Уже больше часа неподвижно сижу, безмолвно наблюдая, как капля конденсата медленно сползает по лобовому стеклу. Двигатель заглушен, в наушниках тишина, такая же прозрачная и звенящая, как и я сам. Закрываю глаза и мысленно считаю до четырех — так честнее, так нельзя заранее подглядеть, как на счёт четыре щётки очистителей резким движением смахнут водяную пыль, оживляя стекло двумя тонкими струйками. - Мы идиоты, - произносят с такой обыденной простотой лишь о привычных вещах: выбросить мусор, погулять с собакой, оплатить счета, убить человека. Когда  это стало привычным, как давно, Оганесян, как давно…? С трудом сдерживаю нарастающее нетерпение. Часы на руке, похоже, кто-то приклеил, а их размеренное тиканье гремит в висках, словно конкурируя с пульсацией сердца. И сердце, и пульсация ощущаются слишком ясно, отражаясь в натянутых до предела венах. В машине воцаряется густое молчание, которое, казалось бы, никто не смеет нарушить, хотя к нему следовало бы привыкнуть с утра. - Как долго еще ждать сигнала от нее?

Я болтаю оставшуюся янтарного жидкость на дне пивной бутылки и жадно осушаю её. Это всё  напоминает какой-то мерзкий день сурка. Мы обсуждали всё  уже не раз, а когда мы не говорили, я всё равно замечал в глазах Королева ту самую печаль, за которую все девушки так любятся маленьких несчастных щенков, готовых их тискать, пока те не задыхаются от счастья. Со мной такой номер не проходил. И всему виной она. Нет, правильно писать и говорить — Она. С большой, сука круглой буквы, похоже, символизирующая один из кругов ада, куда я задумал отправиться, взяв билет в один конец, и на остаток денег купил себе пояс верности. Марина Герцен. С той же самой заглавной буквы. Я смотрю на массивную дверь уника, словно она сейчас откроется, и выйдет Марина, как бы то ни было прекрасно понимаю: этого не произойдёт. 

Мы провели вместе столько времени, что могли бы на ходу нарисовать свой автопортрет в ментовке. Вплоть до слепоты [от её красоты, безусловно], смог бы до последней детали описать её безупречные черты [даже если она иногда  умудрялась спорить со мной, что это не так, никогда не выигрывая в этом споре]. Эта девушка стала первой мыслью, которая возникала у меня в свободные минуты, или в те минуты, когда старался отключиться и не думать вообще ни о чем. Это была одержимость, а в сочетании с медлительностью и нерешительностью, казалось, похожа на мазохизм. Другими словами не могу объяснить навязчивое желание думать о том, кого обожаешь, бесконечно, осознавая, что объект недоступен, особенно когда рядом ещё один объект так же взирает на него с похожим желанием. Сначала это была простая одержимость, а после того как, в конечном итоге, собравшись, я совершил самый важный шаг в жизни [пригласил её на выпускной], она лишь усилилась. Теперь я боялся её потерять, ожидая подлости от Королева в любой момент. Подумав об этом сейчас, считаю, что со стороны могу казаться маньяком: это не маньячество, это любовь. Вся та любовь, которая бережно хранилась внутри все эти годы, теперь выходит наружу строго дозированно.

Отредактировано Artemon (2025-02-01 23:53:08)