Ним милостиво позволила остаться в ее комнатах до захода солнца, сама предложила, когда он внезапно понял, что опоздал. «Мило с твоей стороны. Я заплачу» — и она, кажется, оскорбилась вполне искренне на его предложение и предположение, что она может попросить денег за простой акт доброты. Астарион даже смутился в ответ. Иногда ему кажется, что она не хочет, чтобы он воспринимал ее как проститутку и только — а он не знает толком, как дать ей понять, что это уже давно не так, как сказать об этом, если не представляется подходящего повода.

«Научишь меня кое-чему. Не все же мне тебя учить» — она улыбается, как всегда, и не совсем ясно, шутит или говорит серьезно. Как всегда. Но в итоге весь день до заката они играют в талис, в который, к удивлению Астариона, Ним совершенно не умеет играть и никогда раньше не держала в руках колоду, не то что знала, как провернуть хотя бы один из гамбитов или уловок. Он обещает в следующий раз научить ее мухлевать, но спросить, зачем ей вдруг понадобилось умение играть в карты на деньги, не решается. В конце концов, разные бывают у них клиенты, наверняка найдутся и те, кому не нужен секс, а нужно просто поиграть в карты и поболтать по душам.

Он и сам бывал на их месте.

— Точно не хочешь остаться? — Ним смотрит так, как будто действительно хочет знать ответ, и рассчитывает на «да», и под ее внимательным взглядом Астарион испытывает странное замешательство. Пару встреч назад она призналась, что ей нравится заниматься с ним сексом просто так, не потому, что он ей платит. Но Шэдоухарт в городе, как он недавно узнал. И потому он отказывается, тем более, что ему не с руки пропадать на целые сутки — у Джахейры и прочих есть неприятная привычка начинать искать в ту же минуту, когда он исчезает из поля зрения.

За дверью комнат Ним привычный вечерний порядок Ласки Шаресс сменяет дневное затишье: бар уже полон желающих пропустить кружку-другую самого крепкого эля Мамаши, с верхнего этажа, из кальянной, тянется сладкий дым и доносится приглушенный гомон голосов, а за красным пологом уже играем музыка. Он ловит себя на мысли, что задержался бы здесь, собрал бы последние сплетни Перекрестка и Ривингтона, срезал бы пару карманов, если не было бы слишком лениво, может, разжился бы парой полезных знакомств — где еще их заводить, как не в увеселительном доме? Астарион протискивается к выходу через толчею ожидающих танцевального представления, подмигивает Маман, когда та поднимает взгляд от списка комнат и услуг на сегодняшний вечер, и та отвечает легкой улыбкой, довольной, как у сытой кошки. Еще бы. Он столько денег у нее оставил.

У выхода его встречает какой-то затор, который почти сразу перерастает в хаос. Он не сразу понимает, что происходит, но довольно быстро из возмущенных выкриков, что кого-то не пускают в бордель. Очевидно, их прегрешения перевесили ценность их кошельков, что с такой Маман не удивительно — ему пришлось несколько раз воочию убедиться, как она бережет своих девочек. И мальчиков.

— Хороший бросок, — Астарион щелкает языком, наблюдая из-за спины вышибалы, как тот выбрасывает нарушителя спокойствия за порог одним мощным движением. — На, добрый человек, купишь себе дополнительную чарку. За труды.

Он щелчком пальцев перебрасывает ему один золотой, когда вышибала поворачивается на звук его голоса, поднимает на него взгляд. Сперва ему кажется, что он обознался. Но через мгновение он понимает, что нет. Там, где могут наврать глаза, обоняние никогда не подводит, даже при том, что от Тава удушающе пахнет курительными смесями и вином.

— Well, well... вы посмотрите, какие люди работают у Мадам. Герой Врат Балдура, собственной персоной, — Астарион оглядывает Тава с ног до головы, улыбается ему уголком губ. — Странно. Никогда тебя здесь не видел раньше.

[indent] — Ласка догововата, чтобы часто тут бывать. Как оказалось, за статус героя плохо платят, — Астарион ухмыляется, сжимая в кулаке монету у груди. Еще теплая от живого прикосновения. Его комментарий не призван высмеять Тава и его работу, которая не пристала тому, кто жизнью рисковал для спасения города и, возможно, всего Фаэруна, но нельзя не отметить иронию их общего положения. В конце концов, он тоже не стал герцогом Врат или новым вампирским лордом вместо Казаадора, е купался в роскоши и без лишней скромности пользовался расположением Мадам, когда в карманах было пустовато, а компании хотелось.

[indent]— Я бы предпочел Песнь, но... — но до нее они доберутся только к ведьминому часу. Астарион оглядывается, осматривая наполняющийся людьми бордель, который всегда просыпался ближе к ночи. Его любимое время суток, ранний вечер, когда толпа на улицах, в тавернах и на променадах еще свежа и говорлива, а кошельки на поясах еще полны монет и драгоценных камней. И хотя он завязал с мелкими шалостями по требованию Джахейры, сложно избавиться от въевшихся в кости привычек — пока они с Тавом неспешно проталкиваются сквозь толпу на мосту в сторону скромной таверны прямо напротив храма Ильматера, он успевает срезать парочку кошелей и подмигнуть Таву, прижимая палец к губам.

[indent]— Как я и сказал. Платят неважно, — он вручает плотно набитый кожаный мешочек Таву, с выражением, которое значит лишь одно. Он теперь соучастник, и им придется пропить эти деньги, хочет он этого или нет. Астарион прекрасно понимает, что у него возникнут вопросы, и немало, и намерен быть достаточно нетрезвым для подобного разговора.

[indent]— Тебе в борделе, подозреваю, тоже.

[indent]Он приподнимает бровь, и вопрос "как так вышло, что ты работаешь вышибалой на Змеиной Переправе?" повисает между ними невысказанным. Времена, когда они могли читать мысли друг друга, прошли, но Астариону кажется, что Тав поймет, к чему он ведет.

[indent] — Кому как, — Астариону не нравится замечание про темную комнату, и ему стоит усилий не принять его на свой счет. Его жизнь теперь очень даже зависит от того, насколько в помещении темно. От времени суток, и от того, насколько плотно задернуты шторы или затворены ставни. Лучше вообще не высовываться из-под земли до заката, а когда приходится сделать исключение, приходится постоянно убеждаться, что тени достаточно, срезать углы и держаться подальше от окон внутри домов. Кто бы мог подумать, что месяца на солнце достаточно, чтобы отбить у него все двухсотлетние привычки, чтобы он теперь опять мучительно привыкал обратно.

[indent]— Не где, а на кого, — Астарион хмыкает, не стесняясь закидывает ноги на лавку, когда они усаживаются. Местечко, конечно, так себе. На деньги в кошеле, который он со знанием дела взвешивает в рук, можно было бы позволить себе и место побогаче, и выпивку покачественней, но он останавливает себя от этих мыслей — ловит себя на то, что вообще-то он рад его видеть. И ради этого можно и потерпеть вино, что на вкус как уксус, и сомнительную компанию в дальнем углу, которая посмотрела на них подозрительно, стоило им зайти. Астарион добродушно скалится им в ответ, и они поспешно отводят взгляды.

[indent]— После... всего,  Арфистам, как оказалось, пригодилась помощь, — говорит он, пока девочка-подавальщица убегает прочь за их выпивкой и закуской для Тава. — А я, как оказалось, весьма в этом неплох. Но они бедны, как храмовые мыши в закромах Ильматера, зато люди, которым нужна их помощь, не прочь опустошить карманы за решение проблем. Ты меня знаешь, — Астарион хитро улыбается, скашивая взгляд куда-то в сторону, но быстро возвращая его к Таву, — мои запросы весьма скромны. Мы с ними смогли договориться.

[indent]Леди Джаннат. Леди Хэвентри. Патриции из Верхнего города, которые очень спешили избавиться от свидетельств их связи с Энвером Горташем или иными игроками, которые поставили город и мир на грань порабощения Мозгом. Об этом Джахейре и Арфистам знать было совсем не обязательно, да и Таву тоже, чтобы его сердце не сильно болело.

[indent]— Никому нет дела до убийств, если ты убиваешь правильных людей, — он мечтательно подпирает голову рукой, подается вперед, через стол. — Так что если у тебя вдруг найдутся враги, или кого-то надо будет выследить, или просто припугнуть... ты знаешь, к кому обратиться. Тебе бесплатно, так и быть. По старой дружбе.

[indent]— Нет. Не Флоррик.

[indent]Улыбка становится напряженной, и он спешит спрятать ее, уткнувшись взглядом в так вовремя подоспевший стакан медовухи. Не то, что о привык пить — только красное вино может заменить сладость свежей крови — но на вечер сойдет. Напиваться он и не планировал. Лишь выпить в компании того, с кем довелось пережить за месяц с небольшим столько событий, сколько не произошло за те двести лет, что он принадлежал Казадору, душой и телом. Он уже было готов был признаться, что успел по Таву соскучиться, как тот живо напомнил ему, почему Астарион столько времени его избегал — никакие потрясения не способны выбить из него кулацкое прошлое и отвадить задавать вопросы, ответы на которые лежат на поверхности. Иногда Астарион находит эту его черту забавной и очаровательной. Иногда ему хочется сказать ему в лицо, что он идиот.

[indent]Неужели он и правда считает, что это Флоррик бросила все свои дела для того, чтобы сжечь дворец Казадора?

[indent]— Я его сжег, — говорит он, поднимая взгляд и отпивая медовухи. Слишком сладкая. Приторная, даже. — Это как-то несправедливо, что из всех домов в городе именно он совсем не пострадал. Я восстановил справедливость.

[indent]Астарион хмыкает себе под нос, снова опуская взгляд. Он не хотел бы вдаваться в подробности того, как и при каких обстоятельствах это случилось — тогда придется рассказывать о том, что случилось до, о своем безобразном срыве, о сожалении, и о стыде.  Совсем не то, о чем хочется говорить с Тавом, точно не с ним.

[indent]— Будем надеяться, что они построят на этом месте что-то приличное. Или неприличное, — он задумывается, наклоняя голову к плечу. — Большой увеселительный дом. Казадор был бы в ярости. А ты мог бы найти работу, на которой платят получше.

[indent]Он вопросительно смотрит на Тава, одним взглядом задавая встрчный вопрос. Как так вышло, что герой Врат работает вышибалой.