[indent]Немилосердный поток ледяного ветра бросил в обмороженное лицо горсть колкого снега, отчего кожу сразу же обожгло, хотя несколько часов пути в снежную бурю отняли почти все силы, включая возможность чувствовать конечности и немногочисленные открытые участки кожи, включающие себя только лицо, не прикрытое меховой опушкой капюшона.
Скайрим был суровым краем, даже его южные регионы, и Люсьен, несмотря на то, что был рождён здесь и терпимость, а порой и откровенную любовь к прохладе граничащей с холодом, бессильно кутался в подбитую мехом мантию, чары согрева на которой выдохлись ещё сутки назад.

[indent]Этот край, вечно продуваемый всеми ветрами, хранящий в глубинах гор лабиринты древних некрополей, испещренных рунами, влажный и топкий на юге, с широкими болотами, что терялись глубоко в лесах, и вечной зимой на севере, где лед десятилетиями стоял на реках, пока их не разобьёт ледоруб или маг-стихийник, ничуть не изменился за двести лет.
Темно. Холодно. Вместо императорских трактов - широкие, местами разбитые дороги с редкими указателями на развилках, многие из которых Лашанс не помнил или не узнавал.
Собственное присутствие здесь было чуждым и неуместным, мужчина не ощущал себя вернувшимся в отчий дом сыном, нет, даже непрощённый гостем не пытался казаться.

[indent]Вор, забравшихся в чужой дом через окно на чердаке, недовольный тем, что хозяева расставили немногочисленную утварь в нем по своим местам.

[indent]Его путь стремился к концу материка, его крайней точке, что врезалась скалой в толщу льда, покрывающее Море Призраков. Зов, мягко подталкивающий его в спину, заставлял двигаться в быстром темпе, оставляя лишь рваные пару часов на попадающиеся по пути постоялые дворы, где Люсьен наспех спал и переводил дух подле тепла очага, пока Тенегрив охотился на лесную живность неподалеку.

***

[indent]Снег в бледном свете лун казался чернильно-синим, и этого света было явно недостаточно, чтобы перешагивать сугробы, которые иногда доставали ему до пояса.
Тенегрива он оставил ещё у края лесной полосы, что отделяла побережье от мелкого горного хребта, отпустив охотиться - порождение Пустоты, верно служившее ему ещё тогда, во время его первой… жизни, дождалось своего хозяина, неожиданно ласково ткнувшись черным кожаным носом в плечо с такой силой, что Люсьен, ещё не твердо стоящий на ногах после неизвестного ритуала, выдернувшего его к живым, едва устоял на ногах. Но за почти двухнедельный путь устал и Тенегрив, да и помощь верного коня ему уже была не столь нужна.  Сейчас он даже с закрытыми глазами мог выбрать нужную ему тропу меж чернеющих в темноте обледенелых стволов сосен, что с каждым разом становились все реже - ближе был берег. И скала, что словно вырастала из моря, волны на котором приносили с собой стужу, крупные куски льда и желание никогда здесь больше не появляться.

[indent]Скрип дверных петель гулко отозвался в каменном коридоре, вырубленным ещё столетия назад. Неровно задрожал факел в креплении почти у самого входа, но пламя удержалось и не потухло от ледяного воздуха с примесью мелких снежинок, что пустил с собой Люсьен, останавливаясь на пороге и стягивая с головы капюшон с обледенелым от снега мехом.

[indent]Тихо. Длинный и неровный коридор уходил чуть ниже уровня земли, и судя по желтоватым, влажным отблеском на стенах, там было тепло. Чуткий слух совсем едва, но все же улавливал голоса.

[indent]Подождал, пока лёгкие наполнятся влажным, но хотя бы чуть менее ледяным воздухом, неожиданно медля перед теми как сделать шаг вперед. Его путь, на протяжении которого зов не только не стихал, а становился все громче и оглушительнее, пока не затмил собой шум крови в ушах ровно в тот момент, когда затянутая в перчатку рука потянула на себя ручку дряхлой двери, наконец был окончен. Лашанс неторопливо двинулся по коридору, с каждым шагом по которому голоса становились все громче, а свет из тускло-желтого обретал ещё и тени.
И он четко поймал момент, когда его тоже услышали.

[indent]Трое убийц, все разные на лица и расы, но одинаковые в своей невзрачности и заметной потасканности, старательно делали вид, что их не застали врасплох, каждый схватив руку то, что было ближе - вилку, короткий клинок, и лишь у третьего на кончиках пальцев застыла магическая стужа.
Был ещё один. Он стоял за их спинами, в дальнем конце небольшого зала, разряженный в шутовской колпак и такой же дуплет с красными вставками, и в отличие от сброда, что собрался здесь и мнил себя частью когда-то великого культа, лишь смотрел на неожиданного зашедшего незнакомца внимательно, словно узнавал его по приметам.
И именно к нему, игнорируя почти повиснув шее в воздухе напряжение, обратился Лашанс:

- Где Мать?

***

[indent]Каменный зал, едва ли больше съемной комнатки в дешёвой таверне на окраине провинции, был отделен крепкой дверью из толстого дерева, почти полностью отсекающей шум главного зала, но чувствительный слух уловил глухие перешептывания столпившихся по ту сторону убийц. Один из голосов, женский, визгливый и отдаленно ему уже напоминающий что-то, был особо настойчив и громок, оседая в начинающей ныть от долгого пути, холода, а затем и резкого тепла, голове.
Но все это было неважно.
Неважно, что Братство загнанно на край мира, и что обретается в какой-то пещере, как дешёвые бродяги. Что все, кого он когда-либо знал - мертвы, и придется ему иметь дело с этим отребьем, которое именует себя частью Темного Братство сейчас. Плевать, что саркофаг Матери оттащили в самую дальнюю комнату, бросив его тут, как обломок старой и ненужной мебели.

[indent]Мужчина протянул руку, с удивлением замечая, что пальцы, коснувшиеся не холодного даже, а обжигающе-ледяного камня саркофага, предательски дрожат. От напряжения, что начало копиться в нем ещё тогда, двести лет назад, в безумной гонке со временем, которое в итоге победило. От собственной магической неустойчивости, что накрыла с головой на второй день возвращения из Пустоты, рискуя повторить ему молодые годы со всеми прелестями выходящей из-под контроля магии, едва не убивающей своего же хозяина. От усталости, холода, недосыпа и голода, от которых он отмахивался на протяжении всего пути через Скайрим, подгоняемый Зовом. Нитью, что брала начало в солнечном сплетении, связывающая его с неизвестностью на другом ее конце, напряжение которой пропало, только когда он перешагнул порог этого нового Убежища.

[indent]Неожиданная слабость охватила его, подкосила колени,  на которые он медленно опустился, роняя голову и прижимаясь лбом к прохладному камню гробницы.

- Ну здравствуй, сын. С возвращением домой.

[indent]Вместе с тихим голосом, что звучал так, будто кто-то стоял прямо у него за спиной, пришло и прикосновение. Прохладное и мягкое, тонкие пальцы сжимают плечо, затянутое все ещё в подбитый мехом плащ, и Лашансу требуется короткое мгновение, чтобы понять.

[indent]Это Мать его вела все это время.
Одно дело - слышать ее голос, тихий, иногда строгий, но чаще - ласковый. Он привык к ее присутствию и наставлениям за двести лет в Пустоте, но здесь все ощущалось иначе, и совсем другое дело, когда за тобой следуют. Следят. Укрывают и присматривают, мягко направляя по нужному пути, который не найти ни на одной карте - можно лишь знать, где именно и что искать.
Она сжимает его плечо чуть сильнее, бледные губы чуть изгибаются в улыбке, и некромант находит в себе силы чуть повернуться, но оставаясь на коленях, как самый настоящий преданный сын.

[indent]Женщина улыбнулась ему вновь, глядя на него не то чуть насмешливо, не то с гордостью, сжала его плечи ещё раз, уже двумя руками, неуловимо заставляя подняться на ноги, оглядывая с ног до головы не меньше минуты, за которые мысли в голове успели спутаться и прийти в хладнокровный порядок вновь, обретая почти кристальную чёткость.
Он даже не успел задать ей вопроса, лишь отстраненно размышляя, имеет ли вообще право на это, как Мать ответила ему первой:

- У тебя будет много работы, Слышащий.