- Я просто показывал ей поместье, - Илья моргает быстро-быстро, смотря через очки нарочито рассеянно, - Ничего страшного и запрещенного. Вы же сами видели... Я ей ничего не сделал. Хотите переписки наши почитайте? Хотите?
Он делает вид, что ищет взглядом смартфон, а потом как будто вспоминает, что его отобрали. И замолкает, пряча взгляд. Его адвокат, присланный отцом, говорит лучше и яснее, с четко выверенными паузами и цитатами из законов. Илья имитирует нервозность, часто встряхивая головой и пытаясь согнать с глаз челку.
- Можно мне...
- Нет, - отвечает эта судмедэкспертная сухая дрянь, и её пальцы, крепко сжимающие локти, подрагивают. Илья давит улыбку в зачатке, но не выдерживает и смотрит прямо на неё.
- Я в туалет хочу. Тоже "нет", просто потому что я понравился Лизе? - его голос становится обиженным и неловким, - Разве вы... - Солохин, точно рассчитав момент, выплевывает слово, явно звучащее чужеродно среди остальной его речи, - Уполномочены распоряжаться здесь?
Адвокат покашливает в кулак справа от него, и Илью сопровождают. На этот раз он не старается имитировать приступ, покладисто выполняет всё, что ему говорят и предписывают, несмотря на перспективу ночевать в камере. Выделяют одиночку с круглосуточным наблюдением, унизительно, и - конечно - Илья ночью онанирует, уверенный, что человеку, наблюдающему за ним, будет от этого некомфортно.
Утром он узнает по взгляду охранника, что так и было. Маленький удовлетворительный факт в этих кругах ада.
- У них есть улики против тебя, - говорит отец, его голос приглушен стеклом, хотя в этом стекле есть отверстие для нормального разговора. Илья пожимает плечами, беспечно и подслеповато щурясь на свет в окне.
- Экспертша постаралась? - он приподнимает бровь,  и звучит участливо, с ноткой капризности, - Улики это серьезно. Без них меня бы выпустили. Там ещё не пишут в газетах про нас ничего?
- Я договорился, так что пока не пишут.
- Да, удобно, когда есть возможность договориться с кем угодно, - кивает Илья.
А ещё через день его выпускают под залог. Потому что улики пропали, кроме косвенных, и в суде Солохина оправдали бы по всем статьям. А так - есть ощущение, что вот они покопаются в дальних ящиках и сразу найдут все, что хотят.
Но он знает, когда отец обнимает его, неловко и дискомфортно, слишком сильно сжимая ребра, что улик нет больше вообще. А новых полиция не получит.
- Я понял. Я больше не хочу туда, пап, - говорит Илья, сглатывая. И получает в награду похлопывание по плечу, как уверенность, что его хотят отправить куда-нибудь ещё, подальше и побезопаснее семьи. Но у отца - бизнес, у отца сложные тендеры. Ему не сына, и этим можно воспользоваться. Пока есть время, эта мисс судмедэкспертиза должна поплатиться как следует. Мало потерять дочь психологически, о нет. Она должна потерять Лизу насовсем, тогда это будет честной платой за сование носа в чужие дела.

Илья ещё готовится к своему плану, отслеживая социальные сети и с мелочным удовлетворением замечая свою важность в маленькой подростковой жизни своей (ну, теперь уж точно своей) девочки. Так и должно быть - ей плохо без него. Невыносимо. И самое время напомнить о себе, став очередным чудом.
План чуда тоже находится легко, если посмотреть историю лайков и сохраненок. Даже не надо стараться разгадывать, это не книга, не ребус, не сложная схема. А концерт каких-то непонятных товарищей с труднопроизносимым именем. И цена небольшая... хотя он никогда и не смотрел на деньги, потому что ими отец расплачивался, как и своими маленькими тайнами, за все невнимание к Илье, за все годы плохо скрываемого страха на дне равнодушных глаз.
Деньги были хотя бы полезны, впрочем.
— Рад, что ты пришла, — говорит он, наклоняясь ближе. И тут же ощущает ответное движение, стремление навстречу, мягкость рук, тепло дыхания. Солохин с трудом отрывает Лизу от себя, возвращая тонкую границу между ними, и поправляет очки. Весь такой: интеллигент, не способный не то, что обидеть - даже огорчить. Готовый на все ради восторженного взгляда этой девочки, а иначе думают только тупые предки, вот так просто.
- Прости, все никак не получалось связаться с тобой раньше, сперва... - он обрывает себя посреди предложения и беспечно машет рукой, - Ладно, не буду об этом, было отстойно. Но все закончилось, так что мы, пожалуй, можем это отпраздновать? - объятие возобновляется, сильные руки обхватывают талию, сминая куртку, он ловит её прохладные губы и фыркает в поцелуй, - Замерзла! Садись.
Илья кивает на машину, галантно придерживает своей спутнице дверь. А затем, уже тронувшись с места, спрашивает:
- Знаешь, куда мы? - улыбается, скашивая взгляд на неё, - Угадай? Только сперва, не знаю, заедем перекусить? Ты голодная? Как ты вообще?
Он переключает передачу, чтобы выехать на шоссе, и, не прекращая смотреть вперед, продолжает движение рукой, гладя ладонью её бедро. Это уверенность.
И это риск.
И это то, что ей нравится больше с каждой секундой.