В кирпичном здании с облупившейся вывеской, где буквы «Café» едва угадывались под слоем копоти от проезжающих автобусов, прятался скромный оазис повседневности, не охваченный будничной суетой — тихий уголок, где вечер растягивался, как тени на стенах. Входная дверь скрипела, приглашая внутрь, гдетвоздух был густым, как туман над Темзой, — смесью пара от чайника, жареного бекона и лёгкого аромата сигаретного дыма.

Атмосфера вечера в таком кафе была интимной, почти меланхоличной, как и цвета интерьера: приглушённые, выцветшие, подобно старым фотографии в семейном альбоме. Стены были обклеены кремовыми обоями с узором из мелких цветов, потемневших от времени. Пол — линолеум в шахматную клетку, серо-коричневую, особенно потрёпанный в центре помещения. Столики из тёмного дерева с облупившимися краями, а стулья — с виниловыми сиденьями в бутылочно-зелёного, потрескивающими под весом тела. Над барной стойкой висели лампы с абажурами из матового стекла, отбрасывающие тёплый, янтарный свет, который смешивался с сумерками за окном, окрашенным в синие и серые тона дождливого неба. Весьма убитое временем место, единственным плюсом которого являлся тот факт, что оно работало круглосуточно и находилось прямо по пути к дому.

В самой глубине зала, в неприметном углу возле окна сидела рыжеволосая, гипнотическим взглядом уставившаяся в свою кружку с ромашкой, будто пыталась рассмотреть в прозрачной воде ответы на главные вопросы жизни. Пить совершенно не хотелось(точнее, хотелось, но не этого. Ей бы чего-нибудь с градусом, но с утра будет очередная съемка, а опухшие глаза и головная боль делу никак не помогут…), но зато приятно было погреть руки о тёплую керамику.

Она ритмично стучала ногтем по треснутой чашке — по жидкости шла рябь, пар поднимался и приятно обдавал лицо, так, что девушка прикрыла глаза и почти расслабилась. Почти. Настолько, насколько мог расслабиться человек, выгнавший мужа из дома и набирающий больше рабочих часов, нежели чем часов отдыха. Стрелка на коричневых часах на стене неподалеку кралась к полуночи, но Эми никуда не торопилась, хотя дождь на улице уже почти закончился. На её автоответчике слишком давно не мигали оставленные Доктором сообщения — просто она осталась совсем одна и спешить домой смысла вовсе не было. Сейчас бы материализоваться синей будке, которая унесла бы её подальше от всех проблем… Впрочем, она не была уверена, что Доктор бы оценил её поступок, так что может и к лучшему, что этого не происходит. Слишком давно. Его не было слишком давно, а она так и не научилась переставать его ждать.

Звон колокольчика над входной дверью оповестил о том, что в кафе вошёл кто-то новый. Судя по тяжелым шагам —мужчина, но Эми даже не подняла глаз; тех, на которых оставшийся с работы темный макияж весьма удачно скрывал подтекшую от дождя тушь.

Рыжеволосая шумно выдохнула и перевела взгляд со своей кружки на обручальное кольцо, которое лежало на столе перед ней, словно замещая собеседника. Бесконечный круг, не имеющий начала и конца… Но всё таки с концом. С весьма явным и очевидным концом, подкрепленным её чернилами на бумаге. До официального завершения этой истории ей попрежнему не хватало подписи, которую Рори всё никак не ставил, хотя она уже давно пользовалась своей девичьей фамилией и заявляла всем вокруг, что не замужем — так, словно это помогло бы отделаться от гложущего чувства вины, разъедающего изнутри. Страшно было представить, что он о ней теперь думал, ведь она ничего толком ему не объяснила… И не могла. И не стала бы.

Прозвучавший неподалёку Шотландский акцент вырывал её из потока угнетающих мыслей, заставив её таки посмотреть на фигуру вошедшего незнакомца, который что-то говорил официантке за барной стойкой. Она так и осталась сидеть, смотря на чужой затылок и думая о доме, который толком не помнила, пока случайно не встретилась взглядом с внезапно обернувшимся мужчиной. Эми застыла где-то на полсекунды, потому что ей крайне редко доводилось встречать глаза людей, в которых буквально читалась вселенская усталость вперемешку с заядлой тоской, а потом стремительно отвела свой взгляд к окну, потому что пялиться на незнакомцев — невежливо, а этот напомнил ей не только о Шотландии, но ещё и о Докторе, который скитался непонятно где… Быть может, даже был в опасности прямо в эту минуту, пока она сидела на месте без дела. И где справедливость? Рыжеволосая усмехнулась собственным мыслям, наконец таки отпивая глоток из чашки.

Услышав чужие слова, Эми ухмыльнулась — горько, а не весело. Эти слова напомнили ей о Докторе(впрочем, ей слишком многое напоминало о нём), потому что он тоже не любил финалы… И тем не менее, не оставлял сообщений на её автоответчик вот уже который месяц. Словно не слышал, что она взывает к нему в пустоте собственной квартиры, и всё без толку. Когда-то она сама отвечала на звонящий в ТАРДИС телефон, а теперь дозвониться туда было невозможно — звук монотонных гудков был даже хуже тишины.

— За каждым финалом следует новое начало. Если бы ничего не заканчивалось, то и не начиналось бы новое. — Она возразила, спокойно, но убежденно. Эми действительно верила в это. Успокаивала себя этим, изо дня в день. Она всегда была убедительной, поэтому запросто внушила даже самой себе, что поступала правильно.

Когда незнакомец указал пальцем на кольцо, лежавшее перед ней на столе, рыжеволосая дёрнулась, будто спохватившись — так, будто бы этот незнакомец увидел нечто, что видеть никому было не позволено. Она тотчас же убрала золотой символ нарушенных клятв в карман своей кожаной куртки, вжикнув молнией и стряхнув рыжую чёлку с глаз. Её волосы пахли фиксирующим лаком и прочими укладочными средствами — слишком приторными. Этот запах был с ней почти ежедневно.

Она продолжила слушать, снова переведя свой взгляд на вещающего незнакомца. Её брови постепенно приподнялись в неозвученном удивлении, а внутри что-то сжалось, когда их взгляды встретились. Эми редко встречала людей, которые смотрели так проницательно. Редко видела глаза, полные мудрости и вселенской печали.

Нет, она точно сходила с ума. Сколько лет подряд можно было продолжать видеть Доктора в каждом случайном прохожем? Конечно, иногда этот навык выискивания похожих черт приходился весьма кстати — как на её собственной свадьбе, где она сумела вернуть его к существованию благодаря тому, что вспомнила, увидев присущие ему детали на других людях. Если бы он снова объявился, Эми бы непременно отчитала его за то, как прочно он засел в её разуме.  ̶И̶ ̶н̶е̶ ̶т̶о̶л̶ь̶к̶о̶ ̶т̶а̶м̶.̶

Она всё таки не сдержалась.

— Вы напоминаете мне одного старого друга, — Который, возможно, рассыпался золотым пепелом где-то в отдалённом уголке вселенной, а она об этом даже не узнала — этих слов Эми не стала добавлять к своему комментарию. При озвучивании своего наблюдения на её губах проступила призрачная улыбка, а взгляд на долю секунды стал отсутствующим, потому что её мысли унеслись прочь из этого заведения, города, страны и планеты — застряли где-то в космической невесомости, где она однажды наблюдала за звёздами сквозь парящие пряди своих рыжих волос, пока Доктор держал её за лодыжку, не позволяя затеряться в бескрайнем пространстве.

Эми моргнула и видение исчезло — ни тепла чужой ладони, ни млечного пути перед глазами не осталось. Подобный укол разочарования она чувствовала каждое утро, потому что всегда просыпалась к привычной рутине и это ни разу не обернулось для неё лишь дурным сном.
Извинения незнакомца, в данном контексте, показались незначительными. — Всё в порядке. Ничто не сравнится со случайной мудростью от незнакомца в потрепанном кафе. — Она пошутила, отворачиваясь, чтобы снова отпить глоток ромашки. Рыжеволосая едва ли не поперхнулась, когда услышала его следующую фразу. Две тысячи лет. Это было слишком точно. Впрочем, как и всё, что он говорил до этого. Эми не была открытой книгой — люди не умели читать её с легкостью. Даже самые близкие. У неё бы не хватило пальцев рук и ног вместе взятых, чтобы пересчитать, сколько раз Рори заявлял, что не понимает её.

Поставив чашку на стол, она переменилась в лице — в глазах сверкнула боль и ярость, причудливо переплетенные между собой. Она развернулась на сиденье стула по направлению к этому странному человеку, который знал о ней то, чего вовсе не должен был. И при этом рассуждал о том, что во вселенной слишком много боли, что все истории имеют свойство переплетаться, что время не лечит и от всего не убежать.

— Это какой-то розыгрыш? Кто вы? Откуда знаете про… Почему вы сказали две тысячи лет? С чего вы взяли, что знаете обо мне достаточно, чтобы судить о моей жизни и принятых решениях? — Эми всегда вспыхивала подобно лесному пожару — внезапно и глобально, так, что никакой логике или приличию этой искры было не потушить. В такие моменты она не полагалась на трезвость рассудка, который настойчиво намекал ей на то, что это могло быть простым совпадением. Любой человек мог использовать выражение о паре тысяч лет, в качестве банального примера… Но это ощущалось по-другому. Это воспринималось в штыки, потому что на то была весомая причина.

— Иногда финалы наступают, потому что истории продолжаться нельзя. Потому что финал — это точка, которую можно поставить, прежде чем вырвать лист, чтобы сохранить его на память… Чтобы не причинять боли тем, что этот неизбежный финал всего лишь оттягивается на неопределенный срок. И порой самое бескорыстное и человечное, что мы можем сделать для другого — это оставить его.