Драко мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда отец в этой комнате приглашал его сесть в кресло как равному себе. Впрочем, Малфой-младший не обманывался на этот счёт: слово отца всегда оставалось последним в любом разговоре. Вот и сейчас Драко выслушал его в почтительном молчании, тщательно запоминая и обдумывая сказанное. Ему представлялось очевидным, что его цель – отвлечь внимание , направить Министерство по ложному следу и, в качестве приятного дополнения, утереть им нос полной законностью своего поведения. Сразу вспоминалась старая присказка о маленькой волшебнице и драконе: она так много обманывала, что когда прилетел настоящий дракон, ей никто не поверил и не пришёл на помощь. "Какого дракона собираетесь выпустить вы, отец?"

Драко самым внимательнейшим образом изучил растение, изображённое на пергаменте, надеясь увидеть в нём подсказку. Но, к своему разочарованию и даже удивлению, он понял, что ему не доводилось видеть ничего подобного. Верхняя часть немного походила на молодой саженец волшебной рябины, а корни заставляли вспомнить мандрагору, но это не было ни тем, ни другим. В полном молчании Драко смотрел на то, как Люциус уничтожает единственное вещественное доказательство их беседы. В последние годы отец начинал всё чаще приказывать, а не советовать;  наказывать за проступки, а объяснять ошибки, Дни, когда Люциус подавлял своим великолепием сына, заставляя того безнадёжно тянуться за ним и соответствовать,стали чаще. Малфой-старший заставил Драко с детства уважать его и бояться. Сейчас, когда наследник несколько возмужал, Люциус особое внимание стал уделять обучению скользкому дипломатическому искусству: умению принимать правильные решения и плести паутины правильных интриг.

– У тебя есть вопросы? – холодный взгляд Люциуса, казалось, насквозь пронзал маску беспристрастности сына, но тот всё же продолжал сохранять чуть отстранённое выражение лица. Всё так же продолжая смотреть отцу в переносицу, Драко вежливо уточнил распоряжение: – Мне следует изменить своё поведение незамедлительно?

Это было не всё, что интересовало Драко. Он не мог не понимать, что причины, по которым предмет и даже сам факт беседы должен оставаться тайной, наверняка были очень важны, об этом недвусмысленно говорило поведение Люциуса. Но его поведение также говорило и о том, что ситуация была действительно серьёзной. На долю секунды Драко заколебался. Он постепенно учился видеть на несколько ходов вперёд, однако при этом кристально ясно понимал, что отца ему не переиграть. Возможно, это было очередной проверкой на беспрекословное послушание, но, могло оказаться вполне вероятным, что Люциус ожидает некоторой заинтересованности от сына. Он решил поступить так, как считал правильным именно для себя – попытаться получить чуть больше информации. Он немного склонил голову, чтобы его следующие слова не прозвучали с дерзостью: – Отец, если вы действительно позволяете говорить начистоту… В будущем я узнаю от вас цель этого разговора? Понимая, что более конкретный вопрос останется без ответа, Драко искоса взглянул на Люциуса, стараясь понять, о чём тот думает. Хотя порой это было не легче, чем играть в гляделки со сфинксом, чаще всего Малфой-младший мог уловить тот момент, когда нужно поклониться, выразить полное согласие со словами отца и попросить разрешения удалиться. - Тебя ждет Белла.

Двести пятьдесят четыре секунды прошли, прежде чем отец, мастер плетения словесных паутин, смог подобрать слова для ответа. Если у Драко ещё были какие-нибудь сомнения относительно серьёзности происходящего, то теперь от них не осталось и следа. В вязкой тишине, считая слипающиеся секунды, он гадал о настоящей цели происходящего, и когда Люциус приблизился к нему, Драко был абсолютно уверен в том, что сейчас отец поделится с ним своими планами. Сердце юноши сделало кульбит от осознания доверия, оказываемого ему отцом. "Давно пора понять, что я заслуживаю место не в зрительском зале, пусть и в первом ряду, а на сцене, рядом с тобой". Тем большим было разочарование Драко, когда Малфой-старший ушёл от ответа. Он непроизвольно напрягся, когда рука отца коснулась его плеча, но удержался от внезапного желания стряхнуть её. Это было бы чересчур мелочным проявлением чувств, приличествующих разве что грязнокровкам. Драко не понимал и не желал понимать, что у Люциуса могли быть свои причины для тайн. "Если это ради нашей семьи, то я не просто имею право знать. Я не имею право не знать это", – такие упрямые мысли проносились в его голове. Разочарованный, он понимал, что от отца большего добиться сейчас будет нельзя, потому не смотрел на него, стараясь сохранить беспристрастный и независимый вид.

Драко прекрасно отдавал себе отчёт в своих эмоциях: он осознавал, что его обида  это обида незрелого ребёнка. Хотя он не был настолько ребёнком, чтобы позволить чувствам взять верх, Малфой-младший всё равно был расстроен недоверием отца: именно так он расценил его нежелание поделиться подробностями. Драко пропустил мимо ушей все слова о риске, точнее, понял их совсем не так, как имел в виду Люциус. "Вы просто-напросто не верите, что я смогу понять, – горько размышлял он, глядя в спину отца, - вам достаточно уверенности в том, что я сделаю то, что вы прикажете". Получив ясный приказ покинуть комнату, Драко не замедлил им воспользоваться.
- Отец, - он снова склонил голову и, развернувшись на каблуках, быстро вышел в коридор, чтобы Люциус не успел его остановить. Юношу терзала несправедливость происходящего "Значит, я достаточно взрослый для общения с… очаровательной тетушкой, но не для честных ответов на вопросы". Но не это заставляло Драко, спешащего в библиотеку, скрипеть зубами от досады. Хорошему настроению не способствовал тот факт, что Малфой-младший знал, что обязательно сделает всё, что скажет отец. - Тетушка?

Отредактировано Oleg Volkov (2025-02-24 00:43:44)