Конь, выбранный Белиалом для своего небольшого путешествия - серый в яблоках - вкупе с внешним видом всадника вызывал у встречающих его на дороге людей определенные настроения. Вероятно, учитывая обстоятельства, его мрачный взгляд из-под тяжелых бровей означал для них больше, чем падший ангел вкладывал изначально. Не то, чтобы его беспокоило, когда полуживые от голода крестьяне, увидев его в полутьме на дороге, вдруг начинали неистово бормотать молитвы, плеваться через плечо или лезли под рубахи за крестами.
Сами молитвы его также не задевали, да к тому же некоторые из них были его авторства. Белиал вообще гордился своим творческим началом, даже если редко когда выходил за рамки высокопарных стихов на латыни или оригинальных способов убийства. Тем временем, почти все тела, в таком изобилии развозимые по дорогам в эти дни, были убиты одним и тем же способом. Над Кёльном, в который Белиал сейчас въезжал, кутаясь в свой чёрный плащ, трепыхалось на слабом ветру столь же чёрное знамя. А в воздухе витал уже знакомый запах. Запах разложения, который не могла замаскировать даже пробивающаяся гарь. Сырой, неприятно розовый рассвет прибивал дым к земле. Высоко в небе сияла Утренняя Звезда, и падший ангел почтительно кивнул ей; поручение Люцифера скоро будет исполнено.

- Шли бы вы своей дорогой, - поприветствовал путника одинокий стражник хриплым голосом. Выглядел он неважно.
- У меня дело. А потом я воспользуюсь вашим советом, - кивнул Белиал, не замедлившись. Останавливать его человек не стал, к счастью для него же, потому что терпение Белиала за эту поездку успело истончиться. Люди на Земле, даже умирающие, редко вызывали у падшего ангела энтузиазм, как и всё остальное, что в изобилии здесь водилось. Он нахмурился ещё сильнее и накрыл пальцами маленькую серую точку, юрко лезущую по его плащу вверх.
Блохи. Вездесущие чумные блохи искали новых жертв, а ведь эти страдающие болванчики даже не могли вообразить, что дело в столь маленьких тварях. И что в каждой из них отражается внимательный взгляд. Последнее, правда, им было действительно недоступно.
- Очень эффективно, - сказал он букашке перед тем, как раздавить её. До встречи с её хозяином осталось совсем немного.

На улицах присутствие Вельзевула ощущалось лишь едва слабее, чем в домах, теснившихся друг к другу и нависающих над всадником, понукающим коня двигаться вверх, по извилистому пути прямо к собору. Брусчатка выглядела грязно от извести. От колокольни уже расходился истеричный звон, и Белиал вновь поморщился - его строгое лицо лишь на мгновение исказилось, но исключительно от шума и ни от чего больше.
Он спешился у главных ворот недостроенного собора, где присутствие старого знакомого было таким плотным, что кружащихся в утреннем воздухе мошек можно было бы принять за хлопья пепла.
Тяжелые дубовые двери собора, окованные железом, поддались с натужным скрипом. Внутри царил полумрак, густо замешанный на запахе дорогого ладана, воска и того же сладковатого тлена.
И люди. Десятки, сотни людей, казалось, весь уцелевший Кёльн сползся под эти своды в поисках последнего спасения, и все они устремили взгляды на епископа. Шаги Белиала в этой странной, полной шорохов и других мелких звуков, напоминающих жужжание, тишине были почти неслышны, пока он шёл мимо всей этой разделенной надвое толпы, простой посланник, терпеливый свидетель.
Свидетель того, что тело епископа полностью, от засаленных волос под митрой до стоп, принадлежало теперь Вельзевулу.