Каждый раз, когда она делает вздох и открывает глаза: перед ней все тоже серое небо Лондона. Мики хватается за ее руку, как утопающий за соломинку. Ускользающее чувство поступить как должно со своим парнем, но еще больше с давним другом детства, который не раз выручал ее, тормозит реакцию. Она прячет от него глаза за шторой пшеничных волос, концы все также сожжены дешевыми средствами для волос, что Роуз крала у мамы. Мама, добрая мама ждет ее дома, переживает, жива ли она, возможно плачет, но скорее всего — вспоминает отца. Джеки, несмотря на внешнюю поверхностность, была весьма проницательным человеком, когда дело касалось дочери. Где и с кем она гуляла, что собирается делать, мать всегда знала наперед о ее поступке

«Ноги мои увязли в земле, но я совсем как отец — рвусь к чему-то большему, даже если… если… судьба предрекла мне совершенно обычную жизнь в низших слоях лондонского общества.»

ТАРДИС поет свою песню, сигнализируя об уходе и часть ее та, что под горлом бьется озабоченно встревоженным сердцем, рвется на части. За ней. Вместе с ней. Она представляет все тот же потолок инопланетного корабля какой-то далекой цивилизации не то из прошлого, не то из будущего, не то застывшего во времени в далекой-далекой галактики. Время отсчитывает секунды ее жизни, со световой скоростью несущейся в  никуда. Огромный корабль Земля образца двадцать первого века останется далеко позади, а с ним и Роуз. Пройдет один световой год, другой, она завянет, как вянут цветы, в честь которых ее назвала мама, и не увидит… ничего и никогда, оставаясь жить с этим болезненным чувством неотвратимости потери. Обычной жизнью человека, потерявшего и обретшего себя за один странный инцидент с манекенами. Стоит напомнить себе, что Роуз Тайлер совершенно обычный из семи миллиардов таких же обычных людей с планеты Земля, и история ее закончена. Завтра она представляла совершенно четко; как снова встанет без смысла собственного бытия, как снова опоздает на работу, ах да, работа ее взорвана, и идти ей некуда. Значит снова проспит до обеда, а потом отожмет у Микки компьютер и будет гуглить, искать, собирать зацепки, как тот безумный мужчина, как сотни людей до и после нее, тщетно принимая разные странные сигналы с радио-телескопов за послания инопланетных цивилизаций, кусая губы и зная, что это правда. И жалея, бесконечно жалея о самом правильном, осмысленном из своих поступков. Ведь взрослую люди так и живут: выбирают рутину приключениям и возможности умереть в… непонятно каком году на непонятно какой планете. Заглянуть в будущее и обернуться в прошлое.

«Я ведь так хотела увидеть Отца, — с сожалением думает Роуз, поддерживая Мики под руку, когда они идут по подворотням Лондона, а звуки инопланетной машины, замаскированной под обычную старую полицейскую будку стихают у нее в ушах, — даже если судьба повернется так, что я встречу еще одного инопланетянина в своей жизни, разве велик шанс, что он тоже сможет управлять временем?»

Она подумала о своем любом сериале, подумала о том, как попасть на работу в ЦРУ, о многих других вещах, что неизменно не сбудутся, потому что Роуз Тайлер даже школа и ту закончить не смогла, бросила из-за парня, что просто… исчез. Ботинки шоркают по асфальту, ноги заплетаются, а голова все пытается переубедить саму себя, что Тайлер поступила правильно, что Мики прав и кто вообще позаботится о маме? Кто проверит, чтобы счета были оплачены вовремя, а холодильник не пустовал?
«Если сейчас время обратится вспять, если секунды поползут обратно и я снова услышу ее…, — уговаривает себя Роуз, — то я поступлю также. Я поступлю правильно, как взрослый осмысленный девятнадцатилетний человек. Я не брошу их. Не брошу Маму. Не брошу Мики. Только обратись, — взмаливается она про себя, — обрати секунды назад.»

Тишина вновь наполняется знакомым шумом и желудок переворачивается, Роуз стряхивает волосы с лица, с надеждой вглядываясь в пустоту. Живая, теплая рука Мики ускользает из ее рук.

— Спасибо, — говорит она своему парню,  целуя в щеку на прощение. Спасибо, как прости, спасибо, как прощай, спасибо, что не удерживает ее.
Роуз Тайлер бежит к инопланетной машине с улыбкой от уха до уха, преодолевая путь с спортивной сноровкой вдвое быстрее, чем любой другой человек, будь он на ее месте. Она никогда не была сильна в правильных рассудительных взрослых вещах, но сейчас… инстинкт подсказывает ей, что Тайлер поступила верно.
 
У панели она видит ставшими привычными торчащие уши и «крутую» кожаную куртку и улыбку, на которую не может не улыбнуться еще шире, выдав глубокомысленное:
— Привет!