Двадцать первые именины проходят в тишине. Сванте практически привык к тому, что в семье половина народу в этот день занята, а все беды вселенной обязательно должны свалиться на них именно в этот день. О празднике неизменно не забывала только мать, которая сама готовила подарок от всей семьи и торт с поздравлениями. Анселл был уже взрослым мальчиком, потому всё понимал и принимал — точнее, старался. Ему действительно уже не десять, и он давно не ждет своего дня рождения. — Всё, мы с отцом поехали. С днём рождения Малыш, не скучай. Как доберёмся, наберём тебе. Увидимся через неделю, — поцеловав его в щёку, говорит мать и выбегает из комнаты вслед за отцом. Через пару минут на улице хлопает дверь такси, и машина трогается с места.  Стискивая коробку с очками виртуальной реальности, своеобразный подарок от родителей, Сванте запоздало пожимает плечами, отбрасывает их в сторону и падает обратно на кровать, закусывая губы. За окном серый безрадостный день месит молочную пенку тумана на ранних утренних улицах, растворяя в нём жидкую желтизну фонарного света.  Натягивая одеяло с головой, Малыш затаивается, застывает в своей неуместной взрослости, выжидая, когда его внутреннее состояние и внешние обстоятельства войдут в полную гармонию, и он сможет стать тем, кем пожелает.
Ему не обидно. Ну, может быть, всего лишь грустно… «Лучше испеку побольше плюшек, чтобы всех порадовать, когда вернутся из командировки», — а мог бы сделать торт… Но напоминать о своем дне рождения через неделю после самого дня рождения ему кажется неуместным. Нельзя быть настолько эгоистичным. Свой день рождения можно отпраздновать и потом, через 365 дней будет такой же. Какая разница, что сегодня ему исполнился двадцать один год? «Что, когда приведут жену, тоже будешь ныть, как несправедлива к тебе жизнь? Стыдись, Сванте».

К полудню лучи солнца настойчиво пробиваются сквозь шторы, отражаются от белых мятых простыней и согревают даже сквозь плотную ткань одеяла. Малыш лениво трет веки, прежде чем опереться на локоть и поднять корпус, чтобы помочь себе сесть на кровати. Губы расплываются в сладостной улыбке, ладонь сонно тянется к собственной ключице, сминая белую майку, пока ноздри пробивает аромат жареных кофейных зерен. — Ларс, — гласная тянется, делая голос певучим: — Это ты?  Собственный голос переходит на ускользающий из-под неба шепот. Улыбка Свантеса снова становится лучезарно-радостной. Лучший день рождения. Он смотрит расфокусированным взглядом куда-то в потолок, свешивая вторую ногу с кровати. Продолжая сидеть на одном месте в блаженной тишине, ступнями касается пола, чтобы следом сорваться с места и пулей вылететь на кухню, точно зная, что там его ждут. — Доброе утро, — шикая на утреннюю невнимательность, когда плечом не вписывается в дверной проём и ударяется о косяк, Малыш замирает по центру кухни. — Где ты? Тень лёгкой, неловкой улыбки исчезает с его губ, сменяясь искренним удивлением. Он смотрит по сторонам, словно Ларс действительно должен был его сейчас ждать здесь. Нависшая тишина оглушает, а отсутствие друга создаёт ещё большее ощущение пустоты и одиночества. Разочарованно вздыхая, когда достаёт турку из верхнего шкафчика, Свантес ставит подле пакет с заварным кофе и поглядывает в окно. Несколько ложек он насыпает в саму турку, заливает водой до отметки, затем включает газ и ставит заумное приспособление на огонь, пока сам отправляется в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Мятная паста отдает прохладой во рту, пока он стоит, одной рукой держась за край умывальника, а второй отточенными движениями елозит щёткой по зубам. Следом наклоняется и умывает лицо, ставя щётку в специальную подставку, пытаясь разбудить себя ещё и холодной водой.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.  Малыш рассеянно считает минуты и выставляет на стол ещё одну чашку. Ничего особенного, просто одно из старых поверий, что если на столе будет находиться ещё один прибор, то на огонек [в данном случае на свет лампы в оранжевом абажуре] обязательно заглянет кто-нибудь ещё