Амфореус оказался куда более странным, чем предыдущие их миры. Сначала их вагон сбило копьем, и тогда Келус едва не словил сердечный приступ, увидев Дань Хэна на земле без чувств. Лишь огромным трудом он не поддался панике, не кинувшись лихорадочно ощупывать товарища на предмет травм. Лишь вздымающаяся грудная клетка говорила тогда о том, что бывший Верховный Старейшина еще жив, и когда Келус склонился было к лицу мужчины, чтобы сделать искусственное дыхание (только потом он понял, что была глупая затея), его спутник сразу же очнулся.

А потом завертелось... События развивались стремительно, из одного боя они перескакивали в другой, читали молитвы каким-то местным богам, меняли день на ночь... А когда какой-то ополоумевший местный начал кричать о том, что Келус и Дань Хэн прибыли из-за грани этого мира, так и вовсе неприятности нашли их сами. Аглая, с точки зрения Первопроходца, несправедливо обвинила их в нарушении правил и договоров (хотя кто вообще просил этого чудика лезть в память чужого фотоаппарата?), и пытала каверзными вопросами, а затылок юноши холодило дыхание смерти в лице Кастории. Стоя рядом с Дань Хэном, он нутром ощущал как тот едва сдерживает свою ярость и желание оградить их обоих от золотых нитей ткачихи. Благо вмешался Фаэнон, справедливо рассудив, что с гостями так не обращаются. Златиусы подостыли и даже выделили им покои, с небольшой купальней. И тут же,  едва они вошли, гнев последователя Луна залил пол их комнаты в виде взбунтовавшейся воды. Безымянный в легком трансе засмотрелся задумчивым взглядом на небольшие лужицы под ногами, и очнулся только тогда, когда его спутник обратился к нему с вопросом.

Бросив внимательный взгляд на Дань Хэна, Келус отметил тонкие царапины на его запястье, и, почти как обычно не думая, сделал шаг вперед, взяв чужую руку в свою, мягко проводя пальцем по красной линии на бледной коже и чувствуя неуемное желание коснуться губами, в глупой попытке залечить. Почему рядом с ним разум вечно отключается? Ему хотелось быть немного лучше Март, равняться на серьезного копейщика, чтобы тому не приходилось закатывать с них глаза. Хотя, сейчас на Амфореусе им было не до веселья. Смерть снова подкралась так близко, что Первопроходец зябко повел плечами, только сейчас обращая внимания на свои легкие царапины от золотых нитей Аглаи.

- Я в порядке, не беспокойся. - краткий ответ и улыбка уголками губ призваны успокоить молодого человека, но чужую руку он так и не отпускает. Видит, что Дань Хэн хоть и расслабился немного, но все еще до безумия напряжен, и внутри все скребется от желания помочь ему сбросить с плеч тяжкий груз беспокойства. Да, у них нет связи с остальными,  у них нет опыта господина Янга или Химеко, старшие остались там, на орбите, и тут они сами по себе. А еще, сам себе Келус признается, что боялся за жизнь своего друга, боялся, как тогда, когда копье Блейда явило всем истинную сущность Дань Хэна - бывшего Верховного старейшину видьяхара.

Сейчас так хочется немного расслабиться, а в глубине души некая трусливая мыслишка все же проскальзывает - забрать Дань Хэна и оставить Амфореус разбираться самим. Хотя, они уже проходили через это -  та же Коколия, сначала притворилась гостеприимной, а потом попыталась убить их.

- Неужели весь таков путь Освоения? - негромко, забывшись, вслух произносит Келус, вздыхая. Иногда ему очень хочется вспомнить свою прежнюю жизнь. Вспомнить, как он путешествовал с Охотниками за Стелларонами, будучи их частью. Или, это было ложное воспоминание? Ведь тогда Светлячок должна была его помнить, как и Серебряный Волк? Прямо сейчас Келус ощущал себя запутавшимся. И очень уставшим. Интересно, он сможет уговорить Дань Хэна посидеть в этой небольшой купальне вместе?...

Келус с усилием заставляет себя не тянуться вслед за ладонями Дань Хэна, лишь прячет слегка дрогнувшие в попытке поймать ускользающее, руки, за спину  и глубоко вздыхает. Он прекрасно видит, как бывший старейшина видьяхара, а ныне самый лучший спутник на свете беспокоится и знает, что смерть дышала им в затылок и только чудом они ее избежали. Чуть вздохнув, Первопроходец позволяет себе отступить на шаг, давая понять, что не настаивает и будет всегда открыт для друга.

- Я не очень уверен в их честности, но те же Трибби и Фаенон не кажутся мне угрозой. Скорее, меня настораживает Аглая, чувствуется в ней что-то...

Юноша запинается, не зная, как правильно описать свои ощущения, как рассказать о том, какую жуть наводит прекрасная слепая полубогиня. Даже Мидей, на теле которого кровавые рисунки, не вызывает у Келуса таких мурашек по телу, каких вызывает полубогиня... романтики. Честно говоря, если ее назвать покровительницей прекрасного чувства, которое Келус испытывал вот уже продолжительное время по отношению к своему немногословному спутнику... То, это все равно, что назвать Блэйда балериной. Жуть.

Первопроходец ежится, ощущая снова неприятные мурашки вдоль позвоночника и нехотя выдергивает себя обратно в реальность, прямо под конец предложения Дань Хэна. Да, это звучит логично, и попытаться установить связь с Экспрессом тоже не мешало бы... Делая на Амфореусе чудесные фотографии, Келус беспокоился о Март, что лежала там одна, свернувшись клубочком в своей комнате, и чахла. Их хохотушка обязана была увидеть все это своими глазами, а не из объектива фотоаппарата.

- В общем, да, давай отдохнем и вернемся к вагону, я думаю, можно попытаться еще раз наладить связь с Экспрессом.

***

Утром, или то, что по внутреннему календарю юноши можно было считать утром, Келус встает в совершенно разбитом состоянии. Весь отдых его мучал неясный шепот титана, а под самое пробуждение он и вовсе немного замерз. Впрочем, зябкость ощущалась до сих пор, из-за чего Мемо, кружившая рядом с ними на всем пути, взволнованно косилась на спутника и спрашивала все ли в порядке. Келус не знал точного ответа. С того самого момента, когда их нога ступила на место крушения снова, в груди разливалась ноющая боль, а холод усиливался. Голову сдавило словно железным обручем, из-за чего он издал тихий стон боли. Неясные вспышки замелькали перед ним, а Мемо, вздрогнув всем телом и поперхнувшись воздухом, распушилась так, что стала похожа на меховой шарик.

- Ты же.... - начала было она, но была прервана строгим шиканьем Келуса, что вспомнил одну немаловажную вещь. Внезапно, словно обухом по голове. Сглотнув, пытаясь затолкать страх подальше, он всеми силами хотел скрыть от Дань Хэна свой тихий ужас. Он был мертв с самого начала их путешествия на Амфореусе.