За последнее время произошло слишком много всего. За долгие столетия жизни Капитан решил для себя, что никогда не позволит своему сердцу слишком привязаться к кому-то. Любое тёплое чувство могло оттолкнуть его от столь необходимых решений, от готовности остановиться где-то в конце пути, позволив, наконец-то, мучающимся душам внутри себя обрести покой. Они плакали и кричали, стенали и говорили. Без остановки. В его жизни была только цель, которую требовалось выполнить любым способом. Отдаться исполнению требований чего-то куда большего, чем он сам и его вынужденное бессмертие.

На самом деле у него никогда не было жажды смерти. Сражаясь до конца, он просто не боялся её холодных рук, жаждая лишь отдыха, что мог бы обнять душу, в которой не ощущалось ничего своего столетиями.

Крепкий сон был немногим, но всё же лучшим, что могла предоставить судьба.

И даже в этом холодном мареве, наконец-то полном благословенной тишины, в один момент почувствовалось тепло. То, к которому его душа льнула, мягко свернувшись комочком у самого сердца того, кто столь рьяно таскал в себе холод, пестованный столетиями. Сигурд ощущал, как отдыхает в этом уюте, в чьём-то бесконечно ласковом мире, лишённом тревоги и боли, которая преследовала его всегда.

В момент, когда он наконец-то понял, что это за чувство, пути назад уже не было.

Именно по этой причине, оказавшись на попечении Оророна, вызвавшегося выхаживать «воскресшего», Капитано старался держаться особняком и в стороне. Ему было ясно, как день, что с ним не стоит связываться. Даже тот факт, что Царица разрешила прекратить свою работу в Натлане, не говорил о том, что она поймёт его возвращение после «смерти».

Истина очевиднее, чем могло бы показаться. Умереть Капитан не мог физически. И всё же его вечность решил кто-то разбавить своим неуёмным активным движением и теплом.

От Оророна пахнет свежестью и чем-то пряным. У него тёплая, загоревшая из-за работы в огороде кожа. Даже на вид кажется, что она мягкая и чувствительная, если погладить грубой, мозолистой ладонью, привыкшей только к оружию. Сигурд думает об этом с каждым днём всё чаще. Слушая мелодичный голос, задумывается о том, как звучит это дыхание в приступах удовольствия или смущения.

На признания в чувствах он неизменно повторяет, что Оророну стоит найти себе кого-то подходящего. Возрастом, взглядами, даже банально внешностью. Изуродованное, пусть и лишённое скверны бездны, тело – едва ли предел мечтаний молодого мальчишки. Не говоря о том, что его жизнь так и останется вечным, незыблемо пустым. А Оророну предстоит прожить самую обычную жизнь.

Отчего бы ему не завести детей, милую жену или, даже если нет, хотя бы очаровательного юношу, который родился бы в Натлане, например, и полностью понимал хобби и пристрастия? Кто был бы красив и душой, и телом. Кому не приходилось бы надевать маску, чтобы не пугать детей расчерчивающими всё лицо шрамами, теперь светло-бежевыми, а не иссяня-чёрными.

Он планирует снова говорить об этом изо дня в день, но с каждым разом проигрывает какую-то незримую битву.

Когда Оророн привычно зовёт ужинать, Сигурд поднимает голову к проходу в комнату, занятый чтением незамысловатой книги, и забывает, о чём думал. С влажных волос по подтянутому телу сбегают капли воды, по груди и животу, теряясь где-то за поясом совершенно ничего не прикрывающих толком шорт. Приходится с шумом сглотнуть, ощущая, как напряжённо и горячо натянулась спираль внизу живота, а во рту стало сухо.

- Нет, всё в порядке. Я не голоден.

Выдавить из себя эти слова выходит с трудом, а с ещё большим усилием отвести взгляд от напряжённых розовых сосков, которых так и хотелось коснуться пальцами и губами, чтобы проверить, какой звук Оророн может издать.

Мысли обо всём этом вынуждают плотнее сжать бёдра, чтобы подавить нахлынувшее непрошенное возбуждение. Было слишком глупо скрывать от себя собственные пристрастия и интересы, но всё же он прекрасно сознаёт, что этому нет места, и стоит просто сдерживаться, пока необходимая часть выздоровления не кончится. В момент, когда ему станет достаточно легко снова держать в руках оружие, Капитано просто покинет Натлан и всё закончится.

Вытерпеть эту пытку нужно не так уж долго.

Так ему кажется до момента, когда тёплая ладонь вдруг отодвигает в сторону чёлку и прижимается ко лбу. Тело немедля обдаёт волнующий жар, а в нос ударяет запах какого-то апельсинового, кажется, мыла, заставляя голову кружиться.

Отбрасывая книгу, он уже не слушает взволнованный голос Оророна. Обхватывает рукой за пояс, притягивая близко и влажно проводя языком по напрягшемуся животу, слизывая каплю воды.

- Если ты сейчас же не уйдёшь, я не сдержусь. Уходи немедленно.

С трудом взяв себя в руки, он разжимает буквально каменную хватку, спеша найти на постели маску, которую Оророн настойчиво просил не носить в доме. Так точно будет куда безопаснее для них обоих.

Запретный плод всегда особенно сладок. И именно эту сочную сладость на языке ощущает Сигурд, когда они с Оророном сталкиваются губами в поцелуе. Невыносимое желание стать ещё ближе, забрать себе каждый сантиметр этого гибкого юного тела заполняет весь разум. С тех самых пор, как мальчишка опрометчиво признался в своих чувствах, смотреть на него по-прежнему было невозможно.

Эти чувства должны были просто пройти со временем. Капитано не был создан для такого. Его тело, покрытое шрамами и язвами проклятия бессмертия, не могло являться желанным априори. А его старая, измученная душа, давно разорванная на части, лишённая собственных чувств в угоду сохранения старых собратьев, не заслуживала тепла. Не потому что он был плохим человеком. Нет, сам Сигурд никогда не считал себя кем-то дурным. Делать то, что считает правильным и нужным, всего лишь необходимость, столь очевидная для него и внутренне никогда не порицаемая.

Просто Оророн молод, смертен и красив. И его искренность ещё смогла бы найти отклик в ком-то, кто прожил бы с ним всю жизнь, не утратив и минуты.

Сейчас всё это вдруг казалось далёким, неважным. Будто перерождение, данное ему чудом, окончательно вытолкнуло любые аргументы против того, чтобы быть рядом с этим невероятным человеком. Потому что он был маленьким холодным комочком в груди Оророна. И ощущал его любящее, обволакивающее тепло вовсе не телом, а своим существом.

Желая получить лишь больше, будто забыв о прежней сдержанности, он обводит крепкие бёдра широкими ладонями. Стискивает пальцами, наслаждаясь тем, как податливо Оророн льнёт к его груди в ответ на незатейливую ласку. Тонкие шорты не могут скрыть нарастающего возбуждения, что ощутимо каждый раз, когда мальчишка прижимается в поисках ещё большей ласки.

Капитано оглаживает плотнее, поднимаясь ладонями по бокам, очерчивая, изучая. Правой рукой поднимается к груди, сжимая пальцами затвердевший сосок и слегка массируя его. Пользуется тем, как Оророн влажно выдыхает ему в рот со стоном, чтобы протолкнуть в приоткрытый рот язык.

Юношеское тело приятно дрожит в руках, разливаясь жаром расплавленного металла. Сигурд жаждет заполучить, присвоить, разделить тревожное, бьющееся в груди чувство, как тисками сжимающее сердце. Потому что прежде никогда не ощущал ничего подобного. Или просто забыл за столько веков.

Терпения для всего этого оказывается недостаточно, потому Капитано разрывает поцелуй, давая им обоим слегка отдышаться. Убирает руку с груди, вместо этого перехватывая под поясницей так, чтобы удержать близко, но уложить на постель. Книжка, прежде оставленная за ненадобностью, летит на пол к маске, но Сигурд этого не замечает. Склоняется над Оророном, нависая широкой тенью, прежде чем позволить себе погладить по волосам. Влажные локоны немного липнут к коже, а чувствительные уши очаровательно вздрагивают, когда он дотрагивается пальцами до острого краешка.

Против воли губы трогает улыбка, шрамы натягиваются, собираясь пленкой на коже. Сигурд прячет лицо в изгибе чувствительной шеи, к которой приникает с чередой влажных поцелуев. Прихватывает губами кожу, слегка втягивая и сжимая. Бродит руками по обнажённому телу, бессистемно гладя и изучая.

Этого всего слишком мало.

В голове рождаются ненужные вопросы. Взволнованные, горькие, которые Капитано не озвучивает, вместо этого спускаясь поцелуями ниже. От шеи по ключицам к груди, от груди к животу, не забыв чувственно поцеловать выступающую тазовую косточку – стаскивает шорты вместе с бельём, скидывая прочь, на пол, к прочим ненужным сейчас вещам.

Сам Сигурд возмутительно одет в сравнении с абсолютно обнажённой фигурой на постели, но его самого это мало смущает. Он не спешит раздеваться, с куда большей охотой отвлекаясь на то, чтобы широко провести языком по всей длине возбуждённого члена, будто пробуя на вкус. Облизнувшись, чтобы не тревожить чувствительную кожу сухими губами, прихватывает головку, слегка посасывая. Собирает языком капельку выступившего предэякулянта, слегка давит кончиком на уретру.

Прерывается он лишь когда бёдра Оророна вздрагивают, а он сам явно выражает несогласие с тем, что Капитан по-прежнему слишком одет. Подняв тёмные от возбуждения глаза на мальчишку, Сигурд целует напряжённый низ живота у самого пупка.

- Тогда раздень меня.