Деньги не имеют запаха, а хорошие деньги — тем более. В быстро меняющемся мире не так много вещей, которые остаются неизменными. Среди них, наравне с едой и смертью, есть ещё одно — секс. Притом секс во всех его проявлениях: реальный, виртуальный, настоящий или лишь обещание секса. Именно на этом Рома и решает строить своё будущее. Его жизнь только начинается, и вот — он тут, в царстве порока, разврата и невероятной красоты, и последнее интересует Анненского больше всего. Школьная сцена по сравнению с этим великолепием кажется настоящим издевательством для того, кто всегда стремится быть в центре внимания. Шелк и блестки, и запах медленно стареющих роз — очередной букет очередного слишком навязчивого ухажёра, который возомнил себя спасителем, принцем на белом коне. Сам он при этом выглядит как конь, и его цветы Анненский домой не несет, как не уносят домой ничего с кладбища.

Тонкие, не знающие работы и вообще ничего тяжелее листка бумаги и ложки, разумеется, золотой, ладони водят по вороху записок всё от тех же «поклонников». Если бы он захотел, он мог бы наполнить ими ванну и купаться в них, в чужих признаниях в симпатии, любви и привязанности, если бы захотел. Рома наслаждается тем, как его любят, как им восхищаются. Желание инстинктивное, как безусловный рефлекс, как будто он — древнее божество, которое существует только до тех пор, пока в него верят. Он бесконечно юн, прекрасен, всё, что он делает, думает и говорит, восхитительно; так Рома думает, так они думают, так все думают; против него могут быть только завистники, иначе попросту не бывает. Анненский ласкает комплименты на бумаге кончиками пальцев, выбирая из них какой-нибудь случайный, потому что не собирается читать их все — уже их количество говорит ему достаточно, а приближаться к чужим бушующим страстям вплотную, если он не испытывает того же, для чего? Поэтому чуть позже Рома найдет нужное, а пока остается лишь выбрать пару-тройку счастливчиков, которых можно будет, если желание появится и в графике окошко найдется, даже поблагодарить. Стук в дверь прерывает его мысли.

— Анненский, спускайся.
— Много у меня времени? — Он медленно обводит языком чупа-чупс по кругу, присасывается и отрывает губы с характерным причмокиванием, потом откладывает сладость в сторону и кокетливо улыбается. — Точнее, сколько у меня времени на сборы и что конкретно нужно?

Ему нравится эта работа, она как минимум... лёгкая, и в условиях, которые даёт заведение, — даже относительно безопасная. Лёгкие деньги, лёгкие отношения ко всему, лёгкая ткань, сползающая с плеч рубашки, когда он нехотя встаёт с кровати своих скромных апартаментов здесь и идёт в сторону общего зала. Говорят, у них новый особенный клиент, надо бы показаться ему. Рубашка Анненского перевязана на поясе, открывая живот, а джинсы сползли слишком низко, но поправлять он их не собирается. Рома не любит прихорашиваться перед визитом новых клиентов. Те, кто хочет его увидеть, рассмотрят и сквозь простоту вида и отсутствие малейшего, на первый взгляд, макияжа, и за это он подарит им самую большую драгоценность, какую им только доведётся держать в руках — себя. Он один из лучших эскортов в этом заведении, и об этом знают абсолютно все.

Оказавшись в общем зале, Рома дежурно-приветливо улыбается незнакомцу, разглядывая его мельком, и садится на подлокотник дивана, прежде обменявшись короткими взглядами со своими «коллегами». Они определённо знают, кто к ним пришёл сегодня, и это для них всех большая честь. Анненский, в свою очередь, невольно поглядывает на их нового гостя тоже. Да уж, обычно эскортов водят в рестораны, на большие светские мероприятия, ну или в номера отелей, если хотят получить дополнительный спектр услуг. Рома согласен на всё. Парень ловит чужой взгляд — неожиданно приятный оттенок, в таких и утонуть можно, как в омуте.

Он думает мельком, что с этим парнем будет согласен на всё дважды. А тот, будто поняв это, действительно выбирает его. Рома улыбается шире. У него были десятки клиентов и ещё примерно столько же раз к нему в первые же минуты тянули руки, чтобы поцеловать. Зачастую — неприятно влажными губами, щекоча усами, и сами руки были грубыми в рабочих мозолях; однако такое встречалось реже, чем сухие или влажные от пота, или пахнущие дешёвыми сигаретами слишком терпко, или отдающие духами, купленными на последние деньги на кассе в каком-нибудь полуподвальном магазинчике только для того, чтобы раз в жизни получить настоящее удовольствие, и пролитым вином. Сейчас же он чувствует просто чужое тепло рядом, без лишних попыток в первые же минуты потребовать от него тактильных проявлений чувств, чтобы понять: "это оно или я посмотрю ещё", и от этого испытывает волнение.   

Оверпайс? Взгляд Анненского на миг стекленеет. Чудесно.  Его новый "владелец" выглядит... элитно. Это определённо не случайный или обычный посетитель; так как ведёт себя иначе. Впервые в подобном месте? Тогда зачем ему это? Скучно? Любая девчонка или парень, стоит такому махнуть рукой, придут на зов, ещё и за просто так, а кто-то и сам будет готов этому парню приплатить за такое развлечение. Анненский улыбается чуть шире, подавляя неприличную мысль. Он моложе, чем казалось; впрочем, видимо, он на несколько лет старше Ромы. Отлично, Анненский любит постарше. Симпатичный; первое впечатление не обмануло: глаза у незнакомца красивые, причёска забавная, одежда дорогая. Неподдельный интерес вызывает и то, как он выглядит без одежды вовсе. Такой, словно его сделали для Ромы на заказ. Крепкий, но не похож на качка, не выглядит угрожающе, с небольшим животиком, однако это и хорошо. На фоне клиента можно выглядеть выгодно, а еще выгоднее можно выглядеть с ним в паре, гармонируя, потому что всё же есть в нем что-то цепляющее, и дело не только в необычном оттенке его глаз. Дело в языке жестов, в поведении, в улыбке, в запахе чужого тела, пряно-приятном вперемешку с сигаретами. Анненскому хочется, чтобы он улыбался чаще и посвящал эти улыбки ему. Не самое здоровое желание для эскортника.

- Ascolto. - Рома согласно кивает, и усмехается. Не извращенец, значит? Одинаково бесполезная информация. У эскорта, как у врачей: тайна клиента конфиденциальна, и всё, что ты узнаешь в интимной обстановке, должно умереть с тобой. Он знает многих. И так же он знает столько грязных секретов, что при должной поддержке и покровительстве мог бы убрать многих, заставив замолчать навсегда. В конце концов, достаточно часто его покупали в качестве эскорта и красивого сопровождения на мероприятия. Анненский видел и слышал столько, сколько требуется. У него были и те, кого интересует секс в курилке и туалете ночного клуба, и те, кто предпочитает экстремальный секс в мотеле или подрочить на заднем сиденье «Порше». В том же институте у Ромы есть поклонницы и поклонники, он прекрасно об этом знает и откровенно этим пользуется — чтобы они помогли ему с домашним заданием, например, если ему лень с этим заморачиваться. В обмен он может им поулыбаться, подмигнуть, поцеловать в щёку или опустить руку на колено — но никогда ничего больше. А если они хотели чего-то ещё, то быстро знакомились с его острыми коготками и Герцен, что всегда стояла наготове у него за пазухой, потому что заводить романы там, где его видят постоянно и потому могут начать досаждать, не в их правилах после одного случая. Марина стала «суровой мамочкой» примерно тогда же.

В «Инстаграме» ему пишут парни и девушки, желая его внимания, но отвечает эскорт им редко, если только настроение слегка игривое. Иногда шлют дикпики, конечно, и тогда Анненский очень скептически их оценивает — удивительно, но никто, обладающий по-настоящему красивым телом, в личку никогда его не кидал.

Выдержав небольшую паузу, Рома бросает на гостя смешливый взгляд, затем отвечает, поглаживая пальцами ключицу:

— Предпочитаю сырники с клубникой, тертым шоколадом и шариком ванильного мороженого. — Он едва сдерживает счастливую улыбку, словно клиент просто приглашает его на свидание, а не выкупает, чтобы засветиться где-нибудь на публике с посылом каким-нибудь вроде "посмотрите на меня, а ещё вы можете ревновать и попробовать занять его место". Ну или зачем еще выбирают эскорт. Мотивы, на самом деле, Рому интересовали мало; он просто отлично выполнял любую роль, которую ему предлагали. Требовать было не нужно.
Неторопливо Анненский делает несколько шагов вперед.