Драконий Камень был словно затаившимся зверем в тумане: черные стены крепости, выточенные из древней вулканической породы, дрожали от сырости и тяжести надвигающейся бури. Серое небо низко нависало над шпилями, и море, в безумии своем, с ревом бросало волны к скалам. В залах было холодно, несмотря на разожженные камины, холод пробирал до самых костей, будто сама земля, на которой стояла крепость, отвергала тепло живых.

Дейнерис стояла одна в Тронном Зале, перед высоким троном, вырезанным в форме черных, острых как ножи валунов. Пальцы её медленно проводили по тонкой ткани платья, черного, словно пепел, с алыми огненными вставками, тяжело лежащего на плечах. Буря напоминала ей о том дне, когда она родилась. Королева ждала и жила в этом ожидании уже не минуту, и не час, а будто всю свою жизнь.

Войска постепенно собирались на Драконьем камне. Черноводная еще впереди, а стены Королевской Гавани казались Дени ближе, чем когда-либо прежде, но вместе с тем, и недостижимо далекими. И ещё… Ещё зло росло в тени её лагерей. Она видела, как Варис, с его тихими, предательскими взглядами, скользит по залам, как шепчутся между собой лорды и командиры, как опасливо сторонятся её военачальники, когда она проходит мимо. В какой момент Джон стал для всех идеальным королем, а её стали бояться? Она же спасла их всех, потеряла одного из своих драконов, потеряла столь дорогих сердцу людей, едва не погибла сама, потому что билась наравне со всеми… Слишком многое было поставлено на карту, слишком многие хотели, чтобы Дейнерис потерпела неудачу. Осознание этого горечью оседало на языке.

«Они хотят отравить меня, как трусливые овцы травят дракона, когда боятся его рёва.» — с болью и гневом думала Дени.

И в этом хрупком равновесии, где один неверный шаг мог бы обрушить всё её дело, где даже собственная кровь могла оказаться ядом, поданным в кубке с вином, земля вдруг содрогнулась.

Дейнерис едва удержалась на ногах, схватившись за край трона. Пол задрожал, древние камни пола пошли трещинами, и воздух, казалось, застыл вокруг неё, как перед ударом молнии. И тут послышался рёв, такой, какой она слышала только от яростного Дрогона, но этот был ещё яростнее: древний, хриплый, дикий, будто сама смерть вырывалась из недр мира.

Слуги и люди закричали, где-то за стенами затараторили барабаны тревоги. Дейнерис метнулась вперёд, инстинктивно, как дикая кошка, готовая к прыжку. Рёв повторился, теперь ближе, и она узнала в нём другой, неведомый голос, но сродни её драконам по сути. Дрогон и Рейгаль вторили этому голосу и драконья песня облетала Драконий камень как сотни лет тому назад.

Каменные полы вздрогнули снова, и крик стражников возвестил: дракон. Чужой дракон появился в замке. Но как?…

Дени не успела подумать над этим вопросом, как Дрогон, до этого дремавший в верхних ярусах крепости, уже несся к ней. Прорываясь сквозь своды, огромный, черный, как сама ночь, он встал перед ней, глухо рыча, готовясь сразить того, кто осмелился вторгнуться в его владения.

Вместе с бурей и дымом в зал ворвался не только человек. За ним, в клубах пепла и пламени, шевельнулась исполинская тень — странная, изломанная, с длинной шеей и телом, закрученным, как угли в кузнечном горне. Красная чешуя горела в полумраке, словно драгоценные камни.

«Караксес!»
Имя вспыхнуло в её сознании так ярко, будто кто-то выкрикнул его в самый разум. Может быть Дрогон или Рейгаль знали его? Но как и откуда?

И снова Дени не успела продолжить мысль, так как Дрогон рванулся вперед, низко пригибаясь, закрывая собой её, а пламя, клокочущее в его горле уже было готово испепелить и дракона, и всадника.

Дейенерис, действуя быстрее молнии, вскинула руку и резко выкрикнула:
— Нет! Дрогон, нет!

Дракон, повинуясь ей, замер, с усилием удерживая себя на месте. Его глаза, золотые, как расплавленное солнце, горели яростью, но он подчинился, все ещё угрожающе рыча, но уже тише. На мгновение тишина повисла между драконами и между Дени и гостем, натянутая, тяжёлая, как шёлк на ветру.

И тогда она увидела его.
Фигуру в чёрных доспехах, вышедшую из дыма. Высокого мужчину, чьи серебряные волосы блестели в свете факелов. Его шаг был твёрд, как у того, кто знал власть над драконами.

Таргариен. Дейнерис увидела и поняла это сразу: черты её Дома, кровь, что звала к себе её собственную, волновала как море за стенами.

«Рейгар?!» — безумная мысль пронзила мозг, когда она вспомнила все рассказы о том, что в день своей гибели Рейгар отважно сражался. Он был в чёрных доспехах с алым драконом на груди, выложенным рубинами, а алый шелковый плюмаж на шлеме летел по ветру. Но у Рейгара не было дракона, они исчезли сотни лет назад до того, как Дени не возродила их.

Тогда кто он? Призрак? Легенда, ожившая в час её гибели?
Дейнерис выпрямилась, сердце колотилось в груди, словно готово было вырваться из неё.

— Кто ты? — голос её прозвучал резко, властно, с той сталью, которая закалялась в её сердце долгими годами борьбы.

Фигура сделала несколько шагов вперёд. В свете факелов его глаза сверкнули багровыми отблесками, и на мгновение ей показалось, что это вовсе не человек, а оживший дракон в обличье мужчины.
Дейнерис вздёрнула подбородок, подавляя страх и странное, подспудное волнение. Почему-то в голове вспыхнула далекая фраза, которую ей шептал Дрого: «Кровь моей крови…», и что-то подобное она чувствовала всегда и в присутствии Джона, до того как узнала, что он Таргариен.

— Говори! — потребовала она. — Ты идешь к королеве с мечом или с верностью?
Но внутри её сознания уже начинали ворочаться мысли и догадки: «Этого не может быть… Это невозможно!»

И всё же он стоял здесь. Таргариен, истинный дракон. Такой живой, реальный. Но его присутствие само по себе было вызовом законам времени…

Сквозь зал хлынул новый порыв ветра, донесший едва различимый запах — старый запах Дома Таргариенов: драконья кровь, пепел и пламя.

«Мой Дом… Моё проклятие… Моё спасение?» — мысли Дени превратились в хаотичные обрывки.
Она сделала шаг навстречу незнакомцу, разглядывая его черты. Черты, знакомые по древним фрескам в залах Драконьего Камня, черты, которые она видела в своем зеркале — отраженные, переосмысленные веками.

— Я Дейнерис Бурерожденная из Дома Таргариенов, Первая Своего Имени, Королева Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Защитница Семи Королевств, Разрушительница Оков и Матерь Драконов, — сказала она, и каждое слово звенело в тишине огромного зала, как удар меча о щит.

Её глаза сверкнули.

— Ты нарушил покой Драконьего камня. Кто бы ты ни был, ты либо мой союзник… либо враг, который умрёт здесь и сейчас.

Дрогон снова угрожающе зарычал, но, чувствуя истинную волю матери, остался на месте, его мышцы дрожали от напряжения, от сдерживаемой силы.

Душа Дени пылала вопросами: «Почему он здесь? Как это возможно? Что ему нужно от неё? Приведет ли он с собой погибель или спасение?»

Дейенерис смотрела на него в упор, не отводя взгляда, и голос её стал немного мягче, почти шепотом:
— Если ты пришёл за мной… объясни зачем. И почему я вижу в тебе отголоски Дома моего отца?

Она стояла перед ним не как испуганная девушка, но как королева. Хрупкая, смертная, и всё же непоколебимая, как сама твердь драконьего острова. Как истинная Таргариен.

За её спиной, в тенях, шевелился Дрогон, а за чужаком, в багровом полумраке, горели глаза неизвестного ей дракона — как две силы, сталкивающиеся на изломе судеб.

«И если ты меч судьбы, посланный спасти меня… то чем заплачу я за спасение?»

Она всё ещё дрожала внутри.

Только не от страха, потому что страх давно выгорел в ней, сгорел вместе с домами рабовладельцев в Астапоре, вместе с телами детей, распятых вдоль дорог, вместе с дымом, поднимавшимся над стенами Миэрина. Он сгорел, когда Дейнерис впервые шагнула в пламя с яйцами драконов на руках, и когда вышла оттуда — не девочкой, а Матерью огня и драконов.

Нет, это было нечто иное. Не дрожь тела, а  дрожь судьбы. Тонкая, едва уловимая вибрация где-то в самой глубине души, ощутимая в крови и в костях. Так, наверное, чувствуют себя музыкальные струны, если рядом звучат подобные им инструменты.

Он стоял перед ней. Мужчина из другого века, из другой эпохи, и из легенд, которые Дени когда-то слышала в шёпотах у костров, из гневных речей септ, из проклятий, записанных в книгах и из воспоминаний брата. Но его глаза были не вымыслом, не фантазией времени, они были настоящими, живыми. Как и он сам.

И Дейнерис не могла отвести от него взгляд.

Вокруг кипело напряжение. Караксес беспокойно мотал своей змеиной шеей вдалеке, и его багровая чешуя мерцала, как угли в горне. Дрогон, чуть пригнувшись, дышал громко и грозно, из пасти его валил дым, но Дейнерис всё ещё удерживала его от нападения своей волей. Два дракона, два дыхания огня, два мира — стояли друг против друга, как зеркало, разделённое трещиной.

И Дени с Деймоном между ними.

Молчание повисло в этом промежутке на миг — растянувшийся, как натянутый лук, прежде, чем полетит стрела. Но стрела не спешила лететь.

— Ты говоришь, что видел меня во снах, — произнесла Дейенерис, её голос был ровным, но тихим, как вода в чаше. — Но я никогда не видела тебя. Я знаю о тебе только из истории…

И это пугало её больше всего.

В этом мире, где всё было против неё, где каждый шаг напоминал танец на лезвии ножа, где враги становились союзниками, а союзники — предателями, она всегда ощущала присутствие своих предков, своих драконов, своего предназначения. Путь был тяжёл, но он был начертан еще до её рождения, он был выстрадан. И это был её путь. И внезапно появляется тот, кто никогда не был частью пути, точнее он был одним из истоков.

— Я знаю твоё имя. Я слышала о тебе… — Дени сделала шаг вперёд, медленно, не отводя взгляда от мужчины. В нем отчетливо ощущалась сила драконов, её кровь пела, узнавая его все больше. — Деймон Таргариен. Порочный Принц, храбрый воин, изгнанник, муж королевы Рейниры… Но ты умер, много лет назад, в бою, в крови, утонул, выполняя свой долг. А теперь стоишь передо мной, как человек, вернувшийся из пепла смерти?…

Она замолчала, позволяя словам осесть в воздухе, как снегу на землю. И снова взглянула ему в лицо. Вся ситуация была необъяснимой… Как этот принц смог выжить или просто оказаться тут? Что это за колдовство? Почему он? Почему не Дрого вернулся?

— Это мой остров, — сказала Дени. — Моя крепость. Мои знамёна развеваются на башнях. Моё имя шепчут в зале, как имя королевы. Не только из-за того, что я родилась от королевы, а потому что я сражалась за это. Я много теряла, я убивала, жгла.

В её голосе нарастала сталь. Спокойная сила, без примеси горячечного гнева. Та самая, что делала её опасной, та, которую так не любил Варис. Та, из-за которой мужчины начинали шептать о безумии Таргариенов, хотя она не была безумной даже близко.

— Ты не узнаёшь Драконий Камень? А он не узнаёт тебя. Потому что время не терпит тех, кто возвращается с того света, и потому что здесь всё изменилось. Этот остров около двадцати лет был во власти Баратеонов… И ты… — Дейнерис чуть склонила голову, все еще будучи осторожной. — Ты для меня пока такой же чужой, как и я для тебя.

Дени могла чувствовать, как Дрогон за её спиной сдерживает рычание. И знала, что стоит ей оступиться, дать слабину, и её армия, её совет, её люди бросятся на этого человека с криками, с копьями, с огнём. Но она не давала им позволения этого сделать. Потому что хотела знать…

— Если ты здесь оказался не из-за трона, не для мести и не пришел за властью… тогда зачем? Неужели тебя просто так отправили именно сюда? — прошептала она, вглядываясь в его фиалковые глаза.

Ветер ворвался в зал, разметав её светлые волосы. Они взметнулись, будто пламя, и в тот миг Дени напоминала то, чем её и считали — дитя огня, последнюю кровь драконов, порождённую бурей и погибелью.

Дейнерис смотрела Деймону в лицо, и в этих глазах видела не только воспоминания о старом мире. Видела боль. Тяжелую, несмываемую боль потерь, кровавого пути, ярости и гордости. И внезапно Дени стало страшно, и не за себя, а за него. Потому что он пришёл туда, где всё должно было умереть. Снова. И она не знала сможет ли он остаться жив.

— Кто мои враги? — её губы дрогнули. — Те, кто называет себя моими друзьями. Те, кто прочат другого на мой трон, пока улыбаются мне за ужином. Те, кто пишет тайно письма, когда я отворачиваюсь. Те, кто смеет думать, что я слишком… женщина, чтобы царствовать. Слишком Таргариен. Слишком огненная, которая может их обжечь.

Дени прикусила губу. Голос её сорвался — ненадолго, но достаточно, чтобы его взору открылась рана, кровоточащая под внешней бронёй. И всё же она выпрямилась.

— Если ты здесь, потому что судьба выдернула тебя из лап смерти, чтобы встать рядом со мной — докажи это. Не словами, а делом.

И, сделав последний шаг навстречу, Дейнерис добавила, не громко, но с тем странным надломом, от которого на мгновение замирает сердце:

— Я потеряла всех, кто был мне дорог. Братьев, мать, мужа, друзей... Я стою здесь совершенно одна. И если ты пришёл, чтобы снова отнять у меня всё — сделай это сейчас. Не жди. Просто закончи с этим. Но если нет…

Дейнерис остановилась, сделала глубокий вдох. Её голос стал другим, тише. Почти доверительным и почти неслышным.

— Тогда подумай, зачем ты жив? И почему я хочу верить тебе, ещё не зная толком тебя и что за сила отправила тебя сюда?