В «Бриллианте» каким-то невообразимым образом сочетался легкий флер суеты и спокойствия одновременно, снова под мягко расцвеченными ночными тенями угасала и вновь возрождалась жизнь, подобно неясному огню свечи. Время отсутствия тут не могло стереть и толики воспоминаний, однако они казались какими-то смазанными, будто когда-то тщательно выписанный холст облили олифой, смешанной с растворителем, создав вместо танца таинственных красок странное месиво, одновременно похожее на собранные частицы памяти и, в то же время, нечто иное, уже возрождающееся из пепла так же, как сам его давний обитатель, словно вернувшийся с того света. По крайней мере, судя по некоторым вытянувшимся лицам: Луканису были рады, хотя его внезапное появление после вполне явно обозначенных похорон с почестями вызвало откровенный шок среди некоторых, особенно это касалось Воронят. Члены гильдии постарше и поумнее обладали достаточным интеллектом для понимания происходящее, на все остальное старшему представителю клана Делламорте было откровенно наплевать. Слухи всегда были частью жизни не только Тревизо, всего мира, который ими регулярно полнился, а ему уже при собственной жизни удалось стать легендой, чем не повод обрести хотя бы толику покоя в душе или гордиться собственными деяниями? Наверное, Илларио точно бы поступил подобным образом, но Луканис, оставшись один в некогда принадлежавших ему покоях, лишь с силой стукнул сжатой в кулак тыльной стороной ладони по каменной кладке древней стены, тихо выругавшись.
Мягкая кожа перчатки уберегла руку от явно кровавого ушиба, оставив ссадину, которую он все равно не заметил: после внушительных перемен, произошедших в Костнице, он, казалось, вообще обрел какой-то особый резист к боли при том, что и раньше обладал высоким порогом – спасибо воспитанию и упорным годам тренировок, но теперь это искусство, казалось, превзошло само себя выходя на уровень абсолюта. Стоило ли благодарить за это венатори или Злость? Вряд ли. Ему, не привыкшему полагаться на кого бы то ни было, особенно врагов или незваных гостей из Тени, подобное претило до самого основания бытия. Казалось, внутри оставался лишь холод, пробирающий легкими волнами озноба в чарующем полумраке богатого убранства и жарко разожженного очага, некогда казавшегося приютом спокойствия и безопасности. Огонь согревал слабо, впрочем, до настоящей антиванской зимы, которая уже подступала ко склонам со стороны залива, неся с собой сезонные мусонные дожди со шквальным ветром и первыми низкими снеговыми тучами, еще не настало время. Здесь, в знакомых местах, оно вообще замерло, словно отлитое в янтаре, прозрачное и золотистое, создавая неявную воодушевляющую атмосферу. Казалось, он почти получил желаемое, сделав огромный шаг на пути к чистой свободе и открыв дорожку для победителя с восхождением к вершинам, но как обычно было достаточно факторов, омрачающих радость.

Впрочем, падать в долгие раздумья или пространные размышления ему все равно не дали: Тейя тактично постучала, отмерив ровно три удара сердца прежде, чем заглянуть вовнутрь. Этикет обязывал, как ни крути, хотя ей было прекрасно известно, что он здесь один и в целом, ничем не занят.
До восторгов нам далеко, конечно, но плакать тоже никто не собирается. Злость подначивает силы, ты не находишь? – если бы она знала, насколько близко находится к истине, то возможно, посмеялись бы оба, и пусть смех вышел горьким.
Еще как нахожу, буквально считаю минуты до его появления, – подобные приступы после того, как он несколькими сутками ранее покинул Костницу, начали сходить на нет, но это шебуршение внутри и ненавязчивый шепоток, казалось, не заканчивались практически никогда. И как маги жили с этим дерьмом? Неудивительно, что некоторых усмиряли: Луканис на собственном невеселом опыте осознал всю опасность подобной близкой связи, а ведь он не обладал никакими волшебными силами ни на йоту.
Эй, – Тейя подошла ближе, сократив пространство до минимума и заставив сделать шаг назад, что она терпеливо вынесла, продолжая его теснить в угол комнаты словно специально, словно пыталась загнать зверя в ловушку. Условную: подобного рода игры на тему кто круче, сильней и быстрее, они проходили неоднократно, однако сейчас возвратившийся Ворон был не в настроении продолжать забавные развлечения, не смотря на попытки его растормошить. До этого пришлось выслушать несколько тирад от Виаго, большей частью наполненных витиеватыми ругательствами и пронизанными недовольством за которым, впрочем, скрывалась плохо маскируемая тревога напополам с радостью встречи. Все происходящее казалось чем-то нереальным, словно он на несколько мучительно долгих часов уснул в своей глубоководной темнице, чтобы душа нашла выход в подобии реальности, зыбких фантазиях возвращения жизни на круги своя, что в принципе было нереально. Зайти дважды в один и тот же поток, как и вернуться к прежней жизни, которая сейчас казалась каким-то утерянным отголоском на дне далекого прошлого, словно нечто внутри замерло, отмерло и оказалось навсегда отделенным от тела. Было ли это хорошим знаком, Луканис понятия не имел, однако понимал, что в рамках происходящего в данный момент его положение вместе с одержимостью стало не самым плохим итогом для разрешения ситуации.
Надо заняться делом, в первую очередь, очистить город от этой рогатой швали, которая достаточно тут похозяйничала. А вы, как я вижу, не сильно напрягались по этому поводу, – ядовитые слова сами упали с языка, и глаза Тейи в ответ на тираду сверкнули. Будь перед ней кто-то другой, как минимум схлопотал бы затрещину, но сейчас она моментально отступила и удушливая волна льда в горле стала еще ощутимее: Злость почувствовал злость, и это ему понравилось, словно случилось нечто должное, словно все шло естественным путем и оставалось всего-ничего, немножко ее дожать, вон, и кинжал на бедре пригодится, а уж как восхитительно будет вторить аромат свежепролитой крови кедровым дрова в очаге... И все же охватившее было тело неистовство ушло так же быстро, как народилось, стоило женщине печально кивнуть головой, поправить угольную горжетку на груди и присесть на поленницу неподалеку.
Луканис, я понимаю, тюрьма не прибавила тебе добросердечия и положительных черт характера, но давай хотя бы на один вечер попробуем отвлечься и отдохнуть. Всем нужна передышка. Воронята в пылу тренировок с утра до поздней ночи, дозорные трудятся постоянно, а наши агенты работают круглосуточно, не спуская глаз с антаам и любых признаков венатори в Тревизо.
Они указывают свободным гражданам, как им жить и что делать, это теперь стало называться хорошей работой? Впрочем, ты права, не тому, кто пробыл столько времени в заточении без дела рассуждать о происходящем, и уж тем более комментировать политику Катарины, – Луканис устало потер лицо, разглаживая нахмуренные брови и отсекая новый виток поползновений Злости вылезти наружу со своими «ценными» комментариями снова. Давай начнем сначала, например, завтра. Сегодня мне действительно не помешает сменить времяпрепровождение: знаешь, к одиночеству привыкаешь довольно быстро, – особенно, когда у тебя появляется сожитель в голове и находится время с кем-то еще поболтать. Тейе это было не обязательно узнавать напрямую, хотя вполне может быть что невольный спаситель, отправленный в Костницу госпожой Делламорте вместе со своей хитромудрой подругой, с восторженным интересом разглядывающей каждый адский механизм этого проклятого Создателем места, уже успел растрепать языком о том, что именно вытворял Луканис на пути к освобождению. Эта мысль заставила недовольно поморщиться, но Тейя восприняла подобный знак по-своему, согласно кивнув, поднявшись с места и, подойдя к двери, распахнув ее, пропуская собрата вперед.
Твои новые друзья, как и старые сотоварищи будут не прочь пообщаться и разузнать что-то новое о методах борьбы с венатори, а также поведать об сбежавших богах. Я помню, ты никогда не принимал участия в процессах обучения других, но сейчас можно просто поделиться опытом, попробуй воспринять это как дань боевой славе и собственному освобождению, хорошо?
Осталось согласиться и выйти наружу, хотя самому Луканису показалось, будто он снова шагнул из дверей своей камеры под водой, выхватив взглядом знакомые фигуры и направляясь в их сторону. Тейя была права - как ни крути, он обязан поблагодарить за спасение, и лучше сделать это в присутствии других. Одно из старых, как мир, и мудрых, как она сама, изречений госпожи Делламорте, вбитое в во все места гласило: «ругай наедине, но хвали прилюдно». Тогда он еще понятия не имел, что этот посыл будет иметь значение в будущей роли, которую она для него здесь готовила.