообще-то не глупый и заметил стекло, - пробормотал, и хвост туда-сюда, взгляд едва прищурился. - Рыбехи, которых можно есть, находятся в магазине. И их даже ловить не нужно. Только тех, кто их продает. На очень особенные зеленые бумажки, которые всегда способствуют лучшему улову, - он будто даже пытался шутить, хотя не уверен, что получалось, как и где пролегала грань между фактом и шуткой. Но Цзиянь выглядел достаточно весело, и Ровер попытался это подхватить как мог. Чтобы подольше видеть его таким легким, чтобы и самому перенять, сохранить и научиться таким быть. - А стекло не мешает выглядеть вкусно, да.

Он издал непроизвольное и немного вопросительно "мр", когда почувствовал, что Цзиянь прижал к себе крепче. Без понятия, что у того творилось в голове. Но тот не выглядел резко обозлившимся или передумавшим. Да и Ровер, если честно, не против. Подобная близость с одной стороны знакомая и привычная, но с другой несла в себе оттенки, в которых недо-кот недо-человек не разбирался и которые, знай бы он их определение, в целом посчитал бы невозможными; неуместными или неправильными. Но он не знал, что к лучшему: так проще, и это позволяло сейчас касаться и просить ласку хоть так, не видя в том ничего запретного, неправильного, провокативного или неприятного.

- Есть ещё утро рабочих дней, когда там меньше всех, кроме туристов и очень старых людей, наверное, - Ровер не пользовался интернетом, потому что его не было, и телефона не имел всё с тем же, однако читал книги и смотрел фильмы. Потому в теории достаточно неплохо знал рутину и уклад жизни нормального человека. И! Некоторые фильмы снимали в городе их проживания, потому даже вне своего достаточно экстремального пребывания на улицах некоторые места бы узнал.

От ласкового прикосновения где-то между лопаток по телу пробежались невыразительные мурашки, спина едва уловимо изогнулась, и волна прошла до самого кончика хвоста, качнувшегося туда-сюда. Не секунду Ровер даже почти выпал, едва ли не прикрыв глаза от этого ощущения, однако чужое предложение заставило отвлечься и заместо того тоже уставиться на экран.

- Попробую. Это не выглядит сложным, - но точно чем-то медленным. Как бывало, наверное, у сильно старых людей, которые пытались освоить то, чего никогда не знали. Роверу проще: он видел хорошо, молод, смотрел кино и читал книги, где имелись примеры, прежде наблюдал за Цзиянем, как и с чем тот обращался, и вообще-то прямо сейчас имел целого человека в своем распоряжении. Буквально.

Пришлось немного поерзать и повозиться, чтобы развернуться (не утянув за собой, не запутаться и случайно не скинуть ноутбук), сменив положение ног. Непроизвольно раздвинул чужие, чтобы создать себе "место" поудобнее, и вновь устроился ни то на чужих коленях, ни то частично на мужчине, а частично на диване. Кот всё-таки был более привычек в плане габаритов: Ровер точно знал, сколько места займет и как забраться так, чтобы устроиться на какой бы то ни было части Цзияня. Сейчас же всё стало сильно сложнее. Но всё-таки устроился, и почти даже не хвостом в лицо (но это не точно).

Достаточно быстро увлекся происходившим на мониторе, потому что мышка даже спустя столько времени оттягивала на себя немного внимания, а еще куча картинок, текстов, пояснений, меню... Ладно, он не старичок, но наверное уступил бы им в скорости, превзойдя всякие ставки с конца. Научиться-то можно быстро, уже через неделю непременно будет гонят как сумасшедший, а то и раньше, но... тот момент ещё не наступил.

- Только не смейся, - пробурчал (вовсе не как надутым черный кот, у которого немного вибрируют щечки, да), глянув через плечо (хвост прошелся очень близко к чужому лицу, прежде чем найти свой упокой на чужом плече, не беспокоя никого (наверное). А после, взял ноутбук на руки, устроил тот на коленях, фокусируясь на процессе познания и поиска нужного в этом изобилии всего. Непроизвольно откинулся назад, почти как если бы Цзиянь был спинкой кресла. Спинкой кресла, упертой в спинку дивана, да. Головой где-то между подбородком и плечом устроился.

- Ночь... я не вижу ничего про ночь, там ведь смотрю? Совсем ниче-... - немного запутался, завис, но, кажется, получил подсказку, воспринявшуюся как-то естественно, - а, вот! По субботам работают до полуночи. Это достаточно поздно, чтобы там не было толп любопытных людей? - немного приподняв лицо, уставился на Цзияня, отчего-то непроизвольно улыбаясь. То ли от того, как тот выглядел, то ли по причине, самому себе неизвестной.

От прикосновений пальцев у него едва уловимая щекотка, посылавшая сигналы телу, чтобы то не теряло бдительность и оставалось в легком напряжении. Потому что раньше - человеком - Цзиянь его живот не трогал, и вот так они не сидели, хоть у мужчины и имелись возможности хоть сколько-то привыкнуть к Роверу такому, не-коту или частично-коту. Как и предполагал: касания к животу ощущались иначе, совершенно иначе, по-другому отзывались. Но всё равно приятные, немного как-то иначе волновавшие. Однако недостаточно выразительные, чтобы отвлекать от остального. От того, чтобы слушать. От того, чтобы думать о грядущем походе. От того, чтобы заглядывать в глаза, а заодно непроизвольно отмечать мимические детали, пытаясь считать настроение. Так близко. Так тепло. И так... уютно. Как прежде, но с каплей чего-то ещё.

- Это не походит на единственную возможность. Или последнюю субботу, после которой они резко закроются, - не трудно было представить и подхватить, в самом деле ничего сложного, если подумать. Цзиянь знал город и много где бывал, а где не бывал, там сориентируется, исходя из имевшегося опыта. А ещё они оба умели разговаривать и в случае чего могли просто спросить (хотя друг с другом у них это, вероятно, не очень срабатывало). Если не усепют всё за один раз, неправильно выбрав время, то ничего страшного. По собственным ощущениям Ровер готов был отправиться куда угодно сколько угодно раз, если Цзиянь составит компанию и захочет того, не пересиливая себя. - Я не против побывать еще, если нам обоим понравится и ты согласишься пойти со мной снова. Хоть каждую субботу, - даже как-то ласково, нежно, ненавязчиво потерся затылком и ушами, едва касаясь мужчины, - если с тобой.

А потом, когда тон и настроение Цзияня будто сменились, растерялся, продолжая внимательно слушать, но не понимая, как трактовать чужого сигнала. С каждым новым словом, сопровождавшимся действием, всё сильнее. Понимал (не сразу, правда, потому что адже не замечал, что делал и как в этом можно обнаружить что-то, переступавшее чужую зону комфорта и принятия), о чём тот говорил и к чему вёл, но не понимал, как трактовать. Потому что вёл себя так, как вёл, непроизвольно, не задумываясь. Как не стал бы с другими, но как тянуло себя вести с ним, с Цзиянем.

- Возлюбленными?

Это имело смысл, разумеется. Ник к ому не стоило лезть, и тем более касаться, просто так. Это бы мало кому понравилось, да даже самому Роверу. Едва ли он одобрил бы, прислонись к нему какой-то незнакомый человек: там бы для начала найти желание в принципе находиться рядом или хотя бы начать диалог. Но те все потенциальные люди - другие, Роверу на них всё равно. У него уже есть свой человек. Которому он доверял. С которым хорошо. Который радовал и был важен. Который являлся всем миром для одного недо-кота недо-человека.

Хвост вздрогнул и качнулся несколько раз, более не замирая. Продолжал выражать растерянность непонимание хозяина. Едва ли не потянул голову, чтобы сильнее подставиться под пальцы, потому что и котом, и человеком - приятно, пока уши кошачьи, но удержал себя. И заместо этого Сделал ухом быстрое дерг-дерг, словно антенной, пока хвост так и не успокоился.

- Но я уже те-...

Начал было тихо ни то возражать, ни то оправдываться, но почти сразу же заглох.
Ровер не мог быть с Цзиянем возлюбленным и не мог быть в него влюбленным. Так, как это бывало с парочками. Они в принципе не могли быть парочкой, здесь всё понятно, факт. Но доверял. Своему человеку. И даже не думал о других людях в своем окружении: ему хватало этого одного. Как... называлось это чувство? Чем оно тогда было? М как ещё тогда выражать его, если Цзиянь говорил, что так - не следовало. А до этого не оттолкнул и прикоснулся. Теперь - будто снова не хотел.

"Лучше бы оставаться котом. Так понятнее. Проще," - подумал про себя с какой-то досадой и почти обидой. На Цзияня ли или на себя - не сказал бы. С трудом удержался от того, чтобы не обратиться в черную буханку хлеба. Это... его ответ, спасительный круг и способ если не совсем убежать от проблем, то хотя бы скрываться и отложить часть из них.

- Нет, я бы не стал делать так с женщинами, знаю, что не стоит. В смысле, когда просто так, без разрешения и согласился, - негромко проговорил, отведя от того взгляд. Хвост раздраженно извивался, высказывая недовольство и растерянность лучше людей другой части лица или тела. Ровера непонятно. - Вообще-то в кино об этом то и дело рассказывают, почти в каждом фильме, и в нескольких книгах тоже, - не оправдываясь, но пытаясь донести, что в курсе хоть чего-то. Не своего, не настоящего, но ведь не просто так все эти истории придумывают и показывают? К тому же, пока убегал, меняя животные формы то так, то сяк, видел чужое взаимодействие. Вскользь - между людьми. В основном - между животными. Как их сообщества были устроены. Никогда не получалось стать частью их "общин", как и, понятное дело, найти себе "пару", но Ровер не совсем глупый, не совсем из пещеры... ладно, даже не очень умный и из пещеры, что с того?

Настроение неконтролируемо сменилось, мысли стали наслаиваться одна на другую. Сложно. Слишком сложно. Быть человеком. Ровер упустил слишком многое, чтобы теперь быть хорошим учеником и нагонять.

- А с тобой, Цзиянь? Ты мой человек. И не женщина, а значит мы точно не возлюбленные, - хвост ненадолго замер, а взгляд острых, но не читаемых, сложных золотых глаз, вновь уставился в чужие. Впрочем, для себя Ровер уже ответ нашёл. Только котом - так Цзияню привычно, нравилось, допустимо. Не отталкивал, потому что добрый и хороший человек, не желавший зла. Ему было не свойственно отталкивать, потому не сделал этого и сейчас. Больше в форму ни человека, ни недо-человека, Ровер себя отпускать не будет и станет следить. Чтобы не причинять дискомфорт и не нарушать пространство, принадлежавшее только Цзияню (и которое коту и недо-коту так хотелось нарушить собой). Как и планировал: вечерами - ласковый кот, а когда мужчины не будет дома - человек. У них дважды не выходило, когда Ровер являлся двуногим, всегда что-то шло не так, было сложно и непонятно. Третьего раза не хотел. Потому что кто знает, насколько терпеливым являлся даже такой заботливый и теплый человек как Цзиянь.

- Прости, я понял. Не буду, - хвост вновь активно и раздраженно зашевелился. Решил не дожидаться ответа, тем более что речь вновь зашла о том, к чему и началась, прежде чем Ровер снова сделал что-то не так, поведясь за своей натурой, хотя не следовало (снова). И не потянулся - смог, совладал над собой - в ответ на очередное прикосновение к уху, даже не прищурился, пускай и хотелось, несмотря на сложные эмоции.

Поняв чужой сигнал и закрутив тысяча и одну мысль в голове, Ровер поднял ноутбук со своих колен и, отпрянув от мужчины, в завидной ловкостью и гибкости поднялся на ноги с первого же раза. Вручил тому технику, а сам потянулся. Без близости Цзияня кусок тепла отвалился, фантомно тянулся с самого дивана. Не нравилось. С другой стороны, остужало, потому что стоило вспомнить этот недавний взгляд и голос, словно пытавшиеся донести до него что-то... другое, и не ласковое вовсе... Ровер пожал плечами:

- "Выдержать"?... Не знаю, Цзиянь, правда. У меня нет такого опыта, чтобы сравнивать или предполагать, - честно признался. Недо-человек никогда не выходил на улицу подобным, "нормальным" образом, или не помнил об этом. Возможно, тот опыт прошлого не был самым ярким или захватывающим, потому что сейчас внутри ничто не звинемо, ничего не всплывало. Ровер бывал на улице лишь с перспективы животного: как собака вызывал опасения и разговоры о том, что нужно вызвать службу, что заставляло торопливо скрываться, а там и сменить форму. Когда вернулся в крысу - вызывал у людей отторжение, находясь в местах в целом нелицеприятных. Когда был котом, опыт также отличался от того, как вышло с Цзиянем. Ни в какой из этих историй Ровер не был Ровером, человеком, а в те моменты, уже "проживая" здесь, когда выбирался, чтобы дать продохнуть форте, как правило скрывался все в тех же ближайших переулках, чердаке или крышах. Потому что его целью было вовсе не лицезрение больших и маленьких рыб за стеклом. Его целью было возвращение котом, радость человеку, принявшего его, и возможная смерть - тем же котом. Эти воспоминания с концами сбили все прежние настроения - и ласковое, и раздраженное, - выведя во что-то нейтральное, отзывавшееся внутри почти грустью и вопросами (к самому себе, своей природе, родителям, создателю и прошлому).

- Однажды, будучи голодным и проведя некоторое время в компании бездомных котов... до того, как ты подобрал меня, я словил крысу и попытался её съесть. Но у меня не получилось, это было даже хуже того, чем ты пытался накормить меня в первый раз (да, я был не в себе, но это - запомнил!), потому почти сразу её выблевал прямо в той же подворотне. Вместе с тем, что оставалось во мне с прежних дней. Другие коты это после съели, так что крыса не пропала за просто так. А я понял, что не моё, и больше просто не пытался повторять, - не стал вдаваться в подробности своей недолгой и странной жизни на улице в виде кота, чему также учился вслепую, не имея познаний и опыта. Тем более не стал рассказывать про всех прежних животных, в которых обращался. Это... Цзияня шокирует. Усложнит то, что и без того невероятно сложно. Он что с котом изначально делать не знал, что с человеком теперь делать ни то без понятия, ни то вынуждал. Какого было бы мужчине узнать, что кот - его кот - на деле не просто не кот и недо-человек, но ещё и недо-вся-живность, встречавшаяся на улице и зачастую считавшаяся отвратительной?

Взгляд, все это время уставленный на крышку ноутбука, на несколько мгновений провалился, будто стеклянный, но после Ровер растянулся в улыбке, взгляд отмер и оказался переведен на Цзияня.

- Так что, пока не попробую, не узнаю, - без злобы, говоря как и всегда: что и как думал, без задней мысли, драмы или выразительного окраса (и без осознания, насколько это могло странно звучать - стоило поработать над данным пунктом). Это всё с ним просто случалось и было просто опытом. Ничто и никак больше. Другого все равно не имелось. - Но ты, кажется, беспокоишься слишком сильно, Цзиянь. Это ведь всего лишь визит в Океанариум. Из которого всегда можно уйти, если не понравится, и больше не возвращаться. Вдруг окажется, что это не ты меня выгуливаешь, а мы друг друга? Или ты окажешься даже более пугливым чем я, никогда не видел больших рыб за стеклом и вообще... - Роверу захотелось спросить, бывал ли Цзиянь в Океанариуме прежде. Этом или другом. Как ребенок или взрослый. С семьей, друзьями или один. Или с возлюбленной, с которой ничего не вышло, раз сейчас он был один... Ровер отогнал путанные мысли, точно решив, что не будет спрашивать. Ни о чем из этого. Сейчас. Если захочет, Цзиянь сам подумает, имелось ли у него желание рассказывать (делиться) этим о себе с Ровером. Не котом. Не Котом. Но с не котом и недо-человеком. Может быть, это тоже могло оказаться нарушением чужого комфорта. А может быть Ровер понимал, что сейчас не готов услышать историю о том, как Цзияню там было хорошо. Когда-то с кем-то другим. Или плохо, потому что был один. Итак слишком много всего. Потому, если мужчина захочет, то они поговорят об этом. В субботу. Когда будут на месте.

- В субботу: попробуем и узнаем. С тобой. Вместе. Я очень жду! И всё почитаю. О рыбинах. И поведении. На сегодня мой кошачий мозг, кажется, достиг своего предела, - мягко улыбаясь, с чем-то непонятным и виноватостью в глазах. - Прости за недоразумение, Цзиянь. Буду осторожнее. Спокойной мур-р-ночи, - после чего удалился в спальню мужчины. Для того лишь, чтобы обернуться в кота (он старался не делать этого перед своим человеком, будто бы считая и чувствуя, что так правильнее; сегодня вышло в первые и случайно, Ровер уже не раз пожалел об этом) и покинуть её вновь. Не вернулся к Цзияню, в целом был очень тихим и не отсвечивавшим, только и устроился в свою прежнюю лежанку у двери в спальню, там и проведя время до самого утра. Слишком сложно. Противоречиво. Непонятно. Вне необходимости, так и будет оставаться, пока позволяло форте. Это... его способ. Разрешать свои проблемы, слишком незначительные по факту но слишком большие для кого-то вроде него.
х х х
Все последующие дни Ровер старался вести себя тихо, в облике человека традиционно не мешая, не мешаясь и, как прежде, не стремясь ластиться, пресекая все попытке в голове даже разве и решительнее, чем прежде. Заместо того познавал интернет, правда, дальше энциклопедии с картинками и информации почти обо всем на свете не выходя: слишком много окон, ссылок, рекламы, мышка то и дело на себя отвлекала, а как на видео попадешь, так и на другое, третье - время терялось. Помощь Цзияня в навигации была полезной, хотя он и не с концами понимал, отчего мужчина проводил дома больше времени, когда раньше его график отличался. Но не спрашивал. И не жаловался. Потому что был рад и больше не желал. Вечерами и ночами - мурчавый ласковый кот, иногда вдруг получавший заряд шаловливой бодрости пинком под хвост вместе с одержимостью чужими ногами и пальцами, а в остальное время - человек, пытавшийся, собственно, это принять, научиться и нагнать всё упущенное; что, как казалось Роверу, у него не получалось. Упускал что-то важное, однако держал провал при себе. С этим никто не способен помочь. А у Цзияня проблем и без того хватало. Из-за Ровера их число непременно продолжало неуклонно увеличиваться, никак не наоборот (как это исправить - тоже решит позже, так ведь не будет вечно продолжаться (Ровер думал о куда больших вещах, чем могло показаться по его беззаботному поведению кота), и интернет непременно окажется полезен).

Субботу действительно ждал. Не только всё зачитал, но и заготовил все вещи (разумеется, Цзияня по большей части, ведь под ними в случае чего будет проще скрыть уши и хвост, они больше, только поэтому, да, вот только-только поэтому) заранее: ещё в четверг! Висели и ждали, напоминая о простой вылазке в Океанариум, которая всё-таки была чем-то сильно большим. Ровер не переживал, что ему не понравится, потому что он будет с Цзиянем, а значит точно понравится, но волнение от получения нового опыта - оно такое, ощущалось иначе, неизбежное и не подконтрольное. Мешавшееся с предвкушением. Потому что Ровер - готов. И очень надеялся, что Цзиянь не передумает, не заболеет и что ничего не случился. Как Кот трудился над этим максимально: Грел и служил лучшей батареей, чтобы никакая зараза не прицепилась, и даже вылизывал, чтобы не прицепилась наверняка. Т вроде бы как вклад сработал, да.

Отредактировано Rover (2024-12-28 02:48:41)