Прошлое. Киллгрейв наслаждался не только музыкальностью английского выговора, которого так не хватало в прямоугольно-голом Нью-Йорке, но и установившейся на фоне тишиной, в которой упокоился этот мертвец, именуемый детством. Кевин испытал истинную благодарность, хоть и поступок мистера Фелла принёс облегчение им обоим, в этом не было сомнений. Неизвестно, как Энжа самого пытали в детстве, так же или как-нибудь по-другому, но одного лишь мимолётного взгляда на чужое лицо достаточно, чтобы заметить старое клеймо насилия, исказившее черты. Изуродовавшее ли? Нет. Пугающее? Да. И это стремление всё контролировать даже во время беседы через преграду, не давая вставить и слова... О, как Кевин его понимал, выдыхая в стекло телепатическое облачко:
"Услуга за услугу - ты мне отключаешь видео, а я тебя слушаю. Очень приятно, мы думаем на одной волне, ты и я. Уважаем друг друга. Продолжим углублять наши отношения?"
Итак, мистер Фелл говорил, а мистер Томпсон дёргал уголком рта, сглатывал слюну, водил носом на опасных для себя моментах и пожирал глазами. Если бы посетитель захотел его беспощадно убить, преследуя прагматичные чисто американские цели, то просто нажал бы на кнопку подачи тока, а других убедил бы, что это гуманно. Но Энж слишком сложен, чтобы опускаться до подобных методов, и в отличие от Джессики склонен обращать внимание на мелочи, которые-то и делают мир таким интересным и живым. Поэтому Кевин демонстрировал искреннее понимание даже касательно рассуждений о своём умерщвлении. "Да, ты хочешь убить, я знаю каково это, не сдерживайся, ты вправе угрожать, я бы на твоём месте тоже требовал гарантий", - говорило его мягко ёрзающее по преграде тело.
Он весь превратился во внимание, слился с панорамным окном, и можно было бы услышать, как стук сердца отбивает ритм давно забытого, чертовски сильного возбуждения. Боже, это лучше, чем висящая на волоске сделка с Джерри, это вкуснее, чем всё, что он мог бы пожелать в этой ситуации.

- Ну наконец-то, я уже перестал ждать, что кто-то заговорит на моём языке, - с придыханием, ещё упиваясь чужими словами, но уже в душе, Кевин легко оттолкнулся от перегородки и сделал шаг назад. Заулыбался, завидев, во что превратилась надпись "HELP ME". Очень символично смазалась, ведь помощь найдена, и не важно, смоет ли её до конца новой волной прилива на этом острове разбитых надежд. Джессика отняла у него силы, а этот человек вливал их обратно аккуратной струйкой из фарфорового заварочного чайника, чрезвычайно британского и элегантного.
- Не надо разговаривать так официально, это лишнее, нас сделали практически "в одной утробе", - он начал смахивать с рубашки досадно приставший кетчуп, и вдруг с чувством облизал его с подрагивающих пальцев, не отводя полного вожделения взгляда от своего союзника.
- Я никогда не показывался на телевидении, с чего мне хотеть этого после? Я хотел спокойной жизни, любви. Думаешь, мне нужен суд? Только над Джессикой Джонс, упёкшей меня сюда. Она своровала эти ролики, провоцировала меня, избивала, угрожала... словом, как выглядит это соглашение? Клянусь, что не причиню тебе вреда, и, напротив, буду считать тебя своим спасителем. Это так и есть. И мы оба можем убрать детектива, пока она не начала копать на нас обоих. Я знаю её болевые точки, - на этом моменте его лицо озарил оскал.

- Загляни в компьютер, она последнее время только унижала моё достоинство и ничего по существу не говорила. Но что-то записывала в блокнот, значит, взяла какой-то след, - махнул он рукой, начиная вновь расхаживать взад и вперёд по камере, взбаламучивая воду слева-направо, по-диагонали и вертикали, по кругу, - Нашёл? Что там?