Не люблю холод, так сложно запомнить? Даже после переезда в Питер с его ветрами и холодами я так и не смог к нему привыкнуть, потому одеваюсь теплее остальных. Когда пилот объявил о том, что мы подлетаем и скоро будем садиться, я сразу начал одеваться. Шапка на голове, перчатки, теплая куртка и под ней теплая кофта, тяжелые гриндерсы, но это все мелочь по сравнению с тем, как порыв ветра сносит меня с трапа, под счастливые реплики родичей. Питер это не Армения, чему радоваться?
С каждым днём я все больше ненавидел этот город. С нарастающей частотой замечаю за собой, что меня раздражают самые простые вещи, которым раньше я едва ли придавал значение. За те несколько дней в расхваленном туристами Санкт-Петербурге затянувшие небо плотной пеленой тучи ещё ни разу не выпустили солнечные лучи, изредка поливая мерзким моросящим дождём. Затаившаяся на дне сознания тоска просочилась наружу сразу как я вышел из аэропорта вслед за отцом.  Дома закрываю дверь своей комнаты и подтаскиваю к ней старый стул. Замок был до сих пор сломан, как и в первый день, когда мы переехали две недели назад. Сломано тут было почти всё: каркас кровати, одна половица, у тумбы отсутствовала ножка. Хорошо, что дверь с петель не снимали, хотя это было вполне возможно с нашими соседями. Почти на каждом лестничном пролёте всё ещё виднелось слово "хуй" под несколькими слоями краски. Кто-то был очень усердным. Заведи друзей, обхохочешься, совет. Я закрываю глаза и запрокидываю голову назад: как? С чего начинать разговор? Представляю, как завтра выйду к доске, как на меня уставится весь класс, и от этого станет ещё хуже. Потому что так на новеньких смотрят всегда. Быть новеньким в школе это старое доброе ультранасилие. Оно расползается по школьным коридорам, находит отклик в подростковом максимализме и выливается в непрекращающуюся череду стычек и конфликтов. Неважно, какой в тебе недостаток или достоинство, всегда найдётся, к чему прицепиться: дрочер или зажравшийся богач, религиозные насмешки, бедняк или прослыл законченным наркоманом, и так далее по списку. Разница лишь в том, что кого-то принимали в свой круг, а иные были вынуждены до самого выпуска носить на себе позорное клеймо.
— Ещё пять минут, ма — мутным от пока еще не до конца отступившего сна взглядом таращусь в потолок, пока будильник настойчиво расползается по комнате и звенит в ушах. Вставать с кровати я по-прежнему не тороплюсь, только зеваю, потирая веки указательным и большим пальцами, и роняю руку обратно на мягкую поверхность, утопая ею в одеяле. — Ла-а-адно, встаю, — я лениво поднимаюсь с кровати, оставив её незаправленной, и под внимательным взглядом отца иду чистить зубы. Дорога до школы много времени не занимает. Она располагается всего в паре дворов от дома, гудит многоголосой суматохой и грохочет звоном мячей с тренировочных площадок. В школьном актовом зале на кулисах всё ещё развешаны кривые буквы "поздравляем с Днём учителя". Я прихожу чуть раньше назначенного времени, и в первый же мой день припрягают тягать стулья. Деревянные, скрипучие, ещё чуть-чуть — и развалятся в труху. — Можешь помолиться, чтобы тебе не прилетело, — бросает один из старшаков, проносясь мимо меня с парой друзей. Я сжимаю кулаки в кармане, начались мои любимые тренировки под названием «выживание в новой школе». — Ты новенький, да? Как тебя зовут? — продолжает он, не дожидаясь ответов. — Сильно замерз, новенький? Вон, смотри, как тепло одет! — Слушайте, у меня сегодня крайне паршивый день, — начинаю я, опершись на стену. «Тебе брови давно не поджигали, придурок?» — почти говорю вслух, но отец велел не отсвечивать и быть спокойным. — Встретимся после школы за гаражами.

Отредактировано Artemon (2025-01-30 01:57:39)