Это... имело смысл. Если отбрасывать всё личное, сложное или глупое, то действительно - имело смысл. Складывало картинку, наконец выдав её полной, какое бы впечатление та не создавала.

Стало понятно, почему все усилия Мортефи и Ровера проваливать. Почему Цзиянь был одинок. Его травма затронула не только душу, ментальное и социальное здоровье. Но и тело. Ему женщины были просто не интересны. Вот и всё. Сколько не старайся и что не делай - это так просто. Не интересны в принципе, временно или потому, что на самом деле никогда не нравились, ведь не просто так то и дело говорил о "пол не важен" - вопрос второстепенный. Всё просто... стало понятным?

Не для Ровера касательно собственных чувств. Не для Ровера касательно того, как было и как могло бы быть мир. Мир не перевернулся и не стал понятнее, то, что считал странным или ненужным для природы, не преобразовалось на глазах на обратное. Но действия его мира, одного единственного важного человека, приобрели последовательность и смысл. Цзиянь давно не хотел женщин, но любил Ровера. И хотел его - как женщину, в понимании не-кота. К этому слова и оттого реакции, те пояснения... с какого момента? Как давно? И... как это?

Он совсем затих, даже мурчать перестал, дыхание не прекратилось, но стало совершенно безвучным. Потому что Ровер в недоумении и замешательстве. От чужих слов. Чужого признания. Смысла слов. От ситуации. От того, что это всё вызывало в нём самом. О чем он думал, как к этому относился, что испытывал и что... делать теперь. Слишком много неизвестности. Которая, впрочем, наконец-то получала адресат и очертания.

Достаточно долго ничего не говорил. Просто вжался лицом, прижимаясь и сильно сжимая ткань одежды, чтобы случайно не сдавить в болезненных объятиях и не поцарапать. Потому что от того, какое странное счастье ощущал, и как сильно оно мешалось с раздражением, исходившим к самому себе, руки не знали, куда себя деть, то и дело выдавая тремор. От сложности. Противоречивости. От того, что делало таким счастливым, но одновременно с тем ввергало в кромешный ужас.

- ...

Действительно, долго. Неизменно беззвучно, неизменно дыхания не слышно, хоть по телу можно понять, что оно довольно сбитое и тяжелое - но беззвучное, не фонившее, как и сам Ровер. Он совершенно потерялся. В мыслях, ощущениях и чувствах. И, поняв одно, такое важное, совсем растерялся со всем остальным. Заместо дыхания у него очень громко и часто стучало сердце. Не у него одного, но это ещё поспорить можно - у кого громче. Пульсацией отдавалось по коже.

- Ты знаешь, что я тебя люблю, Цзиянь. Ты - весь мой мир и единственное, что у меня есть. А может что вообще было когда-то, - наконец, он в какой-то момент нарушил тишину, перестав тыкаться лицом в неизвестность, чтобы снова приложиться щекой где-то между шеей и чужим сердцем. Слушая, вслушиваясь, пытаясь разобраться. Спотыкаясь и разрываясь на части. С, впрочем, неизменным маяком и желанием, вокруг всё того самого единственного человека. - Я сделаю что угодно, если это сделает тебя счастливым. Но... это не то, что ты хочешь услышать, конечно же. Ты хочешь услышать, что привлекаешь меня как женщина... как если бы ты был женщиной. Или возможно, что будешь так привлекать, - Ровер снова замолчал, запнувшись. У него внутри всё горело и стучало, ему нервно, грустно и волнительно, неоднозначно и странно. Осмысливать, понимать, выбирать слова, как-то выразить и наложить всё это сложное. Так, чтобы не испугать. Не потерять. Потому что Ровер не понимал многое, слишком многое, но и Цзиянь по-прежнему не осознавал, не понимал с концами, кого ему не посчастливилось спасти. Неприспособленного и совершенно неприспособленного, существо, которое даже являясь человеком едва ли могло сказать, что имело много опыта бытия этим самым человеком. Что если бы не Цзиянь, то....

- Если ты хочешь, чтобы я брал тебя туда и так, как было в тех видео, то я... не могу. Не понимаю. Как работает. Зачем. Как можно не только желать, но и делать с другими такое. Пускай даже если знаю, что обычные пары из мужчин и женщин делают точно также, используя данные им части не по назначению, - за время поисков друзей и потенциальной возлюбленной Ровер к собственному стыду узнал многое, пускай даже не стремился уточнять или вникать. Оно повторялось и откладывалось. Фактом и странностью, сложностью и ненужностью, какой не было ни у котов, ни к любых других форт жизни, какими Ровер успел побывать.

- Я... не понимаю и не хочу повторять. Это меня пугает, Цзиянь, - несмотря на все эмоции, старался звучать спокойно и пояснять честно. Цзиянь не сможет понять его в полной мере, как не мог понять его Ровер. У них слишком разный жизненный опыт и то, на чем строились, что сшито куда-то в подкорку. Цзиянь непременно разочаруется, но даже если так - пускай. Ровер не станет его мучить. Он попытается поделиться своими непониманием и страхами, чтобы они вместе когда-то нашли, что с этим делать. Если это станет желанием Цзияня, если Ровера не будет безнадежен, как во всех других упущенных вещах на три жизни вперед.

- Не могу дать тебе ответа, потому что... не знаю, как ощущается влечение. Меня... никто никогда не привлекал, - ещё тише. - Я бы сказал, привлекаешь ты меня или нет, если бы знал, какого это. Если бы знал, что тот приятный трепет и отдача, испытываемые от твоих прикосновений, называется этим желанием или нет. Если бы знал, что любование тобой и желание, чтобы ты меня трогал, и чтобы реагировал на мои касания - называется этим желанием или нет. Я не хочу ничего из того, что было в тех видео... но хочу, чтобы ты был рядом. Со своей лаской. Чтобы моя компания делала тебя счастливой и давала всё, всё тебе нужно, - он сглотнул, ощущая, как от бессвязного в голове щеки становились горячее и покалывало в пальцах, пока тело отзывалось незнакомо и чуждо, непонятно.

- Я говорил тебе, что не знаком со своим телом и не знаю его... И я всё ещё не знаком. Только знаю, что мне нравится с тобой соприкасаться. Нравится. Тянет. И думать о том, как тебе может быть хорошо. Но откуда знать, что то, как ты меня притягиваешь, это то самое, как ты хочешь, чтобы ты меня притягивал. Если я не хочу как тот мужчина с такой же широкой грудью как у тебя или как тот, кто был под ним, и как на другом видео - тоже. Я не могу знать то, чего не знаю, не понимаю, не могу сравнивать и не имел никогда, понимаешь, Цзиянь? Но если ты дашь мне время, если ты... поможешь мне разобраться... Знаю, что у тебя нет опыта и ты сам не знаешь ничего, что бы стоило обратиться с подобной просьбой, но... Меня не тянет спрашивать у других, даже если они сами проявляли желание рассказать. Никто не ты и... Если ты дашь мне время, Цзиянь, я обязательно разберусь. И ты точно узнаешь ответ. Мы... оба. Если только ты не станешь хотеть видеть парой кого-то другого, и тогда ответ станет лишним.