[indent]Он стал Смотрящим.

[indent]Это все, что ему оставалось делать после своей жестокой смерти на ферме Эпплвотч, которой предшествовало несколько часов пыток, за время которых он только скалил своим братьям и сестрам окровавленные зубы, да тихо посмеивался, когда бледной кожи в очередной раз касался раскаленный прут.
Он не забывал. Помнил каждую секунду и с мстительным удовольствием напоминал об этом Аркуэн. Это было по-настоящему жестоко - в конце концов, именно она под гнетом вины и стыда, просидев несколько месяцев над его же книгами в библиотеке Фаррагута, вывела заклинание призыва, но так и не набралась мужества хоть раз им воспользоваться. Знала, что не сможет посмотреть в глаза бестелесному призраку, что смотрел бы на нее с немым осуждением. Это ее не спасло - его Душитель, единственный, что остался в живых кроме Аркуэн, за неимением лучших вариантов, стал Слышащим и первое время активно пользовался возможностью посоветоваться с бывшим Наставником, который и после смерти отличался жесткостью суждений и занудством.
В конце концов, смерть портит характер.

[indent]Лучше всего было, когда свиток с призывом его духа - слабый отпечаток разума и воспоминаний - вновь терялся, передаваемый из рук в руки. Тогда он проваливался на долгие годы в Пустоту, которая тихо шептала голосом Матери то, что происходило там, внизу, и события смазывались, превращаясь в бесконечный поток абсолютно незначимых случайностей. Пока он пребывал в Пустоте, смысл терялся, скудные остатки эмоций, на которые он был обделен и при жизни, окончательно меркли.
Хуже, когда кто-то заново выводил руны на свежем пергаменте, тщательно вырисовывая пером все необходимые краткие слоги и апострофы. Его снова выдергивало в Нирн, и он наблюдал за очередным убийцей, бестолковым и жаждущим славы, который использовал его в качестве боевой силы и только. Не зная истории. Желая только несколько монет за очередное убийство, которое ничуть не прославляло ни Мать, ни Отца. Не ведая, что Братство, превратившееся из культа, которого боялись все, привело к краху предательство десятки лет тому назад…

[indent]Шли годы. Складывались в десятки лет бессмысленности. Когда миновала сотня - он смирился, лишь где-то глубоко внутри жалея о том, что все сложилось именно так. Проживи он столько, сколько ему было отведено на самом деле, пусть даже те сто лет, а может быть и чуть больше, по ту сторону его бы ждала Пустота. Настоящая смерть и забвение, а не вынужденное полусуществование, которое уже больше не закончится.
Ему остается лишь годами наблюдать за тем, как все ниже падает Братство, которому он когда-то отдал все - собственную жизнь и верность.
Их же потом и отобрали.

***

[indent]- Этому Братству не хватает хорошего Очищения, - его голос тих. Он путается между голых ветвей деревьев наравне с пронизывающим ледяным ветром - они недалеко от Винтерхолда, который он не любил еще в молодости. Окруженный со всех сторон водой, этот город даже по меркам любившего холод Лашанса был слишком стылым и ледяным, чтобы находить в каменных стенах, возведенных кругом, хоть какое-то удовлетворение. 
Взгляд скользит по затянутой в меховой плащ фигуре, что призвала его вновь, и призрачные руки против воли сжимают пальцы в кулаки.

[indent]Это настолько иронично, что Лашанс рассмеялся бы, но остается лишь бессильно… смотреть. Послушно следовать потоку, в которой его затянуло, не выдавая себя ни словом, ни рассказом, ни историей, которая прошла только для него. Пока что.
Но уже двести лет назад. Это слишком много для жизни одного смертного человека, даже для некромантов, которые жертвовали слишком многим, чтобы их путь был длиннее, чем короткий людской век.

[indent]И все же для нее его прошлое - только едва-едва подступающее к носкам сапог будущее. Будущее, которое растянется для нее почти на пятнадцать лет, прежде чем оборваться там, в чужом для нее времени и провинции. Будущее, в котором он ее переживет, но встретит вновь, целой и невредимой спустя два века, едва ли не случайно, и она не будет знать, насколько извилистым будет их путь.