Обхватив худые плечи ладонями, юноша стоял возле узкого окна, смотря на уходящих в спешке мужчин. Они сменили одежды, выглядели помезно, но очень взволнованно, сейчас ничего не выдавало в них палачей, который получасом ранее едва ли не до смерти забили одного из своих. Оророн все слышал, каждое слово, каждый удар плетью, от которого вздрагивал, словно били его самого. Страх боли давно прошел, казалось тело утратило всякую чувствительность за годы, своя боль не страшила, а чужую выносить не было сил.

Оророн по долгу службы выполнял всю самую мерзкую и грязную работу, чувство отвращения ему было не знакомо, как и все прочие, притупившиеся за время служения хозяину. Это не отнимало того, что он был добрым и сострадательным, просто приходилось скрывать все свои чувства и следовать правилам, чтобы не злить хозяина. В ярости хозяин мог… Оророн закрыл глаза и потряс головой, избавляясь от наваждения и фантомной боли, что преследовала его последние несколько лет. Нужно подождать еще чуть-чуть. Оророн знал, что его накажут, поркой дело не ограничиться, но он уже все для себя решил, поможет несмотря ни на что.

Этот человек… он не заслужил подобного, он не должен был выносить всю ту боль, которой его подвергли слабые люди. Слабые и трусливые, от них даже пахло иначе и этот запах ассоциировался со страхом. Иного объяснения их поведению просто не существовало, они дрожали от ужаса, боясь, что звери поднимут бунт, вспомнят про свою “звериную сущность”, оскалят клыки и покажут когти. Они запугивали и травили, били, сажали на цепь, покупали и продавали, как безвольную собственность. Товар, разменная монета, а то и вовсе грязь под ногами. Оророн не испытывал ненависти, он встречал хороших людей, добрых, которые ни разу не сказали плохо слова, не поднимали руку, но такие обычно молчали. Молчали, когда видели несправедливость, но Оророн их не винил, они боялись того, что случилось. Боялись наказания и нападок со стороны знати и правительства. Поджав губы, юноша смотрит на выехавшую за ворота карету.

В груди разрастается чернота, с каждым новым брошенным, как кость собаке, словом, ударом, тычком и Оророн боится того, что может произойти дальше. Боится, что человечного останется меньше, недостаточно, чтобы оставаться собой, оставаться хорошим. Он цепляется за каждую ниточку, отчаянно оправдывает своего хозяина, боясь его падения в своих глазах. Игнорирует то, что происходит за закрытыми дверьми спальни, пока все слуги делают вид, будто ничего не слышат. Игнорирует боль и кровь, сломанные ребра, которые давно срослись. Лишь бы остаться человеком. Лишь бы не опуститься на один уровень с этими людьми.

Оророн слышит тяжелые шаги, знает, что увидит, оборачивается, но все равно поджимает губы. В нос бьет запах крови, металлический привкус оседает на небе, вызывая бессильную злость. Он поможет, сделает все, чтобы этот человек выжил и изменил расположение фигур на шахматной доске. Несколько уверенных шагов, Оророн зовет, но кажется его не слышат, подходит ближе, подойти вплотную, на расстояние вытянутой руки и почти касается плеча. С губ срывается глухой вздох, затылок саднит от резкой встречи со стеной, но он не издает ни звука, приученный молчать, как бы больно не было. Пальцы впиваются в шею, сдавливают, Оророн задыхается, не от хватки, а от воспоминаний, от фантомных ощущений, от того, что ним делали раньше. Уши прижимаются к затылку, глаза распахиваются, Оророн пытается вздохнуть и цепляется за руку, в попытке освободиться. Даже в таком состоянии человек с легкостью смог напугать, обездвижить.. Оророн понимал, что это последствия его работы, он не привык сопротивляться, не привык бороться и отстаивать себя. Проще смиренно прижать уши и сделать все, что от него хотят.

— Я хочу помочь, — глубоко вдохнув, говорит Оророн, смотря в чужие глаза, — пойдём со мной.

Кажущийся хрупким юноша обладал силой, превосходящей человеческую, как и все представители его вида, за что особенно ценились и подвергались психологическому насилию, чтобы не возникало даже мысли сопротивляться. Толпа людей не оставит ни одному существу шансов на победу. Состояние человека едва ли позволило оказать сопротивление, Оророн подходит ближе, оценивающим взглядом скользит по пропитавшейся кровью одежду, пытаясь прикинуть насколько все плохо.

Отвратительно. Будет больно.

— Будет больно, — повторяет свои мысли и не дает сползти на пол, поднырнув под руку, обхватив второй поперек спины. Тяжело, но выбора нет, сам не дойдет. Оророн больше ничего не говорит, молча ведет в конец коридора, очень медленно, чтобы не упасть, потому что от падения едва ли сможет удержать.

Эта часть замка принадлежала слугам и работникам, знать сюда брезговала заходить, а ближе к ночи по этим коридорам не ходил никто. Именно поэтому Сигурда бросили тут, чтобы никто не нашел, не попытался помочь, в надежде, что он сам умрет как шавка, не добравшись до выхода из замка. Оророн поджимает губы, дергает ухом и упрямо идет дальше. Ногой пинает узкую дверь и заводит человека внутрь. Небольшая тесная каморка с кроватью, столом, стулом и узким окном. Сложно было сказать для чего она тут и кто в ней жил, но это было не важно, сейчас это место прекрасно подходило для того, чтобы спрятать уже бывшего аристократа под носом у него врагов.

— Садись, — Оророн помогает опуститься на, жалобно скрипнувшую под весом человека, кровать.

Оророн тихо хмыкает, нашелся предсказатель будущего. Очевидно что накажут, когда узнают, а узнают обязательно, но это не беспокоит. Собственное тело Оророн перестал считать таковым, он полностью принадлежал хозяину и никогда не сопротивлялся. Но перечил, бессловно, прямо сейчас, пытаясь помочь человеку сохранить жизнь. Что-то внутри хотело борьбы, требовало оскалить зубы, и если не пойти наперекор открыто, то хотя бы так. Втихую, как мыш.

— Накажут, — соглашается Оророн, глупо надеяться, что никто не заметит, не доложит, — но это будет потом.

А сейчас он отходит от кровати к столу, на котором было разложено несколько предметов. Решение он принимал не спонтанно, заложника несколько суток держали в камере и Оророн об этом знал. Он много чего знал, тихий, незаметный, но обладающий поразительным слухом, мог услышать даже тихий шорох на другом конце коридора. От его внимания ничего не ускользало, а полученными знаниями Оророн пользоваться научился. Заранее позаботился о том, что может пригодиться, вода, бинты, слабый раствор спирта, отвар из трав. Оророна не спрашивали зачем ему все это, уже привыкли, что он постоянно обрабатывает раны себе и другим слугам. Лекарь рабам был не положен, если сдохли, никто и не заметит потери, приходилось крутиться самим и искать способы лечения.

— Меня зовут Оророн, — спокойно отвечает юноша. Для ситуации он сохраняет спокойствие и рассудительность, спешка и нервозность ни к чему, как и страх быть наказанным. Это просто прописная истина, но дрожащие руки сейчас ему только будут мешать. Работы предстоит очень много и закончить надо до рассвета. “Капитан..” Оророн знает имя человека, но если он так хочет, то пусть будет Капитан. Едва ли они встретятся еще хоть раз, чтобы вообще о чем-то говорить.

Оророн возвращается к столу, наливает в жестяную миску немного воды, берет кружку с обломанной ручкой, в нее тоже наливает, не полную, на одну треть. Капает в миску несколько капель спирта, после себе на ладонь и растирает его по коже. Условия отвратительные, но другого выхода нет. Оророн постарается сделать все аккуратно, чтобы не стало хуже, чтобы Капитан встал на ноги. Его помощи будет не достаточно, нужен будет опытный врач, но наверняка Капитан это прекрасно понимает, не стоит говорить очевидные вещи. Наверняка, чем меньше они будут говорить, тем будет лучше для обоих.

Развернувшись, юноша встает между ног Капитана и пальцами цепляет края маски, больше похожей на шлем. Только шлем защищает от внешней угрозы, а эта штука призвана, чтобы ограничить. Оророн уже ненавидит эту вещь, как и все, что связано с оковами, будь то кандалы,ошейники или цепи. Все это создано с одной целью — подавить волю. Затаив дыхание, снимает маску, задевает кожу, но доводит начатое до конца. Будь он более впечатлительный, наверняка бы отшатнулся, но лишь поджимает губы, видя месиво из разорванной кожи и пузырящейся крови. Не пожалели ничего, дотянулись везде. Это злило.

— Молчи, — отвечает Оророн спокойным тоном, совсем не таким почтительным, как принято говорить со знатью. Человека перед собой он уважает в десятки раз больше любого аристократа, но сейчас не время соблюдать приличия. — Ты выживешь и закончишь то, что начал.

Оророн говорил очень тихо, но его было прекрасно слышно. Отложив маску на стол, пододвинул ближе к себе миску с водой, поставив ее на стул, ножницы и взял в руки чашку. Поднеся ее к окровавленным губам, наклоняет, вливая немного воды в рот. Совсем чуть-чуть, сразу много нельзя. Дальше одежда. Пропитавшаяся кровью, прилипшая к ранам и начавщая деревенеть. Отвратительно. Оророн уже говорил, что будет больно. Будет очень больно и они оба об этом знали. Пуговица за пуговицей, лоскут за лоскутом. Дергать и тянуть нельзя, в ход идут бинты и вода со спиртом, чтобы размочить кровавую корку. Оророн не уверен что из этого больнее, но продолжает, избавляя от рубахи. Снова подносит стакан с водой и все по новой, пока не остается одно белье.

Оророн опускается на колени, берет чистое полотенце, окунает его в воду и начинает промакивать раны, сначала на ногах. Вода очень быстро становится почти черной, сливает ее прямо тут же в желоб, чтобы далеко не ходить, вновь набирает чистую и продолжает. Он ничего больше не говорит, всегда был немногословным, все делает молча, показывает что нужно жестами, прося поднять ногу или руку. Прошел не один час, пока юноша закончил. Сначала он смыл всю кровь и грязь, очистил раны, обработал травяным раствором и наложил тугие повязки. Оророн не был мастером, возможно делал что-то неправильно, неаккуратно, но сейчас Капитану точно ничего не угрожало. Его раны были поверхностные, не смертельные, он не успел потерять слишком много крови, все заживет… останутся лишь уродливые шрамы.

Поднявшись на ноги, Оророн потянулся, тело затекло, было не очень удобно, еще сказывался целы день, проведенный на ногах. Сейчас оставалось только лицо.

— Я почти закончил, — берет бинты, на этот раз не полотенце, которое будет слишком грубым для кожи лица и мягкими прикосновениями собирает кровь, убирая растрепавшиеся и слипшиеся от крови волосы. Он понятия не имеет, что делать с лицом, как наложить повязку так, чтобы она не закрывала рот, нос и глаза. С таким Оророн еще не сталкивался, господа предпочитали не портить лица своим игрушкам.

— Я, — Оророн запинается, — я могу обработать раны мазью, но тебе нужна будет повязка. От лекаря, я не знаю как помочь здесь… — голос едва заметно дрогнул. Оророн почувствовал укол вины, потому что не знал как завершить начатое. Капитану в любом случае придется надеть маску. Как минимум стоит обеззаразить ее, чтобы не попала никакая инфекция.

Оророн прижимает уши к затылку, выражая протест, но спорить бесполезно. Ставший изгнанником вынужден пресмыкаться и жить хуже уличной дворняжки. Никто не возьмется лечить человека, лишенного статуса и влияния из-за страха потерять свое. Никто из людей.

— Не обращайся к людям, — говорит Оророн медленно, он точно знал, что люди не помогут, из страха или наплевательского отношения, но слуги, или те единицы из его вида, сумевшие чего-то добиться не откажут в помощи. Даже зная,чем это может им грозить. Оророн не сомневался. — Тебя знают и помогут. Такие как я.

Если бы Оророн знал имена или куда пойти, он бы непременно сказал, но слишком редко покидал пределы замка и поместья хозяина. Но был наслышан о тех, кто вытаскивает, едва ли не с того света, слуг, чьи хозяева не рассчитали силу. Не хотелось Оророну с такими встречаться из необходимости, но сейчас он жалел, что не мог помочь за пределами дворцовых ворот. Казалось, что он сделал слишком мало, этого недостаточно, внутри все еще металось привычное чувство бесполезности. Серая мышь, неспособная ничего изменить.

В реальность возвращает голос Капитана, он говорит о лжи и Оророн вздрагивает. Он знает, что бывает за ложь, когда она вскрывается, а это происходит всегда. Оророн не собирался ничего говорить своему хозяину, не собирался сознаваться в том, что сделал и тем более говорить о том, что его заставили. Слова человека задевают что-то живое внутри, Оророн живо представляет как Капитана наказывают вновь. Ставят на колени. как шипастый хлыст вспарывает еще не зажившую кожу, как капли крови фонтаном взмывают вверх. Он сжимает ладони в кулаки, до боли впившись ногтями в кожу, чтобы отогнать непрошеные мысли. Нет, это слишком. Сам Оророн не в силах что-то изменить, если его накажут — пострадает только он. Если лишиться жизни этот человек — страдать будут очень многие. Выбор очевиден.

— Нет… нет, что ты такое говоришь, — Оророн сильнее сжимает кулаки и делает маленький шаг назад, будто сомневаясь в здравомыслии Капитана, — тогда они придут за тобой, — он поджимает губы, зрачки расширены от страха, уши едва заметно подрагивают, — и ты ничего никому не докажешь.

Оророн отворачивается и глубоко вдыхает, чтобы справиться с эмоциями и успокоиться. Он начинает складывать полотенца и бинты, убирает ножницы, попытка отвлечься не сработала, руки дрожали и ножницы с оглушительным звоном упали на пол. Юноша вздрогнул от этого звука, ему показалось, что это слышал весь замок и сейчас сюда сбежиться стража, но конечно же это не было правдой. Разыгравшееся воображение, не более того.

— Мой хозяин — хороший человек, — говорит Оророн то, в чем сам себя убедил, — он меня не бьет. Все будет нормально. Я не буду ему лгать… но и правду тоже не скажу.

Он замолкает и опирается ладонями о стол, зажмурившись, делая глубокие вдохи. Хозяин и правда не бил Оророна, он наказывал иначе. Капитано знать об этом было вовсе не обязательно. Он уже привык, это не страшно. Больно, но не страшно.

— Тебе нужно уйти до рассвета, — меняет тему, голос звучит намного увереннее и тверже, — в полночь происходит смена караула, задние ворота остаются без присмотра, мы выйдем через них.. — прикусив язык, Оророн исправляется, — ты выйдешь. Тебе есть куда пойти?

Оророн выпрямляется и поворачивается к Капитану. Если бы только была хоть единая возможность позволить ему остаться хотя бы до завтра. Но с каждым часом шансы на обнаружение растут и если их найдут, то обоих просто убьют на месте. Риск был не оправдан.

Облегчение от услышанного сменяется удивленным вздохом. Оророн дергает ушами, смотря на мужчину, не веря услышанному. О чем он говорит? Пойти с ним, оставив хозяина? Оророна от одной мысли бросает в холодный пот. Его же найдут, обязательно найдут. Накажут их обоих, живыми не спастись.

- Нет, нет, - едва слышно шепчет Оророн, покачав головой, - я не могу, ты не понимаешь…

Он обрывает сам себя. Капитану не стоит тратить время и силы на слугу, которого будут искать. Не зачем так себя подставлять, Оророн того не стоит. Пальцы сжимают ткань рубахи, юноша запрещает себе думать о возможности сбежать туда, где не будет хозяина, где ему не придется унижаться и жить в страхе за свою жизнь. Этого невозможно, он уже сросся с мыслями о том, что он обычный слуга, из головы не вытравить этот страх. Не за себя, а за тех, кто будет рядом,кто осмелиться его прятать. Так просто это не оставят и Капитано должен это понимать, он же не дурак.

Оророн помнит своих родителей, помнит как его продали хозяину в надежде, что у него будет лучшая жизнь, еда и крыша над головой. Да, придется работать на износ, выполнять приказы и мириться с насилием, но это лучше чем быть никем. Лучше чем умереть как животное под забором. Сейчас Оророн думал о том, что предпочел бы быть никем и жить на улице, но страх не позволял принять решение и сбежать.

Юноша вскидывает голову, моргая. Видя, как мужчина поднимается на ноги, Оророн бросается к нему, подхватывая под руку, помогая устоять.

- Не надо, - начинает Оророн, пытаясь усадить мужчину обратно, но тот о чем-то спрашивает, - что?

Оророн напрягается всем телом и едва не отшатывается в сторону, поняв, чего от него хотят. Обычно это не заканчивалось ничем хорошим. Уши были уязвимым местом и хозяева часто этим пользовались, таская своих слуг за них. Оророн привык к тому, что прикосновения к ушам сопровождаются болью, но не сейчас. Пальцы Капитана были очень осторожными, словно боясь причинить боль. Оророн поднимает взгляд на лицо Капитана, ловит его взгляд и не видит ни единого намека на злой умысел, что дает шанс расслабиться. Касание казалось очень приятным, мысленно возвратило мальчишку в детство, когда мама ласково гладила его по голове. Забывшись, Оророн тихо заурчал, звук был даже больше похож на чириканье, которое издают маленькие птички. Забытое чувство тепла и комфорта окутало юношу, но он понимал, что нельзя к этому привыкать. Это не то чувство которое ему позволено испытывать.

- Я.. - Оророн не знает что сказать, так хорошо к нему никто не относился кроме родителей, о которых юноша практически не вспоминал. В горле встал ком и ему пришлось отступить на пару шагов, чтобы совсем не поддаться эмоциям. Крайне неуместным в данный момент. Они еще не закончили начатое, Капитан должен покинуть замок этой ночью. Сердце Оророна сжималось от мысли, что придется его оставить, но выбора не было. Он сделал все, что мог, сейчас дело за Сигурдом.

- Береги себя, пожалуйста, - Оророн несколько секунд смотрит на безликую маску и покидает комнатушку, боясь передумать в последний момент. Он не может уйти, хотя мысли уже поселились в его голове и избавиться от них будет сложно.

Оророн не ушел далеко, он должен был убедиться, что Капитан успешно покинет территорию замка. Цепляясь пальцами за прутья забора, Оророн старался изо всех сил устоять на месте и бросится на помощь. Своими действиями он может перечеркнуть все, что сделал ранее, если их случайно заметят.

***

Оророн прижимался щекой к грязному полу, чувствуя как в кожу впиваются мелкие камешки. Он не чувствовал своего тела, оно словно отнялось, единственное, что осталось - холодный каменный пол. С трудом открыв глаза, он завалился на бок и тихо вскрикнул. Голову пронзило болью в одном определенном месте. Оророн плохо помнил, что случилось, в какой-то момент он потерял сознание. Коснувшись головы, Оророн почувствовал влагу, кровь, от которой слиплись волосы. Кровь затекла на висок и грозила попасть в глаза. Дальнейшее исследование головы вызвало приступ тошноты, подкатившей к горлу. Оророн не обнаружил уха. Его не было, остались только рваные лоскуты, уже ничего не чувствующие.

Тело юноши затряслось, пальцами он заскреб по камню и приподнявшись на руках, выблевал содержимое желудка. Глаза защипало от грязи и слез. Собравшись с силами, Оророн отполз в сторону,ближе к стене и, опревшись о нее, попытался подняться. Прошло несколько дней, которые мальчишка жил напряжении, Капитан покинул замок, на утро Оророну никто ничего не сказал и он уже начал думать, что все обошлось, но… Его схватили и начали выпытывать, куда ушел Сигурд, Оророн этого не знал, но он все равно ничего не сказал. Ни слова не произнес и хозяин вышел из себя. Привычно начал таскать Оророна за уши.

Прижав ко рту ладонь,Оророн глубоко вдохнул. Не стоит об этом думать. Нужно уходить. Хозяин неосмотрительно оставил дверь подвала открытой, уверенный в том, что его зверенышу не хватит наглости сбежать. Раньше Оророн и правда не подумал о побеге, даже если бы его выкинули на улицу, он сел под дверь ждать, пока пустят обратно. Но сейчас, когда голова раскалывалась от боли, он едва мог стоять на ногах, юноша думал только об одном человеке. Том, кто предлагал сбежать, больше не быть слугой, никому не подчиняться. Возможно это было слишком наивно и глупо, только Оророну очень хотелось поверить ему.

Покинуть дом хозяина под покровом ночи было не сложно, сложнее было дальше. Оророн не знал куда идти, где искать Сигурда, ведь мужчина не сказал куда он пойдет. Его поместье, наверняка изгнанному аристократу там не чего делать. Какие еще были варианты? Думать было очень сложно, держаться на ногах еще сложнее. Босой, в рваной одежде, с запекшейся на голове кровью, он далеко не сможет уйти. С рассветом его начнут искать, а как найдут - он не жилец. Терять в любом случае было уже нечего,поэтому юноша просто брел по дороге, то и дело спотыкаясь.

Оророн не заметил как начало светать, он уже давно покинул город, идя вдоль дороги. Увидев небольшое поместье, с виду заброшенное, Оророн остановился. В голове мелькнуло осознание, что это дом Сигурда, мужчина там жил раньше, много лет назад. Оророн даже видел его, когда они с хозяином проезжали мимо. Едва не падая на ровном месте, Оророн побежал к дому, царапая ступни о каменную дорожку. Он боялся надеяться, но должен же был Капитан куда то пойти? Должен же был…

Отредактировано Neuvillette (2025-01-06 19:11:33)

- Капитан, - надломлено зовет Оророн, все же падая на землю, ноги больше не держали, сил идти не осталось. Наверное он уже не сильно расстроится, если умрет прямо тут, не хотелось правда, чтобы Сигурд расстроился, увидев его в таком состоянии.

Видимо высшие силы были на стороне Оророна, через жалкие секунды он увидел Капитана, идущего к нему. Он знал, что Капитан ничем не обязан, что его предложение могло быть только формальностью, кто в своем уме станет прятать беглеца, которого будут искать? Но все эти опасения рассыпались после пары слов. Из Оророна словно весь воздуху выпустили и осталась только пустая оболочка, не способная двигаться. Оророн хотел бы дойти сам, не заставлять Капитана напрягаться, его раны не могли зажить так быстро, но при всем желании, юноша не мог сам стоять на ногах. Он хочет сказать, что не стоит, что ему нужно немного времени перевести дыхание и он сам пойдет, но не успевает. Закрывает глаза от неловкости и прижимает единственное уцелевшее ухо к затылку.

У Оророна нет ни возможности, ни особого желания разглядывать дом, ему все равно где он находится и как сейчас живет Капитан, он вообще не привык хоть чем-то брезговать. Было время, когда его в наказание почти неделю кормили протухшими помоями. Чудом не умер от отравления.

Сев на кровать, Оророн неловко кивнул, стараясь удерживать себя в вертикальном положении. Хотелось лечь и забыть обо всем, особенно о боли. Он не  кричал только потому, что уже привык, за многие годы боль стала частым спутником и Оророн привык спать с болью, выполнять приказы с болью. Было легче, когда ничего не болело, но таких дней было значительно меньше и со временем боль перестала пугать, а переносить ее стало намного проще.

Оророн не двигается с места, прислушиваясь к своим ощущениям. Его не стали избивать, видимо решили, что оторванного уха хватит, когда потерял сознание. И на том спасибо, со сломанными ребрами или ногами Оророн бы ни за что не добрался бы сюда. Он бы из подвала даже не вылез. Тихо вздохнув, думает о том, что все не так плохо и он не доставит Сигурду слишком много проблем. Оророн тоже может быть полезен, он много чего умеет делать по дому не хуже любой горничной, наверняка аристократу было сложно привыкать обслуживать себя самостоятельно.

С возвращением Сигурда, Оророн видит все в той же позе, невидящим взглядом смотря перед собой. Он не может не думать о том, как тяжело приходиться Капитану, все его тело покрывали ужасные раны, которые будут заживать очень долго и которым требуется постоянный уход, а сам Оророн… ничего особенного. Ухо все равно уже не вернуть, нет смысла из-за него переживать, а ступни быстро заживут. На нем все заживает, как на собаке.

Оророн сжимает пальцами простыню, когда его ноги опускают в воду, он привычно давит в себе любые звуки, чтобы не показать, что ему неприятно. Любые проявления страха и боли были как кость, брошенная собаке, только сильнее дразнили хозяина и других слуг, которые очень любили наказывать за провинности. Вода щиплет разобранную кожу, но нужно потерпеть, Оророн понимает для чего все это делается и он очень благодарен капитану за то, что делает для него. Что не побрезговал посадить на свою кровать, прикасается голыми руками к его ногам. Узнай о подобном какая-нибудь дама из высшего света, тут же бы потеряла сознание от безобразия. Оророн тихо усмехается своим мыслям.

- Хозяин узнал, что я помог тебе, - голос Оророна звучал уже как обычно, он справился с эмоциями и взял себя в руки, - решил наказать, чтобы больше неповадно было. Хотел избить розгами, но… - Оророн запнулся, - я потерял сознание, видимо стало не интересно бить пока в себя не приду.

Он говорил о случившемся спокойно, со смирением в голосе. Да, ему все еще было больно и обидно, но к чему злость? Он все равно ничего не в силах изменить. Недостаточно злости одного маленького зверька, чтобы что-то исправить, он может только смириться и жить дальше. Оророн на мгновение меняется в лице, по его позвоночнику пробегают холодные мурашки, Капитан начал казаться таким холодным и недосягаемым. Увидел что с ухом, понял Оророн. Он дернул вторым, не обратив на это внимания.

- Хорошо, - Оророн наклоняет голову, чтобы Капитану было удобнее посмотреть, что сталось с ухом. Оророн чувствует, что мужчина старается быть аккуратным, но все равно ухо простреливает болью и сейчас тихие всхлипы сделать было сложнее. И то скорее не от боли, а от обиды. В этот момент юноша почувствовал себя настолько бесполезным и ничтожным, что хотелось просто расплакаться. До боли закусив губу, он зажмурился, сдерживая слезы. Нежное касание ко второму уху вызывает дрожь по телу и Оророн вскидывается, ища глазами глаза Капитана.

- Я.. - он хотел сказать, что может помочь, но скорее будет больше мешать, чем действительно помогать, - хорошо. Я подожду.

Оророн не хотел спать, он не хотел закрывать глаза, вообще не хотел терять Сигурда из поля зрения, но понимал, что сейчас это не самое разумное решение. Смыть грязь ему точно необходимо, особенно промыть ухо. И понять, что с ним делать.. или что вообще от него осталось.

Вновь оставшись в одиночестве, Оророн забрался на кровать с ногами, прижавшись спиной к изголовью. Он чувствовал усталость и тяжесть во всем теле, но продолжает упрямиться и не ложится. Уснуть страшно, что если за ним придут? Если Капитан вновь пострадает? Не сложно же будет догадаться куда Оророн пошел… Юноша начал проклинать себя. Зачем он пошел к Капитану? Зачем так подставил его? Оророн слез с кровати и, наступая на носочки, пошел к двери. Ему лучше уйти пока никто не пришел. Сигурд просто скажет, что к нему никто не приходил и все, ничего его втягивать в свои проблемы.

Половицы скрипели под каждым шагом, привлекая к себе внимание и конечно же на звук выходит Сигурд. Оророну кажется, что мужчина слегка разочарован, может быть даже зол, но старается сдержать эмоции при себе. Понимание осложнялось тем, что на его лице красовались незажившие шрамы и любую эмоцию можно было толковать как негативную. Задумавшись, он пропускает тот момент, где от него что-то ждут и его уже подталкивают в плечо в ванную. Оророну казалось происходящее неправильным, он в ванной находился либо один, либо помогал хозяину, но никак не наоборот.

Подойдя к лавке, Оророн снимает штаны и верхнюю рубаху, оставшись в тонкой нательной рубашке и панталонах, не спеша раздеваться полностью. Он стоял возле кадки и смотрел на ровную гладь воды, не решаясь подойти ближе. Оророн знал, что Капитан не опасен, он не будет делать ничего из того, что заставлял хозяин, но тошнотворные ощущения накатывали на него, вызывая неприятные воспоминания. Когда Сигурд вернулся с ведром воды, Оророн вздрогнул и повернулся к нему. На вопрос качает головой, не решившись говорить, дыхание сперло и юноша боялся, что просто не совладает со своим голосом.

Он не ожидал того, что сделал Сигурд, широкие ладони на плечах вызвали дрожь, Оророн закусил губу, стараясь смотреть на свои ноги. Пальцы неспешно развязывают шнурки и рубашка спадает с плеч, панталоны Оророн предпочитает снять сам, а то ситуация до ужаса становится похожей на то, что он предпочел бы никогда не вспоминать.

Многие из высшего света кривили лицо при появлении ушастых слуг, не брезговали и кости им бросать и открыто насмехаться, но мало кто знал, что происходит за закрытыми дверями их покоев. Оророн знал и не раз видел последствия игр хозяев со своими живыми игрушками. Изнасилование - было делом обычным, но часто оно приобретало иные формы извращения, потому что господам становилось скучно. Самое мерзкое было то, что господа предпочитали мальчиков, таких как Оророн, молодых, гибких, с большими глазами и отсутствием опасных клыков. Хотя, если клыки были, их просто выдирали, чтобы не думали кусаться.

Хозяин бил Оророна редко, он наказывал иначе и это было хуже побоев. После ночи с хозяином юноша не мог нормально ходить еще несколько дней, жалели его очень редко. Другие люди практически не прикасались к Оророну, даже друге слуги, поэтому любое прикосновение уже на уровне инстинктов воспринималось, как потенциальная угроза. Оророну приходилось уговаривать себя не дергаться, постоянно держать в голове мысль о том, что Сигурд не опасен и ни одному здоровому человеку не придет в голову идея совать посторонние предметы в прямую кишку своего слуги. Члет у хозяина стоял посредственно и он пытался отыграться на Оророне другими предметами.

Полностью раздевшись, Оророн опускается в воду и на мгновение напрягается, когда Капитан оказывается позади него. Мужчина только пытается помочь, ничего более. Оророн закрывает глаза, положив ладони на колени и закусывает губу. Будет больно смывать всю кровь и грязь с поврежденного уха. Оророн все еще не знал как много уцелело и можно ли спасти хоть что-то, он до сих пор чувствовал только боль в области головы, а не самого уха. Возможно, это было к лучшему.

- А ты? - осторожно спросил Оророн, услышав, что спать будет в кровати Капитана. Его плечи напряглись от подобной перспективы, но едва ли стоило рассчитывать на что-то другое. Собственно, Капитан подтвердил опасения юноши. Он неловко кивнул, больше не задавая вопросов.

Тело Оророн сполоснул самостоятельно, решив, что для первого раза физического контакта хватит и в этом деле он справится самостоятельно. Выйдя из воды, юноша взял предложенное полотенце и сразу завернулся в него, решив не трогать волосы и поврежденное ухо, высохнет само. Кивнув в знак благодарности, он прихватил свою одежду и вернулся обратно в спальню. Придирчивым взглядом окинув свою пострадавшую одежду, Оророн думает о том, что это проще выкинуть, чем спасти и надевать сейчас, на чистое тело совершенно не хотелось.

Все так же перемещаясь на носочках, Оророн осмотрел комнату и нашел чистую рубашку, очевидно принадлежавшую Капитану, потому что даже туго завязанная она все равно сползала с одного плеча и болталась почти до колена. Когда Сигурд вернулся в комнату, Оророн прижал целое ухо к затылку и сжал пальцами ткань рубашки на бедре.

- Я взял твою рубашку, - говорит он весьма очевидную вещь, - я все постираю позже..

Немыслимо, чтобы слуги брали одежду господ, но сейчас они в другом положении, Сигурд сам говорил, что он не будет хозяином, а Оророн слугой. Юноша пытался убедить себя в этой мысли, но было не просто. Увидев, что мужчина не злится, Оророн тихо выдохнул.

- Твои раны, - вспомнил Оророн, Капитан нес его на руках на второй этаж, таскал воду, ее еще нужно было слить. Все это должно быть очень тяжело для раненого человека, - позволь осмотреть тебя.

Оророн поджимает губы, его не устраивает подобный расклад, сидеть молча в стороне юноша не собирался. Сигурд позаботился о нем и перевязать его раны меньшее, что может сделать Оророн. Найдя чистые повязки, юноша заходит за ширму. Картина предстает перед ним не самая хорошая, но все лучше, чем сразу после побоев. Из-под грязных повязок сочится кровь, кое-где свежая, кое-где уже засохшая, тонкая кожа в некоторых местах лопнула из-за нагрузки. Оророн должен был сказать, что Сигурду нельзя себя нагружать, но когда ты беглец и вынужден выживать один, не нагружать себя - верный путь к смерти. Но теперь они есть друг у друга и Оророн сделает все, что в его силах, позаботится о ранах, о доме, сделает так, чтобы Капитан мог вернуться в прежнюю форму. Без шрамов не обойдется, но это меньшая из возможных проблем.

Тишина не кажется напряженной, юноша молча меняет повязки, плотно накладывая слои друг на друга, чтобы даже при движении раны не открылись. Сосредоточенный на повязках, Оророн не сразу понимает о чем его спрашивает. Подняв голову,юноша видит занесенную руку Сигурда и невольно прижимает уши к затылку, от движения раненое ухо пронзает болью.

- Болит, - признается Оророн, опустив взгляд на свои руки, закрепляя бинты. Чувствительность начала возвращаться, общая боль отошла на фон и юноша чувствовал как сильно болит рваное ухо. Чувствует как изменилось восприятие этого уха, слышать оно тоже стало немного хуже. - Да, наверное..

Оророн не привык заботиться о себе, не привык что кто-то другой заботится о нем и чувствовал себя странно. Внимание Сигурда к его ранам и состоянию было приятным и в тоже время пугающим. Рабам и слугам запрещалось привязываться к кому-то, запрещалось выделять кого-то, даже в мыслях относиться к кому-то по особенному, потому что все это ненастоящее. Господы любили приласкать зверушку, показать хорошее отношение, выделить, заставить думать, что она особенная, а потом сталкивали с суровой реальностью. Оророн ни к кому не относился хорошо, никому не верил и не доверял. И был готов к тому, что Капитан в любой момент решит выставить его за порог.

- Осталось лицо, - тихо сказал юноша, закончив с повязками. подняв голову, пересекаясь взглядами с Капитаном, - лучше сесть на кровать.

Оророн выходит из-за ширмы, ждет пока Сигурд покажет, где лежат мази и встает между его ног, достаточно близко, чтобы физически ощущать близость чужого тела. Оророна это не смущает, лишь вызывает некоторое напряжение, он не хотел думать об этом, допускать даже мысль, но в подсознании крутилось назойливой мухой опасение. Страх, что Сигурд решит с ним что-нибудь сделать. Что-нибудь из того, что делал хозяин, против воли, как расплата за спасение.

- Закрой глаза, - просит Оророн, чувствуя что мысли становятся все более навязчивыми поз взглядом мужчины. Не видя его глаз было немного спокойнее. Подушечками пальцев юноша аккуратно наносит мазь на раны, они выглядят намного лучше и заживают быстрее, за исключением тех, что возле губ. - Стоит быть аккуратнее, кожа в этих местах очень подвижная и будет заживать долго.

Оророн отступает на почтительное расстояние сразу, как заканчивает с ранами. Он не знает как себя вести, что думать по поводу всего происходящего, для него все это.. почти что дико. Спать на одной кровати с другим человеком, с Сигурдом, жить в его доме, не быть больше слугой. Весь мир юноши стремительно крутился с ног на голову, лишая твердой почвы под ногами. Когда Сигурд поднимает руку, Оророн шарахается от него прежде, чем успевает подумать о том, что мужчина не собирался вредить ему. Но он все равно выглядит загнанным в угол зверем. Дыхание становится быстрым, уши прижимаются к затылку, зрачки расширяются. Несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в норму и справиться с собой. В голове звучит мантра “от тебе не навредит”.

- Прости, я.. - Оророн садится на кровать, пальцами сжав подол рубахи. Оророн никому раньше не рассказывал о том, что происходило за закрытыми дверьми спальни с хозяином, все и так догадывались. Его вины не было в том, что происходило, но подобные мысли уже были заложены в голову.

- Бывший хозяин имел привычку звать меня к себе в комнату, чтобы развлекаться. Ему нравилось принуждать меня к разным вещам, совать в меня разные предметы, имитировать секс, - Оророн запнулся, закусив губу, ему казалось, что он уже принял и пережил все это, но нет. Говорить было не просто и он избегал смотреть на Сигурда, - если это вообще можно было так назвать.

Открывая рот Оророн лишь хотел пояснить свое поведение в ванной и сейчас, он пытался оградиться от Капитана и не боялся его, ему и в голову не пришло, что мужчина воспримет его слова подобным образом. Оророна многие годы подавляли, держали чуть ли не на поводке, хозяин имел над ним власть куда большую, чем физическую и юноша не мог ему сопротивляться. Капитан же, этот человек не вызывал страха, но реакции тела сложно было подавить. Оророн знал и понимал, что ему этот человек не угрожает, но тело привыкло к иному. К тому, что люди опасны.

Сейчас они оба были беглецами, оба изуродованы и брошены, как никто другой могли понять друг друга и Оророн чувствовал, что хочет помочь и поддержать этого человека. Смотря сейчас на Капитана, Оророн не чувствовал страха и понимал, что должен объясниться, но слова не шли. Горечь в словах мужчины больно жгла сердце, а подушечки пальцев покалывало от желания его обнять.

Оророн привык быть один, привык полагаться на себя, привык к ненависти, презрению, к тому что его тело покрыто синяками и его воспринимают как вещь. Капитану же сейчас приходилось в десятки раз сложнее, потому что он к подобному не привык. Человек высокого статуса, из благородной семьи, избалованный вниманием, деньгами.. насколько было сложно упасть в самый низ? Дело даже не в физических ранах, они со временем заживут. Оророн сжимает пальцы в кулаки.

- Ты не понял меня, - все же говорит он, смотря в глаза человека, - я рассказал не потому что боюсь тебя, а потому что хочу чтобы ты знал. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к присутствию рядом человека, но дело вовсе не в страхе.

Оророн делает шаг вперед, подходя ближе к Капитану и подняв руку, касается пальцами его виска, проведя пальцами по волосам, убирая их с лица.

- Я знаю, что ты хороший человек, знаю за что с тобой так обошлись и знаю, что ты подобного не заслужил, - Оророн шумно выдыхает, он не привык говорить так много и столь откровенно. держа обычно все мысли при себе и сейчас было сложно подобрать слова. - Я хотел уйти, потому что мой хозяин может прийти сюда и я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня.

Оророн не сомневался в силе Сигурда, но сейчас мужчина явно был не в той форме, чтобы кого-то защищать, ему нужен был покой и уход. Физические нагрузки плохо скажутся на заживлении и оно затянется.

Юноша садится на кровать рядом и подтягивает ноги ближе к себе. Его ступни исколоты и покрыты мелкими ссадинами, ничего серьезного, они быстро затянутся. Положив ладонь на щиколотку, Оророн опустил голову и волосы соскользнули с плеча, скрыв его лицо.

- Я не привык что ко мне кто-то добр, что кому-то не все равно, - его голос едва громче шепота, - аристократы часто проявляли внимание и заботу, чтобы потом было забавнее наблюдать за тем, как мы вновь разочаровываемся в людях. Я знаю, что ты не такой, но то, как ты сейчас относишься ко мне… - Оророн поджал губы и тихо вздохнул, - очень похоже на то, что делали друзья бывшего хозяина. Я не могу не думать об этом и перестать искать подвох.

Оророн провел ладонями по щекам, вытерев выступившие слезы, не время сейчас вываливать все свои эмоции на Сигурда, им лучше отдохнуть, обоим.

- Прости, я не должен был этого говорить. - Оророн поворачивается лицом к мужчине. - Ты говорил про повязку. Я не против, если ты будешь прикасаться, возможно мне это даже поможет.