Начавшаяся хмурым и задымленным утром неделя закручивает в водоворот однотипных, до мерзости надоевших событий. Маршрут от дома до магазина выучен наизусть, вбит в голову настолько хорошо, что Джордж бы дошел туда ночью и с закрытыми глазами. Ему не везет в шести случаях из десяти — статистика во многом фатальная и удручающая, но Джордж наслаждается свободой от ее последствий как можно дольше, приятными мелочами забивая остатки дней, проведенные вне магазина и злачных заведений.

Он поскальзывается на ступеньках и едва ли не падает, в последний момент цепляясь за плечо Розмерты и невинно улыбаясь ей, стараясь ничем не выдать свою нервозность.

Хотя, наверное, будь он здесь по своей воле, радовался бы куда больше. Лавина неприятностей не накрывает, а сразу же погребает под собой. Жена говорит, что выбраться из этого вряд ли получится в скором времени; какие-то проблемы со счетами, отсутствие денег на погашение каких-то займов, о которых Уизли слышит, кажется, впервые в жизни, но потом оказывается, что виноват на самом деле он сам — слишком много времени и возможностей пожертвовал, пока был занят угроблением себя и своей собственной жизни последние несколько лет. Жена говорит, говорит и говорит, а Джордж не слушает — он больше вообще ее не слушает, решая разбираться с проблемами самостоятельно и ни у кого не просить помощи. И ошибается в самый же первый раз, наталкиваясь не только на непонимающие взгляды людей в каком-то задрипанном маггловском казино, но и оказываясь на улице с разукрашенным лицом за то, что мухлевал и пытался обмануть всех при помощи какой-то там мутной магии.

Уизли замечают. Не то чтобы он этого сам хотел — он предпочел бы оставаться в тени и продолжать пытаться достать деньги пусть не очень законными, но довольно действенными способами. Но когда его прижимают к стенке гринготтские коллекторы, давая понять, что его секрет раскрыт, ему становится горько. И чуточку страшно.

Пляшут на кончиках пальцев остатки усталости, заставляя руки слабо подрагивать, а кулаки то сжиматься, то разжиматься. Уизли впивается ногтями в ладони, скребет по линиям до кроваво-красных полос, но не чувствует ни боли, ни даже какого-то намека на нее — ничего. Наверное, предпочел бы метаться в агонии и стремительно сходить с ума, чем сантиметр за сантиметром проваливаться во всеохватывающую пустоту, от которой спасения, кажется, попросту нет.

— Снова краёв не видишь, Уизли? — женский голос достигает его уха, оказываясь непозволительно близко, когда укладывает свои ладони прямо на плечи Джорджу. Не то чтобы у него было право сопротивляться сегодня. - Ты не понимаешь, Мел!  - Уизли не готов, но выбора нет; за вечер он выпивает достаточное количество стаканов чего-то, что по вкусу отдаленно напоминает виски.

Шотландская зима захватывает в свои объятия, стоит только оказаться на пороге «Трех Метел». Он забывает внутри куртку, а в тонкой майке на голое тело на улице слишком прохладно, чтобы задерживаться тут дольше, чем на несколько минут. Кажется, он снова едва ли не падает на Розмерту — в голове мутная каша из обрывков диалогов, образов и мыслей, где-то пытается шевелиться, словно распухший язык, но у него ни черта не получается, а перед глазами пляшут такие звезды, которых не видело ни одно созвездие в небе над его головой.

Он не помнит, каким чудом находит в себе силы и возможность идти; кажется, только что протирал коленями асфальт на тротуаре у паба, а уже спустя мгновение все так же на четвереньках оказывается в коридоре слишком знакомой ему в последнее время квартиры и добирается до дивана тоже лишь чудом, заваливаясь на него прямо в пропахшей перегаром, покрытой пятнами от пролитого алкоголя одежде. Уизли кажется, что несколько долгих минут он пытается, ухватив край простыни, стереть со своей кожи въедливые вкусы и запахи сегодняшнего вечера.

- Мы не должны больше это терпеть! -  Ему стоит больших усилий сделать так, чтобы голос звучал более-менее твёрдо.

Отредактировано Pierrot (2025-01-21 02:31:46)