- А я тебе говорю – это он, этот выродок из Фатуи, убил Властелина Камня!
Чашка остановилась на полпути ко рту и едва заметно дрогнула. Пальцы в плотной тёмной перчатке сжались настолько сильно, что Чжун Ли опомнился лишь в последний момент. Ещё немного – и она бы треснула. Он так и не донёс её, замер, а затем отставил в сторону. Двое за соседним столиком говорили настолько громко, что не приходилось прикладывать никаких усилий, чтобы услышать их. И неудивительно, если учесть, в каком подпитии оба находились. До такой степени, что можно было бы сказать - им уже хватит.
- Его же полностью оправдали.
- Ты и правда в это веришь? Нам подсунули красивую сказочку, чтобы замять дипломатический скандал. Сейчас Ли Юэ должен выразить Снежной разочарование и недоверие. Однако одно дело – порча собственности и нападение на город, а другое – убийство Архонта. Гавань может простить что угодно, только не это. Они обеспечили себе возможность восстановить отношения. Процесс будет долгим и тяжёлым для обеих сторон, но, если бы его обвинили по всей тяжести, пути назад бы не было.
Молодой и хорошо одетый человек казался действительно увлечены своей теорией. Он на самом деле в неё верил. И, возможно, благодаря природной харизме заражал этой уверенностью собеседника.
- Складно говоришь, как всегда, – покачал головой второй мужчина.
- Ты понаблюдай внимательно за тем, что произойдёт дальше, - воодушевлённо продолжал первый. - Вот увидишь, они сейчас придумывают, за что его казнить, не озвучивая настоящей причины.
- Это ты брось, у нас нет смертной казни.
- Значит, случай будет первым. Возможно – единственным. Хотя не исключено, что он просто тихо умрёт в тюрьме, случайно отравится, или его прикончит какой-нибудь фанатик, на самом деле действующий по приказу Цисин. Вариантов несколько. Но так и произойдёт, можем побиться об заклад.
- Отдашь мне свою долю акций в этом твоём предприятии с кор ляписом?
- Это ты загнул! Конечно, нет. Но я возьму тебя в долю, в этом могу поручиться.
Дальше Чжун Ли уже не слушал.
~~~ ~~~ ~~~
Чайльд был прикован к стене, цепи оплетали его руки и ноги клубком полных ненависти змей. Миллелиты явно перестраховались, словно он был не человеком, а чудовищным непостижимым зверем, способным проломить стену и выбраться наружу, если ему дать возможность двигаться. Светова помещений не было, и трудно предположить, почему – может быть, они боялись на него смотреть. Тарталья и правда внушал всем отвращение и страх. И, насколько успел услышать Чжун Ли, пока пытался узнать больше, Одиннадцатому Предвестнику приписали все возможные грехи и даже додумали от себя. Чуть ли не все нераскрытые преступления за тот период, пока он находился в городе. Именно это и называется отыскать «козла отпущения». Цисин всерьёз собирались заставить всего заплатить за всё и сразу. Бросить его на растерзание народу, как кость – голодным собакам.
Чжун Ли быстро подошёл к нему, бережно взял лицо в ладони, замечая несколько синяков, портящих красивые черты, такие чистые и юные, благодаря чему Тарталья всегда выглядел младше своего возраста. На открытых участках кожи виднелись кровоподтёки. Чайльда били, и били нещадно, вымещая немалую злость. Уже по характеру повреждений Чжун Ли мог предположить, что люди, сделавшие это, истово верили в Гео Архонта и в то, что именно Чайльд отнял его жизнь. Скорее всего, подобное произошло уже после задержания и заточения здесь, или, по крайней мере, после того, как сковали ему руки, иначе тот не позволил бы прикоснуться к нему.
- Чайльд. Посмотри на меня, Чайльд. Ты меня узнаёшь?
Он не был уверен, в каком состоянии находится мальчик. Что, если он получил сотрясение мозга и утратил связь с реальностью? Или если его вдобавок к физическому насилию опоили чем-то, дурманящим сознание, и он не узнал бы даже собственную родную семью? Всё это можно поправить, но Чжун Ли должен понять, как действовать дальше.

Отредактировано Zhongli (2024-08-07 20:58:03)

Так ярко пылающие в солнечном свете рыжие волосы спутались и грязны, словно у выходца из трущоб. Что-то в груди сжимается при виде этого лица, такого бледного и беззащитного сейчас, когда Тарталья ничего не может сделать, чтобы повлиять на собственную судьбу. Чайльд настолько бледен, словно он уже мертвец, ожидающий погребения.
- Я больше не Архонт, но мой уровень доверия здесь достаточно высок. Мне не задают вопросов, так как даже не предполагают, будто я могу замыслить что-то дурное, – тихо проговорил Чжун Ли. - Единственное, что мне сказали, это что ты можешь причинить мне вред. Но я так не думаю.
Их уровень подозрения к Тарталье был ещё выше, чем доверия к нему. Даже скованный, обездвиженный, лишённый возможности использовать элементальную силу или силу скверны, Чайльд оставался в их глазах монстром, способным на всё. Они боялись его, боялись даже теперь. И, кроме того, таким образом оправдывали всё, что уже сделали с ним и собирались ещё сделать. Расчеловечивание – вполне обыкновенный приём психики в подобных случаях. И калечить они будут не живого юношу, а страшного, проклятого богами, всем ненавистного выродка. Исчадье самых глубоких бездн порока и мерзости. Чжун Ли не сомневался, что наказание Тартальи только началось. Он достаточно наслушался на пути сюда, когда пытался разобраться в происходящем. Их жажда расквитаться с Предвестником не утолена даже немного. Честно говоря, их одержимость расправиться с ним даже отчасти пугала, так как трудно представить, как одного-единственного человека хватит, чтобы удовлетворить их всех. В этом смысле даже хорошо, что его поместили в тюрьму. Эти стены не только удерживают Тарталью внутри, но и мешают этим безумцам проникнуть внутрь и добраться до него.
Ладони мягко скользят по лицу Чайльда, вдоль тела, тепло божественного исцеления проникает сквозь одежду. Синяки, ссадины, кровоподтёки, даже пара сломанных рёбер - всё заживает в мгновение ока. Мораксу не мешают ни цепи, ни неудобная поза, в которой оставили Тарталью - наверно, чтобы увеличить шансы, что он не выберется из оков и не начнёт свою «лютую месть». Темнота, конечно, для Моракса тоже не препятствие – более того, благодаря его силе в камере становится гораздо светлее.
- Чайльд, прошу, прости меня. Я не хотел, чтобы с тобой так обошлись, - он говорит быстро, куда более взволнованно, чем обычно. - Я… недооценил их гнев. Я думал, что объяснения, которое я дал Цисин, будет достаточно, чтобы успокоить их, но слишком многие ему не поверили. Кроме того, им явно хочется помахать кулаками после драки. Они ничего не могли сделать против Осиала, не могли остановить штурм Нефритового Дворца и от начала до конца оставались зависимы от сильнейших. Но им хочется выместить на ком-то злобу и обиду. Синьора, вероятно, знала об этом и поторопилась уехать.
В этой игре Тарталью использовали все стороны. Фатуи обернули всё так, чтобы вина полностью легла на него, и заплатил бы за всё тоже он, он один. Цисин выиграли власть, Фатуи - гнозис, а Моракс… он получил свободу. И только Чайльд потерял и ничего не приобрёл.
- Несправедливо.
Это слово звучит коротко, рублено, жёстко. На секунду в нём проглядывает прежний Моракс, тот, кто мог карать и миловать, обрекал на гибель или спасал других богов и целые цивилизации. Это точно не обычная беспомощная жалоба на то, что его народ оказался не настолько благородным, как ему хотелось бы. Это – невысказанная в прямой форме клятва разобраться в происходящем. Расставить всё по своим местам.
- Чайльд, послушай меня, пожалуйста. Прошу, дай мне ещё один шанс всё исправить. Я знаю, у тебя нет причин полагаться на мои обещания, но, если тебе будет так спокойнее, мы можем заключить контракт. Я всё ещё чту мои контракты. Если ты будешь послушным и не создашь проблем, я похлопочу о том, чтобы тебе улучшили условия содержания, а потом я добьюсь твоего освобождения. Я обязательно сделаю это. Ты не останешься здесь.
Когда Моракс начинал эту огромную игру, он изначально дал самому себе зарок, что никто не пострадает по-настоящему. Он контролировал весь процесс от начала и до конца, держал руку на пульсе. Но «никто» – это включало и Тарталью тоже. И он не смирится с таким финалом.
- Без меня там, снаружи, ты не пройдёшь и нескольких шагов. Тебя убьют. Я смогу тебя защитить, если ты не станешь сопротивляться мне.
Тарталья, конечно, мог сказать, что отнюдь не простым людям тягаться с ним, Предвестником. Но дело в том, что количество очень часто превосходит качество. Не говоря о том, что обладающие властью создания мира сего тоже ополчились на него. Адепты, например, тоже не будут рады его видеть. Как и Кэ Цин, и Гань Юй, и другие из тех, кто способен на большее, чем воткнуть в спину кухонный нож.

Отредактировано Zhongli (2024-08-08 18:00:33)

- Чайльд, прошу, не называй меня этим именем.
Если бы здесь был Моракс, ему хватило бы одного короткого приказа, чтобы все двери перед Тартальей распахнулись. Он мог бы снять эти цепи одним щелчком пальцев. Но Моракс не выискивал бы сейчас в пустом взгляде голубых глаз хоть малейший намёк на то, что у него есть надежда. И не потому что безразличен к людям - Моракс не позволял себе эмоции. Никакие. Слишком много могущества сосредоточилось в руках, слишком много бед он бы мог натворить, если бы хоть раз не совладал с собой.
- Моракс, Властелин Камня, мёртв. Это не пустые слова и не просто спектакль для людей. Я сам похоронил его, своими руками. Я Чжун Ли.
Он видел лучшее в каждом человеке, без исключения. Даже в последних преступниках или в тех, кого называли законченными неудачниками. Если кто-то искренне хотел раскаяться и встать на путь исправления, Моракс всегда давал такую возможность. Правда, всего одну, и повторной ошибки не прощал. Не потому что отличался обидчивостью или злопамятностью, просто стремился обезопасить не столько даже себя, сколько своих близких, а также тех, кто положился на его защиту и опеку. И сейчас перед ним был не какой-нибудь агрессивный маленький зверёныш или существо, утратившее последнюю человечность, утопив её в пролитой крови, но затравленный, загнанный мальчик, ещё почти ребёнок. Мальчик благородный и честный, но которому пришлось измениться, стать жёстким и даже жестоким, чтобы выжить в этом мире.
Чжун Ли непоколебимо верил, что в этом мальчике добро ещё не погибло.
- Я собираюсь поручиться за тебя, использовав весь свой авторитет, и поставить на кон мои свободу и жизнь. Мне нужно, чтобы ты не делал глупостей. Не пытался сбежать, не дразнил тюремщиков, не провоцировал людей дальше. Да, сейчас у тебя мало возможностей сделать что-то подобное, но, если по моему ходатайству тебя переведут в лучшую камеру или даже отпустят, они появятся.
Никогда прежде он не разговаривал с Тартальей подобным тоном. С одной стороны – рассудительным, деловым, будто обсуждая сделку на рынке или качество кор ляписа, но сквозящим почти что молящими нотками.
- Я прошу тебя дать мне ещё один шанс. Я никогда не сожалел о нашем знакомстве. Моё хорошее отношение к тебе не было ложью. И я на самом деле получал удовольствие от твоей компании. Я бы хотел продолжить, если только ты позволишь, но для этого тебе нужно пойти мне навстречу и начать прямо сейчас. Прошу, будь хорошим, разумным молодым человеком. Мне необходимо быть уверенным, что с этого момента любые дурные сплетни про тебя и твоё поведение - заведомая клевета, к которой можно даже не прислушиваться. Ты ведь прекрасно знаешь, как красиво я умею говорить.
Он даже улыбнулся.
- Я сумею убедить даже Цисин. И, если у меня получится, ты даже сможешь остаться в Ли Юэ подольше. Или вернуться, если у тебя будет такая необходимость. Если ты согласишься поступить так, как я говорю, со временем твой образ изменится в глазах всех местных жителей. И в знак того, что я совершенно серьёзен и верю в тебя, я кое-что сделаю прямо сейчас.
Его руки скользнули вдоль цепей. Не было до конца понятно, что именно он сделал, все произошло слишком быстро, но цепи ослабли. Тарталья ещё не получил свободу, оковы не спали с него, но теперь ужиться с ними будет гораздо удобнее. Теперь они позволяли ему двигаться, даже встать и пройтись по камере.
- Не выдавай, что я это сделал, когда к тебе будут входить, притворяйся, что ты по-прежнему обездвижен. Если они узнают, то больше не впустят меня.
Теперь его голос казался почти заговорщицким. И, что удивительно - Чжун Ли, кажется, было почти что весело.

Отредактировано Zhongli (2024-08-09 20:45:57)

Чжун Ли не просто пожимает руку Тартальи, но берёт его ладонь между своими. Ласковый, успокаивающий жест - я здесь, я рядом, и уйду я ненадолго, тебе не о чем беспокоиться, ты под моей защитой, ты мне дорог. Это было уже очевидно невооружённым взглядом. Чжун Ли пришёл сюда не потому, что его вело чувство вины, ведь Тарталья вынужден платить в результате его плана. Он сейчас смотрел так, словно, кроме Чайльда, весь остальной перестал для него существовать. Да-да, там, снаружи, ничего нет, имеет значение только этот молодой человек из чужой страны. Так проникновенно, глубоко, в самую душу.
- Всё будет хорошо, мальчик мой, просто дождись меня.
Он испытывает странное желание прикоснуться губами к этой руке. Вместо этого, оставляя ладонь Тартальи в своей, второй рукой он погладил его по щеке.
- Я не хочу, чтобы ты оставался здесь ни одной лишней минуты. В мире есть слишком много других мест, которые я хотел бы тебе показать.
Чжун Ли ни за что не потеряет Чайльда. Никому не позволит его отобрать. Даже если придётся бросить вызов самим небесам. Он слишком старый и слишком много повидал, чтобы помнить, что такое страх.
~~~ ~~~ ~~~
К нему пришли в полночь. Дверь камеры распахнулась, и двое миллелитов, не произнося ни слова, сняли с него оковы. И, хотя подтолкнули к выходу Тарталью они весьма грубо, этим и ограничились. И по дороге к выходу никто из других солдат, что стояли на пути здесь и там, тоже ничего не сказал. Только проводили его неприязненными взглядами. Но одно Тарталья мог заметить. Эти взгляды стали настолько же бессильными, каким был он, пока его держали взаперти, и его дальнейшая судьба зависела от других людей. Им запретили прикасаться к нему. Запретили оскорблять. Отношения между двумя нациями, без сомнения, оставались натянутыми, и ему никто не будет рад, но жизнь и здоровью Чайльда больше ничего не угрожает.
Чжун Ли ждал у выхода, задумчиво созерцая усыпанное звёздами от края до края безоблачное небо, и он встретил Тарталью улыбкой.
- Ты свободен, – он сказал это очень непринуждённо, словно речь не шла ни о чём важном, но его глаза победно блестели. – Мне отдали твой Глаз Бога и Глаз Порчи, я верну их тебе, когда мы уйдём отсюда. А пока позволь мне рассказать тебе об условиях, на которых ты можешь находиться в Ли Юэ. С этого дня ты должен жить у меня, и я обязан следить за твоими действиями, ежедневно составляя отчёт о твоём поведении. Кроме того, ты не должен появляться в публичных местах без моего сопровождения. Мне нужно следить за тем, как ты приезжаешь или покидаешь страну.
С его собственной точки зрения это были замечательные условия. Даже слишком прекрасные, Чжун Ли подозревал какой-то подвох. Если честно, и он об этом пока не говорил, инициатива предложить собственные комнаты в качестве места дальнейшего содержания Тартальи принадлежала ему. И он совсем не ждал, что её примут так легко, даже без возражений.
- Я не могу предложить тебе роскоши, я живу скромно, но смиренно надеюсь, что мой дом будет для тебя гостеприимнее и удобнее тюрьмы. Но… Как ты себя чувствуешь? Если у тебя есть силы, я бы предложил немного прогуляться. Сегодня ночью будет хорошая погода, и никто нам не помешает.

Отредактировано Zhongli (2024-08-10 20:36:40)

Ночью людей на улицах становится меньше, но гавань никогда не затихает, и на смену дневной суете приходит другая. Во множестве окон горят огни, улицы освещены дружелюбными и тёплыми фонарями, их золотистый свет уступает дневному, но оттого город выглядит уютнее, интимнее даже. Множество парочек пользуются этой атмосферой, и Чжун Ли знает, что, если поднимется на гору Тяньхэн, то найдёт там кого-нибудь. Кроме того, свои двери распахивает больше заведений, где подают отнюдь не чай, а некоторые молодые люди пользуются раскованностью и свободой. Игорные дома, и респектабельные, вроде тех, где любит проводить время госпожа Е Лань, и попроще, для люда победнее.
- Если ты почувствуешь себя дурно, скажи мне об этом, пожалуйста. Я знаю, что ты не любишь делиться подобными вещами, но для меня это важно. Я бы не хотел, чтобы рядом со мной ты испытывал дискомфорт. Или чтобы от этой прогулки у тебя остались плохие впечатления.
Такого не должно было произойти, он вылечил все побои, а взаперти Тарталья провёл не так долго, чтобы это отразилось на его здоровье, но он предпочитал перестраховаться.
Чжун Ли ведёт Тарталью в совсем крохотный ресторанчик, это скромное задание на фоне других, успешных, привлекающих внимание прохожих пёстрыми кричащими вывесками и постоянно соперничающих благодаря пробивным торговцам, перекрикивающим друг друга. Кроме них, других посетителей не было. Но столики и стулья выглядели очень чистыми, и обстановка выдавала честность и трудолюбие хозяйки. На окнах стояли чудесные цветы в горшках, незатейливые и неприхотливые, но оттого не менее милые. Светлый деревянный пол мог похвастаться лакированной поверхностью, надраенной до блеска. Аккуратные скатерти на столах, на каждом – по старинному канделябру со свечами. Три свечи на канделябр. Ещё стены украшали картины с мирными пейзажами, вроде кораблей, подходящих к пристани, или журавлями в облаках над горными вершинами.
- Ты так часто угощал меня, теперь я бы хотел накормить тебя ужином, – говорит Чжун Ли. - Ни в чём себе не отказывай, мой достаток скромен, но здесь невысокие цены, а качество блюд отличное.
Он даже больше любил такие маленькие заведения. Шум кипучей суеты снаружи даже в разгар рабочего дня не долетал сюда. И, хотя Тарталья не мог об этом знать, этот маленький ресторан уже облюбовали влюблённые. Зато Чжун Ли отнюдь не упустил эти подробности, приглашая его сюда. Ещё одна небольшая хитрость с его стороны. И, когда он садится напротив, специально выбирает такое место во всём заведении, чтобы видеть Тарталью как можно лучше, и чтобы освещение падало на него как можно удачнее. Чтобы пламя многочисленных свечей играло трепещущими отсветами на рыжих волосах и отражалось в глазах, возвращая им отсутствующие после Бездны искры эмоций и жизни. Чжун Ли любовался им, откровенно, беззастенчиво, с таким прямым восхищением, словно перед ним был самый красивый человек этого мира. Он смотрел так, словно хотел, чтобы это продолжалось вечно. Так, будто не желал ни с кем делиться Чайльдом. Однако его собственничество не было удушающим. Он ни в чём не собирался ограничивать юношу. Но раскалённое золото в его глазах всё рассказывало куда красноречивее слов.

Ему хотелось бы, чтобы этот момент длился вечно. Они вот так сидят рядом, и кажется, что ничего плохого уже не может произойти. Когда Тарталья только приехал в Ли Юэ, Чжун Ли собирался поддерживать исключительно рабочие отношения, и к этому моменту всё должно было завершиться. Но он недооценил, какое место юноша займёт в его жизни. Он сам удивлялся тому, насколько комфортно и просто ему было в компании Чайльда. Рядом с ним он отдыхал душой и телом. Чжун Ли не мог себе представить, что однажды выйдет на улицу, и тот не встретит его своей обычной беззаботной улыбкой, шуткой или ни к чему не обязывающим, оттого не менее приятным комплиментом. Что однажды обведёт взглядом гавань и нигде не найдёт знакомых рыжих волос и алого шарфа, плещущегося на ветру. Что смех Чайльда будет предназначаться для других, и уже другие будут приглашать его провести время вместе. И другие будут прикасаться к нему, брать за руку, делать подарки. И всё тепло и забота Чайльда уже не будут предназначаться для него.
Выносить подобную картину невозможно. И разумные, логичные слова о том, что раньше ему как-то удавалось вполне неплохо жить без Тартальи, никак не успокоили бы. Порой случается то, что разделяет твою жизнь на до и после, и пути обратно нет. Да он и не хотел возвращаться в ту пустоту. Только теперь Чжун Ли осознал, насколько мало знает о самом себе и своих чувствах. Ведь, посвятив себя единственной цели, он всегда игнорировал их, непоколебимо убеждённый, что не может позволить себе ничего подобного.
А я ведь замерзаю без тебя. Я замерзаю без тебя насмерть.
Такая чёткая, ясная и простая мысль. Как будто разумеется само собой. Чтобы отвлечься, он заказывает суп с мидиями, питательный салат, состоящий из нескольких вкусов, «нефритовые мешочки» и «заоблачного гобу». Пока хозяйка хлопочет на кухне, Чжун Ли собирается с духом, чтобы завести важный разговор.
- Скажи, Чайльд, надолго ли ты ещё останешься в Ли Юэ? Мне бы очень хотелось сгладить неприятные впечатления, которые мог оставить у тебя неприятный поворот нашего знакомства. Я не мог сказать тебе всю правду, но время, проведённое вместе, для меня имеет большое значение. Моё хорошее отношение к тебе не было притворством.
Он уже упоминал об этом в тюрьме, но тогда у них не было ещё возможности обсудить всё подробнее. Им пришлось сосредоточиться на другом. А в том, что Чжун Ли говорит сейчас, даже самый придирчивый наблюдатель не заметил бы никакого подвоха или обмана. Он весь целиком открыт и искренен. Он хочет залечить ту трещину, что возникла между ними во время разговора с Синьорой.

Отредактировано Zhongli (2024-08-13 20:17:10)

- И будет напоминать, пока ты только этого хочешь, - Чжун Ли потянулся через стол, чтобы взять Тарталью за руку. Одного лишь этого было уже достаточно, чтобы будоражить его, делая мир вокруг на удивление ярким и реальным. Неужели тот всегда был настолько цветным и восхитительным? И почему он сам так долго этого не замечал? – Запомни, пожалуйста, мальчик мой, что я всегда рад тебя видеть, и двери моего дома для тебя открыты в любое время. Не только пока ты здесь, но и потом. И, если с тобой что-то случится или тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся обратиться ко мне. Я помогу, если это будет в моих силах.

Чжун Ли никогда не разбрасывался такими обещаниями, говорил очень просто, без громких клятв и заверений, просто смотрел в глаза Тарталье и делился тем, что на самом деле думает. И сам удивился тому, насколько легко это ему удаётся. До этого он много часов провёл в размышлениях, подбирая правильные слова и отвергая их, потому что ему казалось, что он подходит не стой стороны. Сейчас он уже не беспокоился о подобном, просто позволил тому, что на душе, выйти наружу. Он ощущал ту самую лёгкость, какая бывает, только когда ты уверен, что тебя выслушают и постараются понять, и точно не оттолкнут. Раньше беспокойства о подобных вещах его не заботило, ведь чуть ли не каждый житель заглядывал в рот Властелину Камня и ожидал от него мудрых советов. Да, не все приходили на церемонию, но ни один из них бы не дерзнул пойти против его воли. Сейчас, выступая в качестве обычного человека, Чжун Ли впервые оказался в такой ситуации, когда его совершенно не обязаны слушать, даже по этикету - но слушают.

- Чайльд, если ты действительно мне доверяешь, то… Я знаю, что у вас не принято называть настоящие имена, но мне всё-таки хотелось бы знать, как тебя зовут.

А этого он сам от себя не ожидал, вышло словно бы само собой. Да, настоящее имя Тарталье тоже дал другой человек, кто-то из его родителей, скорее всего, но всё равно это казалось как-то более настоящим, чем имена, данные ему как Предвестнику.

Отредактировано Zhongli (2024-08-13 22:23:53)

- Аякс… красивое и по-настоящему героическое имя. И, если ты хочешь знать моё скромное мнение, оно очень тебе подходит. Я не специалист предсказывать судьбу по звёздам, хотя некоторые приписывают мне и такие способности, но этого и не требуется, чтобы понять – тебе предназначено великое будущее.
Он убрал руку, чтобы не делать ситуацию слишком двусмысленной и неприличной. Хотя некому было составлять о них мнение, кроме хозяйки, которая наконец принесла заказанные блюда, но, если ты не уважаешь собеседника в приватном разговоре - ты не уважаешь его вообще. Тарталье она подала вилку и нож вместо палочек и даже не подала виду, что в этом есть что-то необычное.
- Нефритовые мешочки нельзя просто откусывать, как стейк или сосиску. Они крайне некрасиво разбрызгают вокруг сок. Нужно взять за расширяющийся верхний конец пальцами либо палочками, аккуратно надкусить бок и сначала выпить бульон. Та часть, за которую ты держишься, обычно остаётся, её не едят.
Медленно и подробно продемонстрировав на первом из мешочков, как это делается и отложив изящный хвостик в сторону, Чжун Ли вернулся к прежней теме.
- Аякс, мальчик мой, я бы хотел, чтобы с этого момента между нами не осталось загадок, тайн, недомолвок и лжи. По крайней мере со своей стороны я могу обещать тебе это. Когда закончишь с нефритовыми мешочками, я бы хотел, чтобы ты попробовал этот салат. Я не ем морепродукты, но, насколько мне известно, он очень полезен для здоровья. Поэтому я тебя не отпущу, пока ты не съешь всё.
Чжун Ли произносит последние слова нарочито строго, словно притворяется суровым родителем, и тоже улыбается, показывая, что это - шутка уже с его стороны. Хотя его забота о состоянии юноши вполне неподдельная.
- Кстати, ты знал, что для готовки можно использовать только живых мидий? Их мясо слишком быстро портится. При этом их нельзя раскрывать до начала варки. Всё выясняется, когда после приготовления створки остаются сомкнутыми. Такие мидии употреблять нельзя.
Можно было подумать, что Чжун Ли разбавляет личный разговор советами по правильному употреблению блюд, чтобы создать видимость непринуждённого светского разговора на случай, если за ними всё-таки наблюдают - ведь, как говорится, доверяй, но проверяй. Но Тарталья уже достаточно хорошо его знал, чтобы не сомневаться – он действительно такой. Все их прежние разговоры тоже были похожи на этот. Чжун Ли любил делиться знаниями как бы между прочим. Это не казалось высокомерным в его исполнении, не так, словно он снисходит до необразованных, наоборот, его тон звучал дружелюбно и приятно, многим хотелось слушать ещё и ещё.

Отредактировано Zhongli (2024-08-16 02:42:03)