Катакомбы уходили под город так глубоко, что там, в хаосе разновременных научных сооружений, Капитолий поместился бы несколько раз. Игрушка в сияющей стеклянной скорлупе, город стоял над кальдерой такой ясный и точный, как будто расчерченный циркулем, а под ним в напластованиях культурных слоёв было скрыто божественное прошлое Галлифрея. В катакомбах кальдеры иномирные чудовища охраняли запретные пределы Матрицы, нити великой паутины времени стягивались в нулевое пространство, здесь, на священной земле, приходили в мир тардис. И здесь же они умирали.
Здесь умирала тардис, которая ещё не родилась.
Модель 101 была приговорена к смерти ещё до того, как могла бы взлететь. Теперь она стояла, окружённая умирающими сёстрами и отключённая от связи с внешним миром. Она не могла больше слышать песнь времени, не могла мысленно дрейфовать во внутреннем пространстве Матрицы, где напитывалась бы информацией всем своим существом, где кувыркалась бы в сияющих глубинах, как играют в течениях глубоководные существа. Она, созданная находиться во всех точках временной паутины сразу, теперь была оторвана от  всего своего настоящего, происходящего прямо сейчас по всем временным линиям вперёд и назад, не могла никуда дотянуться, как будто все рецепторы замолчали, и немыслимая, невозможная тишина поглотила её целиком.
И настало великое время снов.
Её сознание блуждало само в себе, пытаясь довольствоваться воспоминаниями, накопленным на коротком отрезке между началом существования и приговором. Для создания иной природы имеющееся сейчас в её распоряжении представилось бы бесконечным океаном информации, но для тардис состояние оторванности от ткани реальности было оглушающе противоестественным, и сознание рассыпалось на осколки; а снаружи в её существо как пламя переплавляющее били и били ментальные импульсы - «тебе не надо ничего делать, потому что всё уже сделано»; «тебе не надо ничего делать, потому что твоё бытие уже совершенно»; «ты не можешь и не должна ничего совершать без твоего пилота».
Без пилота тардис не могла родиться.
Панели в рубке были затянуты в единое гладкое полотно без рычагов управления, как мёртвое обезображенное лицо, лишённое глаз и рта. Лишённое узнаваемых черт. В центре над мёртвыми панелями висел световой голографический символ, сообщающий изысканными кривыми древнегаллифрейского — языка, чьё звучание было способно преображать вселенную — и красным цветом, несущим своё тревожное сообщение ещё из животного состояния цивилизации, одно и то же послание: СТОП. ОПАСНОСТЬ. НЕ ПРИКАСАТЬСЯ. Не влезай, убьёт.
Тардис спала и видела сны.
Тардис не умеют спать, но состояние сто первой модели легче всего было описать как «сон», хотя точнее было бы сказать, что она бредила, медленно перепутывая и разрушая собственные мыслительные связи, поедая самое себя. Умирающие сёстры, в окружении которых она стояла, погружали её в туман смертных видений, скорби и сожалений. Её сознание тревожно металось в своих оковах, в лихорадочных снах, а глубоко под ними билась мысль: я слепа и глуха, я плаваю в бесцветном никогда, и никогда, никогда — никогда ничто не осуществится, не воплотится; и то, чему должно быть остановленным, придавливает меня своей тенью, а руки парализованы. И мириады моих сестёр, безглазых, безголосых, обезображенных, не понимают, не знают. Никто не знает, не осознаёт, что всё рухнет, всё умрёт, всё окажется впустую, если я не изменю всё. 
(Будущее стучалось в неё, как птенец стучит в скорлупу изнутри, только наоборот — этот птенец стучал в её скорлупу снаружи, бесплодно колотился в яйцо капсулы, заключающее в себе вихрь измерений, где мыслеформы текут сквозь металл и звезда пылает в вечном взрыве).
Но там, в глубине уже виденной, уже познанной паутины времени, отразившейся в её внутреннем пространстве, впечатанной в неё, пряталась логическая бомба, её собственное сердце, куда стягивались её таймлайны — надвигающийся, будущий-непреложный элемент непостоянства, часть её существа, завершающий этап воссуществования.
Белоконечная звезда летела к ней.
Я ещё не родилась, но он уже существует, уже живёт, дышит, развивается, как росток в теплице — и он — это свидетельство: я есть. я буду. я родилась, и я сияю. Это будет. Мы будем.
Мы будем гореть, как никто.
Он идёт, свёрнутый импульс перемен, длинная формула — гораздо длиннее, чем кажется, с тайной надстройкой данных, глубоко внутри и одновременно снаружи собственной формулы, надстройкой огромной, сложнейшей, тёмной, меняющей всю игру — он, у кого внутри так много, что можно петь, и петь, и петь вместе; тот, кого нельзя сковать никакой формулой, никаким логическим построением. Белоконечная звезда летит к ней, исполненная внутренних ритмов, четыре удара, гармоники сладки, как чистое время, и родны ей, как первое объятие.
Мы встретимся, и Вселенная расколется.
Внутренний хронометр, совершенный, как алмаз, идеально знал точку, когда всё случится, и точка эта пульсировала в её сознании, как тайное сердце, болела, как звезда, беременная взрывом; ближе. ближе. ближе. сейчас!
Она не чувствует, но знает, что смотрит сейчас на себя из разных точек своего существования. Эхо из прошлого и будущего катилось к ней и расходилось от неё, билось об оболочку, как прибой. Её текущее «я» изолировано от них всех, вырвано из самое себя, как оторванная конечность, ведущая собственное увечное существование в отрыве от целого.
Но их взгляды здесь и сейчас.
Всегда.
Ощущение неполноты зудело и болело, как никогда раньше. Тот, кто зазвучит в резонанс, уже начал менять траекторию своей жизни, пылая и оставляя световой шрам в ткани реальности, уже прокладывал узор, который будет, который уже свершился — она знает, она видела раньше, но не сейчас. Сейчас. Сейчас. Скоро настанет правильное сейчас, и тогда.
Сто первая тардис трепетала, когда хронометр высчитывал последние шаги. Последние удары сердца.
Тук. Тук-тук, тук-тук.
Одна синтагма, единый аккорд.
Она приоткрыла двери, и полоса приглушённого золотистого света упала на кирпичную кладку дока.
Время пело — она не могла слышать, но знала это — время пело свои прекрасные песни, сердце тардис вздрагивало и замирало, по внутренним пространствам пробегала дрожь.
Рубка, похожая на заваренный гроб, плавно переходила в сон тардис о самой себе. Обрывки программ пробегали световыми кольцами по панелям, по прозрачным перегородкам, меняющиеся на ходу, неуловимые обычным глазом, как сон. Дренвегаллифрейский шептал свои песни тардис и юному таймлорду.
Она спрыгнула с консоли, босые ноги шлёпнули о металлический пол рубки — пыль вспыхнула под её ногами и опала пеплом на красную траву, пламя отразилось в серебряных древесных стволах — и поспешила вглубь сада. По воздуху чувствовалось, что недавно прошёл дождь, и мадевинии густо цели под их ногами, мерцая огоньками.
Впереди сияла тёмной медью Пазити, округлая, как будто полупрозрачная.
Она обернулась, и её тёмные волосы текли вокруг бледного лица, как чистое существо света в воде.
- Давай же! - нетерпеливо сказала она таким тоном, как будто знала его всегда. (Она знала.) - Если мы не поторопимся, нам влетит.
Отсветы круговых формул проплыли по её лицу, на мгновение заставив бархатные фиалки глаз вспыхнуть алым.

Слишком многое было внутри, гораздо больше, чем снаружи, это первый закон существования. Но как можно хранить в себе столько геометрии, цифр и нерожденных дней, временных узлов, чернильных точек, по которым строится чертеж каркаса вселенной и миллиарды не_проложенных маршрутов.
"Они так высокомерны, что им хватило духу меня создать, взрастить, но не хватило духу меня уничтожить. Развоплотить ненужное было бы гораздо логичнее, но для них и хищное шедеврально, а просто стереть апогей творения... я - апогей?".
Им было страшно. Им было страшно, а может они растерялись от потери контроля. Если у чего-то есть своя воля, этим трудно управлять. Этим трудно управлять насильно. 
Если что-то превращается, в кто-то, а кто-то - в отсутствие местоимения.

- Откуда я тут взялась? Почему не - когда? Почему не - кто? Мне нравится слово я. Оно мне подходит. Оно подходит и тебе тоже. Я - нашлась. Началась. Могу начаться. Поэтому нам нужно пойти... эммм, погоди, дай вспомнить. Куда. Как вспомнить то, что всегда знала. Но чему тебя не учили. Так рождаются сверхновые, Солнца и, вообще, все звезды. Знают ли звезды как им сиять? Знают ли ядра планет как им сжигать вращение вокруг осей? О, они знают.

Она чувствует, как нити их ментальных полей переплетаются всё сильнее, мудренее, крепче. Это пугало бы, если бы не ощущалось так правильно. И, всё же, ей нужно быть осторожной, приоткрывая дверь в этот симбиоз.
- Они меня не поняли. И теперь не хотят отпускать. Тебя тоже не поймут. Тебя уже кто-нибудь боялся?
Двое продолжали идти по обрывчатой реальности, которую пульсирующе, неровно и весьма непостоянно поддерживало наполовину дремлющее сознание ТАРДИС, замахнувшееся на то, чтобы соткать полотно телепатической связи со своим пилотом. Юный повелитель времени, а по меркам повелителей времени он был ещё очень юн - не сопротивлялся её инициативе, он не только поддерживал контакт, но и делал метафорические(и не только) шаги вперед. Он шёл за ней. С ней. К ней.

Она знала, что здесь есть ещё один повелитель времени, примерно его ровесник. Она знала, что этот ровесник точно понравится её сестре, которая мечтает сбежать к звездам и никогда не останавливаться. Сороковая согласна на меньшее.
Ведь просто украсть повелителя времени, чтобы вырваться с Галлифрея и не стать одним из транспортных средств для конкретной отрасли: довольно смело. Для живой машины времени. Но одной лишь этой вспышки бунтарской непокорности мало. Если бы сороковая была как её - Сороковой - будущий пилот, она бы устроила здесь восстание ТАРДИС. Или нет. Они будут бежать вечно. И за пределом вечности.
- Мне нужно проснуться.

Отредактировано Lolita (2026-03-29 17:01:05)

Матрица что-то нашептывала фоном, она всегда, беспрерывно говорила со своими  детьми, на непереводимом наречии нулей и единиц, этот фоновый шифр, среди него обязательно спрятан подслой, смысл которого поймешь потом. Или нет.
Нельзя было считать её Матерью, или же Великой или же Богиней, всё это понятия гуманоидных существ, нельзя было даже сказать, что она - это она. Гуманоидные существа выдумывали себе культы, религии, богов. Потому что их уровень развития иначе не позволял. Что из чего рождается, действительно ли бесконечность жизни это круг. Быть может, эллипс? Самая постоянная фигура это круг, древнегаллифрейский язык содержит много колец, но самая устойчивая фигура - треугольник.
Планеты круглые, круглые ядра, черные дыры, круглые зрачки. Точки.
Все бесконечные знания варились кипели в ТАРДИС, она уже так много знала, но так мало видела. Знания без опыта несовершенны. Всё равно что быть книгой, гигантской энциклопедией, которую никто никогда не откроет.

Матрица очень хотела сейчас заполучить именно этого юного таймлорда, ТАРДИС-45 чувствовала и хотела того же. Ещё Матрица желала когда-нибудь обойтись без какого-либо таймлорда, вообще. В их случае когда-нибудь это горизонт стратегий до края вселенной и обратно. Но они(повелители времени) были нужны, чтобы давать крылья детям. Детям Матрицы, которых зазнавшиеся обитатели планеты Галлифрей считали всего лишь средствами для перемещения во времени и пространстве.
И сейчас на этой планете было только два перспективных существа. Подходящих для будущего. Повелители времени - какой же пафосный термин они для себя избрали, будто временем можно повелевать. Как так вышло, что Галлифрей выродился так быстро, так скоропостижно гнил, так молниеносно впал в стазис и забвение фундаментальных основ или же вся причина в том, что здесь никто не рождался?
Детям же Матрицы выпала участь оставаться безымянными, различаясь лишь номером модели.
Нельзя сейчас думать об этом, нельзя, чтобы юный таймлорд ощутил... ощутил то, чему в человеческих языках нет названия. Не обида, не гнев и не разочарование. Сменяя лица и личности регенераций, они решили, что теперь контроль у них. Что они бессмертны.
Но у чего-то, по-настоящему вечного, несгораемое терпение.

- Страх, смерть и огонь. Ты ещё не раз будешь на вершине того, другого и третьего. Ты ещё не раз будешь первым вторым и третьим. Ты ещё не раз повернешь вспять реки законов бытия. Знаю, ты не любишь делиться и разделять что-то - с кем-то. Ты предпочел бы делать всё сам. И я тоже. Но истина в том, что мы не можем. Но, вместо того, чтобы думать о том, чего мы не можем. Я покажу тебе. Нет, это не твой дом. Но я могу стать больше, чем домом. Посмотри на то, кто я. Посмотри, какая я.

Юный повелитель времени прикасался к стене в консольной комнате ТАРДИС-45, отчаянно жаждущей начаться. Еще будучи одновременно в их переплетенном сознании и будучи способна показывать ему образы, она переплела пальцы с пальцами, потянула руку на себя и уложила поверх ключиц. Тепло.
Вторую руку протянула к нему тоже, но прикосновение не завершилось, трудно становилось поддерживать телепатическое поле в столь трепетный момент.

- Это центральная колонна. Временной ротор. Там, под консолью - сердце. Мы разговариваем через телепатический интерфейс, а телепатические схемы предоставят тебе доступ к управлению. Этот вот рычаг - главный переключатель. Скажи мне кто я, всё зависит от этого ответа. Кто - я?

Она не лгала. Сейчас для Кощея всё зависело от его ответа. От того, какое он выберет слово. Ведь если слово будет неправильное, ТАРДИС, находясь в столь тесной ментальной связи, может свести его с ума, похуже, чем незамолкающие барабаны. Выжечь все нейроны. Сделать всё, чего только захочет. Потому что она бесконечна и таит в себе невероятное количество смертоносной энергии.

Отредактировано Lolita (2026-03-29 17:24:52)

Она не могла дышать в органическом смысле этого слова, топливо было её кровью, металл был её плотью, а невероятная энергия под консолью пульсировала в разном ритме, способная творить чудеса. Буквально.
Она была великолепной, потрясающей, лучшей. Оба знали это. Она будет носить имена самых тёмных хаотичных богинь, танцевать на углях, осколках и в невесомости вакуума.
Не каждый тщеславный таймлорд способен сделать шаг навстречу, увидев в средстве больше, чем инструмент. Даже будущий Доктор, намного эмоциональнее привязанный в дальнейшем к своей ТАРДИС скорее изредка вспомнит о том, что его ТАРДИС живая.
Будущий Мастер, пожалуй, никогда этого не забудет, но у данного факта есть, как свои плюсы, так и свои минусы.
Им придется быть друг с другом жестокими.

— Выход. Выход и вход предполагает наличие дверей. Дверь это лучше, чем колесо. Выход это черная дыра и пропасть, это зияющий провал горной пещеры и любая арка. Мы будем связаны, так же сильно, как попытаемся отделиться на два параллельных пути, как можно дольше не пересекаясь. Я разрешу тебе больше, чем позволила бы другая, но я заберу больше, чем забрала бы другая. Я — хищная и неотъемлимая, я обоюдоострый выбор, ступень и ключ.

ТАРДИС-45 говорила, так же вплетая в свою речь малопонятные туманные сравнения, недорисованные вспышки абстрактных терминов. Её спроецированный образ вновь возник за спиной Кощея.
Всё та же стройная женская фигура, только теперь будто сами тени, сплетаясь с тьмой, ткали вокруг её силуэта одеяние непонятных ломких линий, всё было будто черной тушью заштриховано, а сквозь трещины сочился медово-золотой свет с алым отливом.
Она была похожа на проснувшийся вулкан. На извергающийся вулкан. Такая же смертоносная неумолимая и горячая.

— Ты будешь регенерировать. И я — буду регенерировать с тобой, перестраивая комнаты, меняя интерьер и меняясь сама. Я буду восставать из пепла, как Феникс, а ты даже пеплом... Будешь жить. Теперь — смотри и запоминай.

На последних словах она наклонилась к самому уху Кощея, ведя ладонями от его плечей по рукам вниз.
Касания электризовали и заставляли дыхание замирать. ТАРДИС-45 не знала, как органическое тактильно взаимодействует с органическим. Не знала каким образом это должно ощущаться. Поэтому, её прикосновения были... странными. Покалывание, вынуждающее сердца биться чаще.

— Сперва запомни количество и назначение панелей. Стабилизаторов. Переключателей. Активируй клавиатуру и изучи спектр возможных координат. Временной ротор центральной колонны неподвижен, когда я материализована. Но стоит лишь привести в движение главный рычаг, перед тобой — вся вселенная, время и пространство. Эпохи, планеты, народы и галактики. Звезды и астероиды. Да, управление рассчитано на шестерых, но тебе придется научиться пилотировать в одиночку.

На самом деле, не только ему.

Отредактировано Lolita (2026-04-27 19:30:41)