[indent]Вечерний свет, желтоватый и вялый, лип к потолку кухни, будто масляная плёнка на воде. Беверли разогревала консервированный суп — тот самый, с красной этикеткой, пахнущий металлом и томатной кислотой. Джон, именно такое имя ему присвоили после выписки из больницы, сидел за столом, сложив ладони на коленях. Его пальцы были холодными, даже когда вокруг было достаточно тепло, чтобы согреться.
[indent]Лампочка, покрытая липким налётом жира и времени, мерцала с нерегулярными промежутками - раз-два-три-тьма, раз-два-тьма - будто кто-то играл с выключателем в соседней комнате. Он отслеживал эти вспышки внутренним зрением, не поднимая глаз от тарелки. Суп. Томатный. Темная жижа покрылась морщинистой плёнкой, пока он наблюдал, как отдельные фрагменты твердых ингредиентов медленно тонут в этом искусственном болоте.
[indent]День подходил к концу. Это чувствовалось не по часам и не по цвету за окном, а по особому звуку: когда дом начинал дышать чуть громче, чем обычно, когда трубы внутри стен глухо отзывались на каждый шаг, и даже холодильник начинал урчать, будто животное, которое сторожит свой угол. Он сидел за столом, вполоборота к окну, и смотрел на еду. Есть не хотелось. Но он ел. Так, как будто это был ритуал, который нельзя прерывать - ни себе во вред, ни вопреки обстоятельствам. Просто нужно.
[indent]Он ел медленно, тщательно прожёвывая каждый кусок, как учили. Кто - не помнил. Возможно, никто не учил. Возможно, его тело само знало. Оно помнило, как двигаться, как держать прибор, как не слишком громко клацать вилкой о тарелку. А вот что такое “любимая еда” - у него не было ни малейшего представления. Всё казалось одинаково странным. Привкус масла. Горечь лука. Ощущение сытого желудка, которое наступало слишком быстро, как будто организму не нужно было так много, как положено.
[indent]Он иногда думал, что его пальцы не до конца его. Не потому, что дрожали или болели - нет. Они сжимались неправильно - слишком слабо, слишком по-человечески. Кости под кожей двигались с отвратительной плавностью, сухожилия натягивались, как струны на расстроенной гитаре. Иногда, когда никто не смотрел, он сгибал их до хруста, до той грани, где должна была начаться боль. Но боли не приходило. Только пустота. Глухая пустота. И всё это ощущалось как чужое мастерство, словно тело пользовалось само собой, вспоминая, как должно быть, а он просто сидел внутри и смотрел. Это было неудобно. Тревожно. Словно ты пассажир в машине, которой раньше управлял. Только теперь руль заблокирован, и ты не знаешь, почему. Просто едешь. Куда-то. Куда именно - никто не сообщает.
[indent]Беверли двигалась по квартире привычно, почти машинально. В её походке чувствовалась усталость, не взрослая, выстраданная, а та, что прилипает к молодости раньше времени. Та, что становится частью человека, прежде чем он успевает понять, чего он хочет. Она редко смотрела ему в глаза. Почти никогда не касалась. И даже когда разговаривала, делала это не с ним, а как бы мимо - как с соседским котом или мебелью, к которой привыкаешь. Но в этом было что-то тёплое. Он не знал, как это называется. Возможно, забота. Или, может быть, привязанность.
[indent]Он смотрел на неё часто - исподтишка, не всматриваясь. Она замечала. Пару раз. Но не говорила. И он не знал, почему. То ли ей было всё равно, то ли она тоже что-то чувствовала. Может быть, не осознавала - но чувствовала.
[indent]Джон не знал, кем она была для него. Знал только, что это что-то важное.
[indent]Сейчас она что-то комментировала вполголоса, глядя на экран телевизора. Новостной сюжет звучал фоном - отрывками, будто чужой голос пробивался сквозь толщу воды. Он различал лишь отдельные фразы, как если бы кто-то озвучивал сон, но запаздывал на полсекунды:
[indent]"- ...ещё одно исчезновение в районе Канального моста. Полиция просит..."
[indent]Телевизор бубнил что-то о пропавшем ребёнке, третьем за месяц. Экран мерцал, искажая лицо ведущего: рот растягивался слишком широко, глаза тонули в тени. Всё это было совершенно не в такт лампочке, а как-то наперекор, будто два источника света вели тихую войну за его внимание. Он же предпочитал тьму. 
[indent]Девушка села напротив. Джон не смотрел прямо на неё, но воспринимал каждое движение: как её вилка чертила круги по краю тарелки, как капля соуса упала на скатерть и впиталась в ткань, оставив после себя ржавое пятно. Её дыхание. Оно было слишком громким. Слишком влажным. Люди дышали так, словно пытались проглотить мир. И он тоже. Он был точно таким же. Но почему же его не отпускало чувство, будто он из другого мира?
[indent]"...свидетели утверждают, что видели группу подростков в..." 
[indent]Он поднял голову. На экране мелькнуло изображение. Чьи-то ноги, болтающиеся под мостом. Кадр сменился слишком быстро, но он успел заметить: одна туфля отсутствовала. Красный носок. Как капля крови на сером бетоне. 
[indent]- Мы все тут плаваем вниз - прошептал голос в его голове. 
[indent]Не его голос. Настоящий. 
[indent]Ложка выскользнула из пальцев, упала в суп с тихим плюхом. Томатный бульон брызнул на руку. Капля покатилась по запястью, оставляя за собой липкий след. Он наблюдал за происходящим, словно загипнотизированный. 
[indent]В голове мигов взлетели мириады жужжащих насекомых, блокирующих внешние шумы. Он не слышал ничего, только громкие помехи старого зомбоящика. Юноша видел, что Беверли обеспокоенно что - то говорит в его адрес, но разобрать слов так и не смог. Он медленно поднял взгляд. 
[indent]Её губы были слегка приоткрыты. Между передними зубами - едва заметный промежуток. - Пространство для шарика - шепчет он, и тут же его слова рассыпаются, как песочный замок. 
[indent]- Воды - выдавил он чуть громче.
[indent]Голос звучал чужим. Грубым. Как будто кто-то натянул человеческие голосовые связки на железный каркас и заставил их вибрировать. 
[indent]Беверли потянулась к кувшину. Он наблюдал, как её пальцы обхватывают стекло. Капли конденсата стекали по стенкам, как слёзы. Она налила, передвинула стакан через стол. Он протянул руку и невольно коснулся её пальцев. Кожа была тёплой. Слишком тёплой. Как свежий труп в первые часы после смерти. 
[indent]Мир дрогнул. 
[indent]Стакан выскользнул из его пальцев, упал, разбился. Осколки рассыпались по полу, сверкая в жёлтом свете лампы. Вода растеклась, очерчивая границы между плитками кафеля, как кровь, заполняющая трещины в бетоне. Он сидел, застывший, глядя на свои руки. 
[indent]Что-то шевельнулось под кожей. 
[indent]Не мышца и не сухожилие. 
[indent]Тень.
[indent]Где-то в доме заскрипели трубы. 
[indent]Шёпот пришёл изнутри. Он поднялся из глубины, прополз по позвоночнику, заполз в уши, как таракан. 
[indent]Лампа погасла. На секунду. Только на секунду. Когда свет вернулся, на стене за Беверли уже было пятно. Ржавое. В форме улыбки.